Марафон в рай

Глава 1
Короткий пронзительный сигнал автомобиля прорезал майский воздух, пронесся по ночному саду, ворвался в открытое окно и заставил ее вздрогнуть. В соседнем дворе зашлась лаем собака.
Нара бросила взгляд на настенные часы, потом на отца — он сидел в инвалидном кресле напротив.
— Ну прости! Я им сто раз говорила, чтобы не шумели. Давай доиграем в следующий раз? Надо бежать, пока они весь поселок не перебудили.
Тот, казалось, ничего не заметил, по-прежнему вглядывался в шахматную доску под светом настольной лампы. Переставил ладью и только после этого поднял голову.
— Неправильный ход, вилка сейчас тебе будет. Иди, завтра доиграем. А то снова сигналить начнут и тетю разбудят.
Нара встала, обогнула низенький столик и прижалась к скуластой небритой щеке. Отец закрыл глаза.
— Когда вернешься?
— Как обычно, после игры. Под утро, может пораньше. Почему сегодня не побрился?
— Зачем ты этим занимаешься? — он отстранил голову. — Консерваторию оставила, а ведь у тебя талант, все говорили.
— Пап, ты знаешь зачем. — Нара отошла, быстро обулась и стала натягивать кофту.
— Но почему всегда ночью?
— Я же объясняла, это выездные игры, по заказу, — терпеливо ответила она.
 — Потом опять будешь с мигренью валяться?
 — Ничего страшного…
— Не нравится мне это, плохо кончится.
— Пап, нам обязательно каждый раз про это разговаривать?
Она снова посмотрела на часы.
— Что может плохо закончиться? Я ведь там не охранником…
Отец закрыл глаза рукой. Нара прикусила губу. Не нужно было лишний раз напоминать, из-за чего он оказался в этом кресле.
Она подошла и присела на корточки. Взяла отцовскую широкую ладонь в свои руки.
 — Пап, уже больше недели игр не было. А за них мне платят вдвое больше, чем за обычные в казино.
— По двойному тарифу счастье не купишь.
Нара уткнулась в ладонь носом, вдохнув знакомый запах теплой кожи.
 — Пап, эта игра очень важна, понимаешь? Если сегодня все сложится удачно, сделаем тебе операцию.
— Мне это не поможет. Да и не нужно ничего такой ценой.
— Нужно. Нам обоим. Не ворчи, пап-джан, тебе не идет. Все, мне надо бежать…
 — Насчет денег ты сумасшедшая — это от матери, да еще волосы, как у нее. Все остальное, слава богу, мое.
— Да, характер твой, в обиду не дамся, не о чем беспокоиться. Погоди, — Нара решила сменить тему, — тебе что, не нравятся мои волосы?
Она подскочила к овальному зеркалу возле вешалки в прихожей. Достала из сумочки черный парик и надела. Кокетливо встала в пол-оборота, уперев руки в бока.
— Тьфу ты, — незлобиво сказал отец. — Уж лучше твои рыжие. Иди. — Он махнул рукой, подпер голову руками и уставился на шахматные фигуры.
 В дверях Нара оглянулась. Свет лампы подчеркивал седину на голове отца и широкие худые плечи под легким халатом. Уголки глаз защипало. Еще недавно сильный и красивый мужчина, а сейчас — человек с инвалидностью.
 Нара тряхнула головой и вышла. Спустилась со второго этажа, стараясь не цокать каблуками, чтобы не разбудить тетю — сестру отца, которая спала внизу. В ночном воздухе ощущался пряный аромат цветущего шушана, тени деревьев рисовали прихотливые узоры на дорожке, ведущей к калитке.
 На грунтовом склоне стоял внедорожник. В глаза ударил свет его фар. Низкий рокот мощного двигателя не вписывался в тишину пригорода. Нара села на заднее сиденье и выпалила:
 — Ну сколько можно просить, чтобы не сигналили посреди ночи? Позвонить нельзя было? И выключайте этот дальний, всю округу перебудили. Соседи косо смотрят, думают, что проституткой стала. Клиенты по ночам за мной на гелендвагенах приезжают.
Она хлопнула дверцей автомобиля. Лицо мужчины за рулем поморщилось в зеркале заднего вида, затем приняло обычное флегматичное выражение. Он пригладил седые длинные волосы, поправил очки в строгой оправе и включил передачу.
— Какая ночь, начало одиннадцатого. И звонили тебе раз десять, звонки не проходят, — водитель мельком показал светящийся экран телефона. — Сама ж забралась в эту дыру. Здесь даже связи нормальной нет. А фары включил, потому что о тебе беспокоюсь. Чтобы не переломала ноги на каблуках по темени. Зачем тут жить, не понимаю.
