Посёлок Хобда

Глава 1.
Летом в Казахстане редко идут дожди, поэтому жёлтая глина двора при землянке директора школы Адольфа Адольфовича Радовского становилась уже к середине июля такой твёрдой, что при ударе лопатой звенела бы; но никто, конечно же, не ударял по ней лопатой. Для лопат и тяпок был предназначен огород, который начинался сразу же за изгородью из железной сетки-рабицы, натянутой на столбы, сделанные из окрашенных масляной краской старых водопроводных труб.  Изгородь шла вдоль всего двора напротив сложенной из самана землянки, жилая часть которой продолжалась помещением, в котором держали двух коров, Майку и Баску. Баска была моложе Майки и давала удивительно вкусное молоко, которое нужно было пить парным. Коров доили в эмалированное зелёное снаружи, белое внутри ведро, которое при каждой ударявшей в него пенистой струйке из тяжёлого коровьего вымени тоненько звякало. Звяканье это делалось всё ниже и глуше по мере наполнения ведра. Когда к Адольфу Адольфовичу  приезжали погостить дети Томы, его племянницы, два брата с разницей в возрасте в шесть лет, то молоко доили ещё и прямо в железную кружку, которая тоже была покрыта эмалью, белой внутри и зелёной снаружи. Молоко в кружке по мере её наполнения взбивалось в высокую пенную шапочку, которая высоко стояла над краями, окрашенными в чёрный цвет. Когда мальчики пили молоко из этой кружки, то у них под носом от молочной пены рисовались белые густые усы. Особенно это нравилось младшему, Андрею, которому было три года, когда он впервые попробовал молоко прямо из-под коровы. Белые седые усы делали мальчишку, без сомнения, мужественнее и взрослее, поэтому Андрей, или, как все его звали, Андрейка, пил молоко так, чтобы как можно больше сладкой белой пены собралось под носом. С такими усами нужно было сразу же сделать что-нибудь по-кавалеристски смелое и решительное, поэтому усатый Андрейка срывал хворостину, а затем рубил и сёк воздух или ударял по россыпи жёлтеньких соцветий на верхушках высокой полыни, которая росла в изобилии в конце двора и называлась словом "бурьян". Соцветия осыпались, по двору разносился горьковатый аромат. Полынь росла и дальше, за забором, уходя по степи во все концы, спускаясь по покатому склону к быстротекущей реке Хобде, и затем уступало место другому главному растению, - до самой водной кромки полынь заменял лопух. Лопух был низенький, рос по прибрежному песку редкими островками и пах чем-то острым и речным, особенно когда кто-нибудь наступал на его даже в самую жару прохладные сочные широкие листья. А наступать нужно было на лопухи непременно, если идёшь к реке босиком, иначе твои пятки изжарятся на раскалённом от летнего солнечного зноя песке.
Наверное, в таком песке можно было бы запекать яйца или варить кофе по-турецки, но этого никто не делал, хотя яйца в посёлке Хобда куры несли исправно, крупные, с крепкой белой или коричневатой скорлупой и оранжевым желтком, которых в одном яйце иногда бывало сразу два. Так что с яйцами непонятно, почему их никто не пёк в посёлке Хобда летом в речном раскалённом песке. Зато ясно, почему не варили кофе, его просто не продавали в местном сельпо в начале 70-тых годов прошлого века, да и в расположенном в ста километрах от Хобды городе Актюбинск кофе в зёрнах продавали редко, однако там было много его детёныша - сублимированного растворимого кофе прямо из Бразилии, в чём никак нельзя было сомневаться, что именно из этой страны, так как на золотистых круглых банках с кофе был портрет чёрного бразильца с толстыми губами и оттопыренными ушами, оттянутыми вниз тяжёлыми серьгами. Банки этого кофе на московский манер выстраивали в пирамиды на магазинных полках. Такой кофе - с изображением губастого и серьгастого бразильского гражданина - продавали иногда и в Хобде, поэтому его вкус жителям посёлка был знаком. Однако главным напитком посёлка всё-таки был крепко заваренный чай, который пили с жёлтыми густыми сливками, и не только казахи, а вообще весь народ, и русские, и украинцы, и немцы, и татары, и чеченцы, и евреи. Впрочем, в семидесятые годы чеченцев в Хобде почти не осталось, они вернулись из ссылки к себе на Кавказ. Интересно, как привыкали к горам те, кто был рождён в казахской степи, в которой конечно же тоже есть холмы, и довольно высокие, но это ведь не горы? На такие холмы легко взойдёт и ребёнок, но не босиком, а обязательно в обуви, так как, кроме полыни, в степи и на холмах растёт множество трав, которые, отзеленев стремительно проходящей по этим краям весной, превращаются в переплетение жёстких сухих стеблей, усыпанных колючими семенами, которые, если наступить на них босой ногой, пронзают ступню не хуже колючей проволоки.
