Туркмения в творчестве Андрея Платонова. Статья 5

(Начало см.: Туркмения в творчестве Андрея Платонова. Статьи 2–4)

КАТИГРОБ
Имя Стефана Катигроба, знакового персонажа в рассказе «Такыр», имеет вполне реальное происхождение. Фамилию персонажу дал ашхабадский знакомый Платонова: «Катигроб — фамилия моего знакомого», — отметил писатель в записной книжке.

Гаврила Сидорович Кадыгроб (Катигроб — разговорная (искаженная) форма фамилии Кадыгроб) — паровозный машинист, один из первых членов компартии Ашхабада, член подпольного Ашхабадского комитета РКП(б) (с июля 1918 г.), Председатель союза паровозных бригад, член правления Туркменстроя (с февраля 1926 г.), заведующий Истпартом (Комиссии по истории Октябрьской революции, занимавшейся сбором, хранением и изданием материалов по истории коммунистической партии) при ЦК Компартии Туркмении (1926–1927); член коллегии Истпарта при ЦК КПТ (1927). Так, например, его деятельность в Истпарте фиксирует ашхабадская газета «Туркменская искра» (1927. № 95), где была опубликована статья «Захват власти в Ашхабаде» за подписью двух революционных деятелей — Кадыгроба и Жука.

Г.С. Кадыгроб оставил записки о начале революционного движения (Партархив Туркмении), которые были использованы в работе историка революционного движения в Туркмении Р. Эсенова «Большевистское подполье Закаспия» (М., 1974). В книге неоднократно упоминается фамилия Кадыгроба, есть его фотографии: «Днем рождения большевистского подполья Ашхабада можно считать 25 июля 1918 года, когда группа большевиков собралась на конспиративной квартире, чтобы избрать комитет подпольной большевистской организации и разработать план ее работы. В “Очерках истории Коммунистической партии Туркменистана” указано, что в состав комитета вошли И.Л. Кукаев (председатель), С.Г. Арутюнов, И.Ф. Панькин, И.Р. Зотов и Г.С. Кадыгроб». Среди наиболее ценных воспоминаний, которыми автор книги пользовался при ее создании, названы и воспоминания Кадыгроба.

Упоминание Кадыгроба есть и в историко-революционном романе В. Рыбина «Закаспий» (Ашхабад, 1987): «Принимая во внимание, что со стороны белогвардейского исполкома выступят на митинге сильные ораторы, подпольная организация постановила выступить от нас студенту Володе Сердюку, Ивану Романовичу Зотову и Гавриле Сидоровичу Кадыгробу...»

Других данных о Г.С. Кадыгробе, в том числе и биографических, пока найти не удалось. Но были у данного персонажа другие исторические основания для появления в рассказе.

Стефана Катигроба в «Такыре» автор сделал австрийским военнопленным. Исторический контекст помогает нам найти реальные причины появления в рассказе этого героя. С историей Туркмении так далеко находящаяся от нее Австро-Венгрия связана важным для обеих стран историческим именем, которое было известно Платонову. Уроженец Австро-Венгрии Арминий Вамбери (1832–1913) был путешественником, востоковедом, филологом, полиглотом. Как и Вамбери, герой Платонова «не был туркменом, хотя и говорил на туркменском языке». В 1861 г. Вамбери получил деньги от Венгерской академии и, переодевшись в дервиша (нищенствующего проповедника), под именем Решид Эфенди совершил путешествие в страны Средней Азии:

