Остров Эвана стоуна сто ночей страсти

«Остров Эвана стоуна: сто ночей страсти»
Глава 1. Кровь и паруса

Солёный ветер рвал чёрные флаги с алым черепом, а «Чёрный альбатрос» скользил по волнам, словно хищник, выслеживающий добычу. На мостике, скрестив руки, стоял Эван Эванстоун — капитан, чьё имя заставляло капитанов купеческих судов бледнеть и сворачивать с курса.

— Ветер крепчает, капитан, — прохрипел Боунс, старпом с лицом, изрезанным шрамами. — В трёх милях — трёхмачтовик. Паруса белые, но корма… крашена в алый.

Эван прищурился. В бинокль он разглядел изящные обводы судна, грузные трюмы и — да, точно — алую полосу вдоль ватерлинии. Корабль с красными парусами. Суеверие, вбитое в него ещё в портовых кабаках Барбадоса, шевельнулось в груди: «Тот, кто тронет красный парус, потеряет душу».

— Курс держать, — бросил он, не отводя взгляда. — Поднять «Весёлого Роджера». Пусть видят, кто идёт.

На палубе

Команда ожила: матросы натягивали канаты, чистили мушкетоны, кто;то шептал молитвы, кто;то — ругательства. Юнга Тимми, недавно взятый в плен с голландского брига, дрожал у мачты. Эван заметил его и усмехнулся:

— Боишься?

— Я… я не верю в приметы, капитан, — пролепетал мальчик. — Но те, кто ходил с вами… они говорили…

— Что говорили? — Эван шагнул ближе, и тень его высокой фигуры накрыла юнгу. — Что я продал душу за удачу? Может, и так. Но удача любит смелых.

Он хлопнул Тима по плечу и обернулся к Боунсу:

— Поднять крючья. Будем брать на абордаж.

Схватка

«Альбатрос» сблизился с трёхмачтовиком. Залп картечи — и крики, звон металла, запах пороха. Эван прыгнул на чужую палубу первым, его сабля сверкнула в закатном свете. Он дрался молча, методично: удар — противник падает, шаг вперёд — ещё один. Кровь пачкала сапоги, но он не чувствовал её.

Вдруг — звон стекла. Он обернулся: юнга Тимми пытался разбить бутылку с зажигательной смесью, но поскользнулся. Бутылка покатилась к люку, откуда доносились стоны пленников.

— Нет! — крикнул Эван, бросаясь вперёд.

Взрыв. Огонь. Крики.

После боя

Трёхмачтовик горел, медленно погружаясь в пучину. Эван стоял на носу «Альбатроса», глядя, как алые паруса исчезают в волнах. В ушах звенело, но сквозь гул он услышал:

— Ты не должен был трогать красный парус.

Голос был тихим, как шелест листьев. Эван обернулся. На краю палубы, словно возникнув из тумана, сидел карлик в зелёном камзоле. Его глаза — два изумруда — смотрели без страха.

— Кто ты? — процедил Эван, сжимая рукоять сабли.

— Тот, кто знает цену выбора. Ты пощадил корабль с красными парусами — и спас себя. Но теперь шторм идёт за тобой.

— Шторм? — Эван рассмеялся. — Я плаваю в штормах с детства.

Карлик улыбнулся, и в этой улыбке было что;то, от чего по спине капитана пробежал холод:

— Этот шторм — не из воды и ветра. Он из долгов, которые ты не платил.

Ночь

Через час небо почернело. Ветер взвыл, как раненый зверь, а волны поднялись выше мачт. «Альбатрос» заскрипел, будто кости. Эван метался по палубе, приказывая ставить рифы, но было поздно.

— Пробоина! — закричал Боунс. — Вода в трюме!

Эван бросился к штурвалу, но палуба ушла из;под ног. Последнее, что он увидел, — как карлик на краю корабля поднимает руку, а затем — тьма.

Пробуждение

Холод. Шум прибоя. Эван открыл глаза. Он лежал на обломке мачты, а в тумане мерцал свет — красные паруса. Те самые.

На борту его ждал карлик.

— Ты послушал, — сказал он. — Теперь твоя история начинается заново.

Эван поднялся, дрожа от холода и ярости. Но в груди, вопреки всему, теплилось странное чувство — облегчение.

— Куда мы плывём? — спросил он.

— Туда, где исполняются скрытые желания, — ответил карлик, указывая вдаль, где над волнами поднимался золотой силуэт острова. — На Хоппи.