Глава 2.
- Ты почему мне Майкино даёшь молоко? Я хочу Баськино! Ты злая Баба Яга, а не Тить Нина! - в тёплых сумерках исподволь наступавшего вечера раздался возмущённый голос Андрейки.
- Так Баску я уже подоила, а ты только теперь подошёл. - ответила тётя Нина, жена Адольфа Адольфовича.
- Всё равно, я Баськино люблю молоко! - недопив полкружки, Андрейка убежал в огород и спрятался в кустах пахучей чёрной смородины. Он впервые залез в эти заросли, но сразу же понял, какое это замечательное укрытие для небольшого как он мальчишки. Снизу листья уже не росли, а сверху кроны смородины плотно смыкались, поэтому Андрейке можно было легко на корточках или на четвереньках перемещаться между кустами как по туннелям. Он бы и теперь их все излазил вдоль и поперёк, если бы не подступала ночь и не становилось одиноко и страшно, страшно одиноко сидеть в этих кустах. Андрейка выбрался из смородины и прошёл между грядок, затем остановился у огурцов, сорвал один молоденький огурчик, вытер его о штаны не столько для чистоты, сколько для того, чтобы обломались острые колкие пупырышки, откусил и захрустел огурцом. Мальчишка в своей белой майке хорошо был виден при свете большой луны, которая выкатилась из-за сарая и теперь сверху как прожектор на футбольном стадионе освещала и Андрейку, и грядки с огурцами и помидорами, и смородину, и небольшие деревца яблонь-ранеток, и смородину,  и клён, росший в начале огорода у забора, выходившего на улицу. Вокруг Андрейки, издавая едва различимые и отчего-то очень тревожные тонкие звуки, стремительно проносились как чёрные тени летучие мыши. Андрейка их не боялся, он знал, что летучие мыши полезны, они охотятся на вредных насекомых, в том числе на комаров, мошек, слепней и москитов, которые так любят кусать Андрейку. Но всем этим кусачим летунам доставалось вечером и ночью от летучих мышей, а днём - от стрекоз, которых было очень много и они были разных марок, как самолёты, от легких стремительных истребителей, до тяжёлых гудящих на низких нотах и сухо потрескивающих прозрачными крылышками бомбардировщиков, членистые брюшка-фюзеляжи которых на солнце переливались то синим, то зелёным цветом.
Андрейка грыз огурец и смотрел из огорода сквозь рабицу в сторону землянки. На завалинке - небольшом приступочке у самой стены,  выложенном из самана, обмазанном глиной с песком и навозом и выбеленном извёсткой  - сидели Адольф Адольфович и его жена Нина Михайловна, "Тить Нина". Адольф Адольфович, или Дидоля, дедушка Доля, своими большими сильными руками опирался на палочку с изогнутой ручкой. Рядом с ним к известковой стене землянки был прислонён костыль. У Дидоли не было правой ноги, он лишился её ещё в детстве.
Андрейка догадался, что Дидоля и тётя Нина сидят на завалинке не просто так, а потому, что они вышли во двор, чтобы найти его. Было понятно, что они беспокоятся о нём и высматривают, где же он, куда подевался, так как после побега Андрейки в заросли смородины прошло уже довольно много времени и успело стемнеть. Он не видел их лиц, и не мог разобрать, о чём они разговаривают, но по интонации  негромких голосов дедушки и бабушки он понял, что они его заметили и рады тому, что он появился из своего укрытия, и теперь посмеиваются над ним, наблюдая, как Андрейка стоит в замешательстве посреди огорода и не решается к ним подойти. Они понимали, что мальчишке стыдно за его выходку и что он не знает, как сделать первый шаг к восстановлению мира.