«В конце марта 1863 г. А. Вамбери направился под именем турка Решид-эфенди из Тегерана в степи Туркмении с караваном мусульманских пилигримов (хаджи), возвращавшихся из Мекки. Одежда новоиспеченного дервиша состояла из тряпок, связанных у пояса веревкой, заплатанной войлочной куртки (джубба), большой чалмы. Ноги странника были обернуты лоскутами грязной ткани, а на шее, как и положено настоящему хаджи, висел мешочек с Кораном. В таком наряде Вамбери надеялся слиться с толпой оборванных паломников, из которых (помимо купцов и других путников) состоял почти весь караван.
Мусульманские богомольцы, страдая от бездорожья, проехали через Мазендеран до юго-восточного побережья Каспийского моря. Дальнейший путь мнимого турецкого паломника лежал через Гурген и Атрек, вдоль Больших и Малых Балхан и страшную летом пустыню Каракумы к Хорезмскому оазису. Побывав в центре Хивинского ханства, он проплыл по Амударье до Кунграда, откуда снова возвратился в Хиву. Вамбери пересек затем с громадными мучениями и риском для жизни раскаленные пески Кызылкумов и прибыл в священную Бухару.
Обратная дорога в Иран проходила через Карши, Самарканд, Керки, Андхой, Меймене, Герат и Мешхед в Тегеран. В марте 1864 г., спустя год после начала путешествия, он достиг столицы Ирана, откуда возвратился в Стамбул, а затем в Пешт (Будапешт))» (Вамбери А. Путешествие по Средней Азии. М., 2003).

Первый русский перевод книги Вамбери «Путешествие по Средней Азии. Описание поездки из Тегерана через Туркменскую степь по восточному берегу Каспийского моря в Хиву, Бухару и Самарканд, совершенной в 1863 году Арминием Вамбери, членом Венгерской академии» вышел в России в 1865 г. и затем дважды книга была переиздана в России (1867, 1874); в 1868 г. вышла вторая его книга — «Очерки Средней Азии».

Имя Вамбери было хорошо известно не только специалистам, но и писателям. Так, этому необыкновенному путешественнику, героически преодолевшему Каракумы, посвящена маленькая повесть Н. Тихонова «Вамбери» (М., 1926). В журнале «30 дней» (1933. № 11–12) его имя упоминается дважды. Участник Каракумского автопробега 1933 г. М. Розенфельд посвятил Вамбери свой очерк «В пустыне смерти»: «Первому европейцу, осмелившемуся пройти Пустыню Смерти, герою-ученому, неистовому путешественнику, живой легенде Каракума — Вамбери — посвящаю». Воспоминания Вамбери упоминает также С. Диковский в очерке «Машины прошли Каракум» (Там же).

Несколько строк посвящает Вамбери — «сыну бедняков и скитальцу по свету», «хромому путешественнику», «бежавшему из своей родины после подавления национально-революционного движения венгров в 1848 году» в поисках легендарных «неизвестных венгерских племен», живущих «за пустыней, в заброшенном оазисе», — М. Лоскутов, чье имя встречается и в списках туркменской писательской бригады 1934 г.

На возникновение в рассказе образа австрийца-военнопленного могли повлиять также реальные исторические обстоятельств. Встреча Джумали и Катигроба в рассказе «Такыр» происходит в годы Первой мировой войны. Уже в начале войны русское правительство начинает отправлять военнопленных в Туркестан: «В край, привлекавший теплом и кажущейся легкостью устройства, на протяжении 1914-1916 гг. присылали партии военнопленных и беженцев... К марту 1916 г. общее число военнопленных в крае достигло 200 тыс. Беженцев в крае скопилось до 70 тыс. человек... <...> Свыше четверти миллиона новых едоков еще больше осложнили продовольственное положение в крае» (История Узбекской ССР. Ташкент, 1968. Т. 2).