Круглоголовый охранник на пассажирском сиденье хохотнул:
— К вам даже такси боятся ездить. Сняла бы хату в центре, с видом на Каскад. А то забралась в какую-то деревню, и еще ноет.
— Это не твое дело. — Нара начала раздражаться.
— А, понятно. С мамочкой удобнее. Постирает, погладит. Она в курсе, чем занимаешься? — не унимался охранник.
Упоминание о матери пробудило неприятные переживания, и Нара, глядя на бритый затылок и толстую шею, не удержалась:
 — Сильно тема мамы волнует? Читал про Эдипов комплекс? Или тебе не до книжек?
 Охранник обернулся к ней.
— Прикуси язычок.
— Ты бы свой придержал.
— Помолчите оба, я приказываю, — устало сказал седовласый. — Не забывайте: вы на работе, а я начальник.
Через несколько минут они вырулили на асфальтовую трассу. На обочине их ждал пикап с надписью «Golden Casino». Гелендваген свернул на трассе налево, пикап тронулся за ним.
Нара закрыла глаза и попыталась вздремнуть, убаюканная долгими подъемами и виражами. Когда проезжали Севан, в черном зеркале которого отражались огоньки с противоположенного берега, она спросила:
— Можно узнать, кто на сегодня?
Круглоголовый, словно все это время только и делал, что ждал, пока она что-то спросит, немедленно отозвался:
— Чего спать не даешь? Тебе-то какая разница, кого обманывать?
 Нара почувствовала, как лицо мгновенно стало горячим, будто заглянула в зажженную духовку.
— Ты… Я не аферистка, слышишь?
— Ну давай, заливай, — хохотнул тот, — забыл. У тебя ведь это, как его — дар!
— Вот именно, дар. А ты заткнись, шестерка!
На этот раз охранник повернулся к ней всем корпусом и попытался замахнуться.
— Вардан! — осадил седовласый. — Перестань…
Вардан зверовато сверкнул глазами и отвернулся от Нары:
— Извините, Марат Сергеевич, — и тихо, но внятно прошипел, — придушу как-нибудь.
Обе машины преодолели перевал за озером и нырнули в длинный тоннель, а когда выехали из него, равнинный пейзаж резко сменился. Силуэты лесистых гор темными контурами врезались в тускло-серебристый от лунного света небосклон.
Машина свернула на второстепенную дорогу, усаженную елями, и пошла в гору. Минут через двадцать они забрались уже достаточно высоко. Дорога сделала последний вираж и закончилась на пригорке перед каменным особняком. Из больших продолговатых окон лился яркий свет.
 
 
Глава 2
 Марат коротко переговорил по мобильному и кивнул Вардану.
— Скажи ребятам, пусть выгружаются. Отдыхай, не думаю, что понадобишься.
— Помогу им занести, — отозвался Вардан и зевнул, — засиделся.
Нара открыла дверь машины и с наслаждением вдохнула ночную высокогорную прохладу. Вокруг не было других домов, где-то вдали угадывался едва заметный свет одинокого окна. Нара краем глаза уловила, как Вардан осмотрелся, будто проверяя, не следят ли за ними.
Марат открыл багажник и достал специальный саквояж для фишек и денег.
— Уверены, что это место безопасное? — шёпотом спросила Нара.
— Конечно, клиент —  тетка, музыкальная продюсерша, — успокоил он и достал специальный саквояж для фишек и денег.
— Наш уговор ведь в силе?
Марат закрыл багажник.
— В силе. Да расслабься ты.
На пороге их встретила полная высокая женщина в каком-то чудном одеянии, которое можно было принять за домашний халат, если бы не серебристая меховая накладка на воротнике. Поверх висел прихотливый старинный медальон. На вид даме было лет пятьдесят, губы ярко накрашены, на кистях по несколько браслетов. Нара вспомнила, что видела ее пару раз в вип-зале казино.
— Проходите. Выпьете со мной? За мою удачу. — Она неожиданно громко засмеялась, и Наре стало понятно, что хозяйка находится в подпитии. — Не вашу.
Марат вежливо улыбнулся.
— Спасибо, Жанна. Чуть позже, сейчас ребята занесут стол рулетки и колесо.
Он присмотрелся к дверному проему, нагнулся и растворил вторую створку двери. Нара повесила в прихожей кофту и прошла в теплую гостиную с камином и множеством мягкой мебели. Запах горящих поленьев и легкого винного перегара делал воздух тяжёлым и густым.