- Андрейка, - вдруг громко произнесла тётя Нина, - ты не знаешь, куда опять наш ковшик спрятался? Помоги его найти, мы не можем без тебя справиться.
Поиск железного ковшика для воды был игрой, которую тётя Нина часто затевала с Андрейкой. Однажды ковшик, который обычно всегда плавал в ведре с запасом свежей воды из колодца, куда-то запропастился. Как раз в это время он понадобился тёти Нине, которая собралась готовить обед. Андрейка вертелся в это время рядом с нею, и она спросила мальчишку, не видел ли он, куда сбежал ковшик.
- Нет, - ответил Андрейка, - я не видел и не слышал, чтобы ковшик мимо пробегал. А разве он бегает? Он же плавает. Может быть уплыл? Но речка далеко, из ведра он не мог уплыть.
- Давай его позовём!  - предложила тётя Нина.
- Как позовём?
- Как ты Дружка зовёшь, собачку. Говори: "Ковшик, ковшик, на, на!" - он и появится. И действительно, ковшик довольно быстро появился, блеснул на кухонном столе за полотенцем.
Вот и теперь, похоже, ковшик пропал. Кто, как не Андрейка, сможет его найти? И Андрейка пулей выскочил из огорода, подскочил к тёте Нине и потянул её в сени, в которых на лавочке стояло ведро с колодезной водой. Когда они вошли в сени и повернули выключатель, то зажглась неярким жёлтым светом электрическая лампочка, ввинченная в чёрный патрон и свисавшая на витом шнуре с деревянной балки потолка, к которой шнур был прибит гвоздями. В освещённых сенях Андрейка увидел, что ковшик спокойно покачивается себе на поверхности холодной воды, и только узкая прямая ручка ковшика не плавает, а опирается на край ведра.
- Смотри, Тить Нин, он на месте, в ведре!
- Ах, он разбойник! Уже вернулся. А я его искала! Я уже думала, не в огород ли он убежал? Ты его там в смородине не видел?
- Нет. Там не было ковшика. Может быть он с другой стороны в смородину залез? Я слышал, что там кто-то возился, наверное, это был он. И зачем ему нужно было
залезать в смородину?
- Наверное, он проголодался и захотел смородинки поклевать. Ты не заметил, поспела ли уже смородина?
- Заметил, - сказал Андрейка, - и посмотрел на свои окрасившиеся красно-синим соком смородины пальцы. - Очень спелая, большая и сладкая. Только некоторые ягодки ещё не поспели, они такие мелкие и красные, и очень кислые, вместе висят
- Нет, Андрейка, и эта смородина тоже уже поспела, она просто другая. Поможешь завтра мне покормить ягодками ковшик?
- Да, Тить Нин! Я тебя люблю! Ты не Баба Яга, а хорошая Тить Нина! Я больше не буду ругаться!
- Ну и молодец! Давай умываться и спать!
В дверях стоял, опираясь на костыль, Дидоля и улыбался.

Глава 3.
Адольф Адольфович потерял ногу девятилетним мальчиком, когда его семья жила на Украине на земле, купленной его предками, выходцами из Дании. Маленький Адольф уже с пяти лет помогал своему отцу пасти стадо коров. Ему нравилось уходить ранним утром на пастбище вслед за коровами, которые медленно брели на луга у небыстрой реки, чтобы поесть сладкого клевера, мучнистых колосков разнообразных злаков и сочной свербиги. И вот однажды взбесившийся бык набросился на мальчишку и боднул его в ногу своим кривым рогом. Рана загноилась, мальчика, уже в бреду, отвезли в ближайший город Житомир, и там местный эскулап отнял у него ногу.
Когда Адольф вырос и поступил на юридический факультет Киевского университета, то обнаружилась, что при наличии всего одной ноги образуется удивительная возможность сэкономить те небольшие средства, которыми располагал студент. Если другие его товарищи заказывали у сапожника, как и все двуногие, пару штиблет на разные ноги, то Адольф за ту же цену получал сразу два левых ботинка. Носились они по очереди и служили вдвое дольше, чем обувь двуногих товарищей, например, сына Постышева, который тоже учился вместе с Адольфом на юридическом факультете. Кроме того, если две ноги предрасполагали к приключениям, а юный возраст студентов особенно этому способствовал, то на одной ноге в область романтики далеко было не зайти, поэтому Адольф, вместо того, чтобы ходить на танцы и проводить время с весёлыми девушками, подолгу засиживался в университетской библиотеке, изучая римское право по древним статутам.