Главное управление Генерального штаба распорядилось распределять пленных «по этническому признаку: славяне должны были разместиться не далее Казанского военного округа, что ставило их в более благоприятные условия, освобождая их от долгих, а следовательно, и опасных для здоровья транспортировок. Этнические же немцы и венгры, к которым весной 1915 г. добавились офицеры, должны были быть отправлены в азиатскую часть страны». Но с наплывом пленных в европейской части России «деление австро-венгерских солдат на славян и неславян не всегда представлялось возможным, потому что венгерские словаки или румыны называли себя либо венграми, либо русинами, а поляки и словенцы — австрийцами». Таким образом, появление австрийского, а точнее, австро-венгерского военнопленного в Туркестане оказывается вполне объяснимо. Наименование Катигроба австрийцем весьма условно — он мог быть как австрийцем, так и венгром. В этом случае даже официальная статистика была бессильна: «Во время Первой мировой войны в русском плену оказались 2 104 146 солдат и офицеров Австро-Венгрии и 167 082 военнослужащих германской армии. Военные власти России при регистрации пленных отмечали только их принадлежность к одной из неприятельских армий и вероисповедание. Поэтому установить точный национальный состав пленных весьма сложно» (Нахтигаль Р. Военнопленные в России в эпоху Первой мировой войны).

Побег платоновского героя из плена был вызван не только тяжелыми условиями плена (кстати говоря, побегом в пустыню герой не облегчил свою участь). Прежде всего, он вызван необычной для военнопленных, особенно из австро-венгерской армии, политикой русского правительства. «Независимо от того, происходил ли переход на русскую сторону добровольно или по принуждению, пострадавшие теряли свой международно-правовой статус военнопленных, что позволяло им вновь выступить в качестве новобранцев — часто против их воли. То же самое произошло в 1918 г. и с (бывшими) взятыми в плен сторонниками большевиков, которые как “интернационалисты” (около 90 000, в большинстве своем венгры) бились во время Гражданской войны в рядах Красной армии» (Нахтигаль).

После Октябрьской революции надзор за пленными и обеспечение их продуктами питания ухудшились. Многие из них начали покидать свои рабочие места и переселяться в западные губернии. Сохранялась система управления военнопленными во внутренних районах страны — в больших лагерях, в том числе и в Туркестане. Начиная с декабря 1917 г. и до начала официальной репатриации в мае 1918 г. из России на родину вернулось полмиллиона бывших пленных из европейских держав, а до ноября 1918 г. — еще 400 000 пленных. В мае 1918 г. начал свою работу центральный орган по вопросам беженцев и военнопленных — Центропленбеж. А в начале 1918 г. советское правительство объявило всех пленных «“свободными гражданами” и предоставило им российское гражданство. Такое изменение статуса военнопленных не было предусмотрено юридически с точки зрения международного права». Как указывает исследователь, «последними репатриированными из России пленными явились 2 500 венгерских офицеров, которые удерживались в лагерях до начала 1922 г. в качестве политического инструмента давления для освобождения как венгерскoго интернационалистa Белы Куна, так и 400 венгерских коммунистов, приговоренных к смерти правительством Хорти; манипулируя пленными офицерами, Москва намеревалась заставить Венгрию вызволить этих заключенных на свободу» (Нахтигаль).

Существование реальных людей в жизненном пространстве Платонова, его опыт общения и самые различные источники получения информации — не говоря уже о своеобразном восприятии и осмыслении этой информации писателем — намного усложняют контексты его художественного мира. Они не позволяют интерпретировать художественные произведения писателя, в том числе и туркменские, опираясь лишь на литературные источники.

(окончание)

Статья опубликована: «Страна философов» Андрея Платонова: проблемы творчества. М., 2017. Вып. 8. («Я ХОЧУ НАПИСАТЬ ПОВЕСТЬ О ЛУЧШИХ ЛЮДЯХ ТУРКМЕНИИ…»: заметки о туркменской прозе А. Платонова)

Фотография из книги Р.М. Эсенова «Большевистское подполье Закаспия». Подпись под фотографией: «Группа ашхабадских подпольщиков. Слева направо в первом ряду: Г.С. Кадыгроб, И.А. Кукаев, П.Ф. Панькин, М. Кулиев, М.М. Дулин. Во втором ряду: Н.Н. Малинина, А. Кукаев (сын И.А. Кукаева). Между 1925–1928 годами».