Вся обстановка казалась вычурной: громоздкие диваны с золотыми кисточками, картина со сценой охоты на стене и массивные шторы. В углах стояли вазы с высохшими цветами. На стенах там и сям висели грампластинки, некоторые в рамках с табличками.
При виде гипсового Амура в человеческий рост, стоящего справа от камина, Нара от удивления приподняла бровь. На голове Амура красовалась дамская шляпа с желтыми перьями. По другую сторону камина в кресле развалился бородатый мужчина в сине-белой бейсболке и с гитарой в руках. Нара разглядела на столике перед ним бутылку виски «Jameson». Бородач негромко перебирал струны, на гостей и не взглянул.
Нара поинтересовалась у женщины, где уборная, и прошла туда. Поправила парик перед зеркалом и слегка тронула тушью ресницы.
«Надо успокоиться, сегодня очень важная для тебя игра», — сказала она вслух своему отражению в зеркале. Но что-то все равно не давало покоя, развитая интуиция подсказывала, что эта ночь не будет похожа на предыдущие.
 Она выпила припасенную таблетку от головы и вернулась в гостиную. По центру комнаты двое рабочих устанавливали на ножки крышку стола. Он был меньше тех, что стоят в казино, но натянутое сукно с расчерченным полем было настоящее.
Клиентка с бокалом белого вина наблюдала за происходящим из кресла. Вардан с рабочими подняли с пола тяжелое колесо, установили его на столе и вышли из особняка.
— Жанна, обрати внимание, — обратился к женщине Марат, — что колесо из прозрачного материала. Никаких электронных механизмов, а тем более, — он усмехнулся, — магнитов, тут нет.
Женщина насмешливо улыбнулась.
— Милок, я не такая дурочка, чтобы верить во всякие там магнитики. Знаю, что в казино не бывает ничего такого. Только удача, и я пью за нее.
Марат положил саквояж на стол и стал набирать комбинацию на замке. Нара деликатно отвернулась, а когда замок щёлкнул и саквояж открылся, стала доставать оттуда разноцветные фишки и расставлять их столбиками возле колеса.
Она закрутила барабан рулетки и запустила желтый шарик, прислушиваясь к меняющейся тональности издаваемого им звука. Мешало сосредоточиться бренчание гитары и духота.
— Точно справишься? — Марат подошёл ближе, его голос звучал тихо, но настойчиво.
          — Справлюсь, если вы не будете мешать, — отозвалась Нара, не отрывая взгляда от вращающегося колеса.
Она проделала процедуру раз десять, слушала с закрытыми глазами и затем отмечала, куда скатывается шарик. Нужно было приноровиться к этому колесу, а самое главное — вызвать у себя то необыкновенное состояние, в котором она могла сделать с колесом и шариком все что угодно.
Наконец повернула голову, поймала взгляд Марата и коротко кивнула.
— Ну что, мы готовы, — объявил тот. — Начнем?
Женщина грузно встала и подошла к стулу с высокой спинкой — его Марат заблаговременно успел поставить возле стола.
— Выдайте, пожалуйста, фишек на десять тысяч. — Марат взял у женщины пачку долларов и положил в саквояж.
Нара отсчитала, придвинула женщине пять стопок фишек и запустила колесо. Но женщина не торопилась делать ставки, смотрела в упор на Нару, растягивая губы в улыбке.
— Как зовут красоточку?
Нара постаралась улыбнуться в ответ и перевела взгляд на колесо рулетки.
— Тамара. Игра открыта. — Нара положила шарик в ячейку 15, соответствующую текущей дате. — Пожалуйста, делайте ставки.
— Та-ма-ра, — по слогам произнесла женщина. — Я Жанна. Томочка, не подведи старую пьяную женщину, хорошо? За чаевыми дело не станет. Вот тебе авансом.
 Она сняла со стопки пластмассовый жетон в сто долларов и кинула на стол перед Нарой. Та поблагодарила и постучала фишкой по никелированной пластинке с прорезью для чаевых.
 Нара наблюдала, как Жанна ухоженной рукой с агатовым перстнем на указательном пальце поставила фишку на 26, и еще три на пересечения номеров 12-15, 32-35 и 0-3. Эти числа на колесе шли подряд.
 «Играем в сектор зеро шпиль», — подумала Нара, закрутила барабан направо и запустила шарик от номера 15 в противоположную сторону. Жанна дотронулась до медальона на груди и потерла его пальцами.
 — Ну что, Томочка, шпилим в зеро шпиль? — В голосе слышалось шутливое равнодушие, хотя Нара заметила, как у Жанны нарастает напряжение по мере ожидания результата, как она прикусывает краешек губы, перестает дышать, как неотрывно следит расширенными глазами за движением колеса.
