В сумраке мглистом. 8. Гронзевич

Стояла глухая ночь. В доме Козиных по-прежнему горел свет. Старик хотел еще раз заглянуть в окно: а что если Козин встал и ходит по дому. «Но Мила, она его задушила», - при одной этой мысли его охватил такой страх, животный страх, что он, сорвавшись с места, побежал. Куда? Зачем? Бежал он смешно: как спортсмен перед прыжком в высоту, в точности выполнив технику разбега, то есть по дуге, с высокой осанкой и прочее, и прочее. У него за спиной вспыхнуло небо, осветив на мгновение пустырь. В этот момент он, как бы уже совершив прыжок, упал. И снова все кругом: пустырь, ряд домиков по неровному краю дороги, разрушенный колхозный гараж - погрузилось в темноту. Только вдали явственно виднелся холм и дубовая роща на нем, не потому ли, что они ближе к небу. Гронзевич встал с земли и, заломив руки за голову, закричал: "А, а, а!" Его крик заглушили раскаты грома, которые как раз катились над селом. Тогда он замер, и начал прислушиваться к вдруг наступившей тишине. «Куда пропал мой голос?» - растерянно спросил он себя. Он стоял так две или три минуты, не находя ответа на вопрос, который задал себе, с поднятыми руками, похожий на старое высохшее дерево, протягивающее к небу костлявые ветки, которое ему уже не нужно, так как воды давно не питали его крону, а все-таки, ненужное, оно  притягивало его к себе. Вновь вспыхнуло небо, а когда до его слуха донеслись странные звуки, он решил, что это стук деревянных ручек скакалки, которой душили Козина. «Это он. Он рядом, - подумал Гронзевич,- идет мне навстречу, хотя, если я бежал от дома, он должен быть сзади, а не спереди». Но вот, далекие глухие рокочущие раскаты грома, докатившись до края пустыря, где стоял Гронзевич, с оглушительным грохотом разорвались, и он, наконец, понял, куда делся его голос, что стук в небе - это никакая не скакалка, а начинается гроза, и, подавленный, поплелся к своей халупе, где был встречен радостным лаем собачки. Преданейшее животное! Она ластилась к хозяину, забыв о прежних обидах. «Ну, что ты, что ты? Перестань, Сучка. Хватит»,- наконец, заговорил старик. Он сел на дрова, сваленные прямо перед дверью, и заплакал. Страх прошел; он плакал не из страха перед смертью, а из жалости к себе, представляя себя на месте несчастного, который сейчас, возможно, конечно, в этом не было сомнения, бездыханный, лежит на полу посередине комнаты. Прошло некоторое время, пока он так оплакивал Козина и себя вместе с ним. Наконец, он успокоился и вытер мокрое лицо. Рука, которой он вытирал лицо, была грязной. Лицо тоже стало грязным. Он вспомнил, как упал, посмотрел, нет ли тряпки, чтоб вытереть руку, и, поколебавшись, вытер ее о штанину. Затем достал из кармана пачку сигарет и закурил. Старик уже не обращал внимания на полыхающее небо и раскаты грома, а, когда пошел дождь – на дождь, и сидел так, на дровах (и все курил), пока окончательно не вымок. Собачка спряталась в будке, и, время от времени, высовывая морду, смотрела оттуда, сидит ли еще ее хозяин или уже ушел в дом. А дождь все усиливался и усиливался. Пустился ливень. Тогда, пряча сигарету в кулаке, он открыл дверь и скрылся в сенях.