Преобразованный на революционный лад курс юриспруденции кроме сухих классических лекций включал в себя встречи с руководителями Советской Украины и разнообразные практические занятия. Перед студентами юридического факультета неоднократно выступал сам Постышев, рассказывая, для каких интересных и важных дел Советская власть обучает будущих юристов. Некоторые практические занятия были весьма необычны. Например, на одном из занятий им очень наглядно демонстрировали в тюремной больнице как отличить девственницу от женщины, испытавшей близость с мужчиной, а также показывали пациентов, страдавших венерическими заболеваниями.
Однажды студенты посетили психиатрическую клинику и пообщались с душевнобольными. Адольфу и его товарищам показали человека средних лет в полосатом халате, который сидел с надменным видом на застланной ворсистым шерстяным одеялом больничной койке с никелированными спинками.
- Познакомьтесь, перед вами Верховный Правитель мира. - представил больного доктор. - К сожалению, он нечасто изволит беседовать с посетителями, если его заранее не предупредить о визите.
Студенты собрались в кучку и молча смотрели на душевнобольного, а он, казалось, никого не замечал и ковырял желтоватыми от табака прокуренными пальцами зелёный ворс одеяла. Оторванные ворсинки он подносил к носу, нюхал, затем бросал на пол между своей койкой и незанятой соседней. Вдруг он подался в сторону доктора и что-то ему прошептал. Оказалось, что Правитель мира обратил внимание на Адольфа, который опирался на костыль и стоял чуть в стороне от остальных студентов.
- Подойдите, пожалуйста, ближе, с вами хотят поговорить, - обратился к Адольфу врач. Постукивая резинкой костыля, Адольф подошёл к койке, на которой, скрестив ноги, сидел Правитель мира.
- Как тебя зовут? - прозвучал низкий голос больного.
- Адольф.
- Еврей?
- Нет, не еврей.
- А кто?
- Студент. Советский человек.
- Чей человек?
- Советский.
- А папа твой кто?
- Работает в колгоспе.
- Еврей?
- Нет, немец.
-  А чей он человек?
- Он тоже советский.
- Это неправда. И ты, и твой отец, и дед, и вот эти юноши, и борода в очках (указал на доктора) - мои люди. Я Верховный Правитель мира. Ты что, не видел моих портретов? Ты слепой? Не читал мои труды? Неграмотный? Не следишь за моими распоряжениями? Строптивый?
- Я спрошу сегодня в библиотеке.
- Спроси. Спроси что-нибудь и у меня. Правитель мира ответит тебе. Я могу дать тебе знания, которые помогут тебе прожить жизнь.
- Что значит править миром?
- Ты задал правильный вопрос. Я тебе сейчас покажу.
Верховный Правитель по одной распрямил и вынул из-под халата покрытые курчавым волосом худые ноги, спустил их с кровати и пошарил ими там внизу. Что-то зашуршало, это Правитель нащупал тапочки. Движения его были очень медленными, он то и дело останавливался и замирал, словно обдумывая что-то. При этом он смотрел куда-то перед собой всё время в одну точку. Нашарив ногами тапочки, Правитель просунул в них свои узловатые ступни и некоторое время ещё посидел обутый, всё также глядя куда-то в одну точку перед собой. Затем он встал, одну руку заложил за пояс халата, а ладонь другой приложил ко лбу. Постояв так минуты две, он, шаркая заношенными больничными тапочками по окрашенным коричневой масляной краской доскам пола, подошёл к батарее парового отопления, висевшей под высоким зарешёченным окном. Правитель тронул батарею в одном месте, затем в другом, задержался правой рукой на барашке медного вентиля и повращал его несколько раз. Опять приложил ладонь ко лбу. Шаркающей походкой вернулся к своей койке и сел на неё, скрестив по-татарски ноги.
- Ты всё понял, Адольф?
- Да, я понял.
- Можешь идти. И не сомневайся, ты проживёшь свою жизнь.

Глава 4