 Шарик, почти не изменив траекторию, скатился из желобка в 8, противоположный номер от сектора зеро шпиль. Нара осознавала, что это случайность. Она слишком увлеклась наблюдением за клиенткой и не контролировала игру. «Соберись!» — скомандовала себе девушка.
 Жанна повторила ставку, но увеличила ее. На этот раз восемь фишек покрыли номера в зеро шпиль. Нара закрутила барабан налево и запустила спин от восьмерки. Жанна вновь потерла медальон, прикусила губу и в нетерпении встала, чтобы лучше разглядеть колесо. 24.
 Какое-то Жанна время стояла неподвижно, потом выдохнула и двумя руками, позвякивая браслетами, расставила 16 фишек на следующий раунд. Выпало 33.
Марат со скрещенными руками стоял позади колеса и невозмутимо наблюдал за процессом. Но Нара была близка к отчаянию. «Он думает, что я нарочно выкидываю в противоположный сектор. А мне просто тупо везет». Жанна отсчитывала фишки и ставила их на расчерченное квадратами сукно.
 — Снова будешь удваиваться?  Рисковая ты женщина, — с деланным восхищением сказал Марат.
 — Потому и пью шампанское. — Жанна сделала два больших глотка из бокала и велела крупье: — Крути шарманку.
 Проиграв очередные 32 фишки, она сделала усилие и улыбнулась Наре. Но взгляд был тяжелым.
 — Шансы на зеро шпиль все возрастают. Верно, Томочка?
 Нара кивнула и одним взглядом подсчитала количество оставшихся на сукне денег. 40 фишек, четыре тысячи долларов, на один раунд игры.
 «Пусть мне опять повезет», — мысленно обратилась она неизвестно к кому.
Через минуту все было кончено: выпало 17, число из орфалайнс.  Жанна куда-то отлучилась и вернулась с тремя пачками стодолларовых банкнот и новой бутылкой вина, которую Марат открыл и поставил прямо на рулеточный стол. Принес два бокала и наполнил их.
Жанна чокнулась с Маратом, сделала два больших торопливых глотка, наклонилась и  с лихорадочной поспешностью начала делать ставки.
 — Жанна, ты ведь понимаешь, что рулетка не любит нетерпеливых? — негромко заметил Марат, наблюдая за её движениями.
 — Удача — всё, что мне нужно, — бойко парировала та, но Нара заметила, как её рука с фишками слегка подрагивает.
Жанна на этот раз не стала мелочиться, сразу поставила по-крупному и снова проиграла.
— Ну-ка, голубушка, не крути пока, — голос стал жестче, она уже не трудилась улыбнуться Наре, — замени шарик на поменьше.
Нара поменяла шарик на запасной маленький, лежащий на верхушке турели колеса. Запустила новый спин. Незаметно смахнула пот с верхней губы. Никак не удавалось выйти из состояния оцепенения. Пальцы просто выполняли свою работу, двигались механически и не подчинялись ее воле.
Жанна уже не садилась. Перед каждым броском шарика она отпивала из бокала, сжимала в ладони медальон и не отпускала его, пока не заканчивался раунд. Открывала глаза и тихо материлась.
«Достаточно одного попадания, — подумала Нара, — она отыграет всё и выйдет в плюс, а мне не достанется ничего». Девушка почувствовала проступивший под мышками пот.
Но зеро шпиль так и не выпал ни разу.
— То-о-мочка, сучка ты этакая, ты что же это, а? — вслух негромко произнесла Жанна.
Нара бросила взгляд на Марата, который подмигнул ей, дескать, все в порядке. Потом громко кашлянул.
— Ой, прости, красоточка, — Жанна икнула, прикрыв рот, — вырвалось.
Она потянулась к бутылке и налила себе вина. Поднесла было ко рту, но потом отставила. Нара подметила, что от помады не осталось и следа.
— Хватит на сегодня, — Жанна повернула голову к Марату и горделиво произнесла, — всегда знаю меру и могу остановиться.
«Не знаешь ты никакой меры, — Наре вдруг стало очень жаль эту экстравагантную немолодую женщину, — ни в выпивке, ни в игре».
Жанна закрыла глаза и стала что-то напевать. Это произошло так неожиданно, что Нара растерялась: слишком разителен был контраст между пьяным куражом хозяйки и ее прекрасным голосом. .
— А знаешь, Марат, мне кажется, что это не случайность, — произнесла наконец Жанна, прекратив пение.
 — Что ты имеешь в виду? — спросил он спокойно, но взгляд стал напряженным.
 — Как будто кто-то... управляет моей удачей.
— Ну, — он пожал плечами, — не первый день играешь. Знаешь, какая капризная это штука. Может неделями не везти, а потом…
— Да знаю я все, — Жанна резко взмахнула рукой. — Кстати, что с возвратом проигрыша? Помнится, что-то такое обещал — потому, блин, и уломал на эту игру.
— Конечно, — твердо сказал Марат, — при игре на выезде казино возвращает 25 процентов в случае проигрыша, — он кивнул Наре, — выдайте десять тысяч.
Жанна любовно оглядела придвинутую к ней стопку черных жетонов, села и сфокусировала взгляд на Наре.
— Отыграемся сейчас, верно, Томочка?
Она поставила всего четыре фишки, как в самом начале игры. Прижала медальон к губам. Шарик звонко попрыгал, на долю секунды задержался в 19 и лениво перевалился оттуда на соседнее число 15.
— Ура! — завизжала Жанна. — Так и знала! Мой день рождения!
Нара подвинула ей выигрыш, и Жанна уставилась на маленькую стопку фишек. Когда осознала, что поставила на этот раз самый минимум, нецензурно выругалась, на этот раз громко.
На этот раз извиняться она не стала, зато вскочила, торопливо  обеими руками поставила максимальные ставки на те же числа — и проиграла. Следующие три раунда игры оказались такими же безрезультативными. Не помогли ни медальон, ни очередной тост за удачу.
 Жанна медленно опустилась на стул. Оторвала взгляд от колеса и оглядела зеленое сукно, на котором, кроме бутылки и бокала, ничего не осталось. Нахмурилась, затем тряхнула головой и натужно засмеялась.
— Обыграли, блин, вчистую. Милок, — обратилась к Марату, — не подашь сумочку? Там на столике лежит.
Выпотрошенных из сумочки банкнот хватило лишь на один раунд. Жанна потерла ладонями лицо и, окончательно позабыв про свою меру, опустошила бокал. В тишине слышался треск поленьев в догорающем камине и звуки гитары.
— Давид! Дави-и-ид! Ну иди сюда!
Бородач с гитарой в руке неуверенной походкой, словно отсидел ногу, подошел к ним. Он был выше среднего роста, впалые щеки и высокие скулы резко контрастировали с выпуклым, чуточку смещенным набок носом. Наре показалось, что она его где-то уже видела. Давид насмешливо-спокойным взглядом оглядел Нару и стол рулетки.
— Что и следовало ожидать, — голос был низкий, с хрипотцой. — Будешь денег просить? Остановись уже.
Жанна шумно выдохнула.
— Не могу. — Она схватила его за рукав и сказала просящим тоном: — Слушай, гонорар за аранжировку при тебе? Потом отдам, ок?
Давид достал из заднего кармана пачку купюр, протянул ей и направился обратно к камину.
— Верну с процентами! — крикнула она ему вдогонку.
Когда Марат пересчитал деньги и Нара уже выдала фишки, Давид вдруг вернулся к столу — на этот раз вместо гитары с бокалом виски в руке. Он потряс кубиками льда, сделал глоток и сказал:
— Сам сыграю. Куда ставить?
— Давай, — обрадовалась Жанна, — у новичков везучая рука! Ставь на зеро шпиль, за всю игру только раз выпал.
— Это что? Я только в картах разбираюсь, не в рулетке.
— Зеро и шесть номеров возле него, — пояснила Нара и пальцем показала на поле, куда ставить фишки.
— Ставь все! — возбужденно крикнула Жанна, но Давид помотал головой. Он выставил половину фишек и проиграл.
— Молодец, что не все поставил, — прокомментировала женщина, — теперь точно выпадет шпиль.
Но зеро шпиль снова не выпал.
— Блин! — воскликнула Жанна. — Что за невезуха такая! Нет больше денег у тебя? Сейчас стопудово выпадет. Прямо чувствую, чувствую всем сердцем.
— Больше ничего нет, — ответил Давид.
Жанна обратилась к Марату.
— Милок, разреши в кредит.
— Простите, но вы знаете, мы в кредит не играем.
— Ну, пожа-алуйста, — жалобно протянула она, — только одну ставку, одну!
Марат молчал. Нара посмотрела на него и с удивлением подметила возбужденный блеск глаз за стеклами очков, хотя внешне он был по-прежнему спокоен.
— В кредит нельзя, но есть другой вариант, — как бы в нерешительности произнес он, — так сказать, входя в ваше положение и в виде исключения…
— Какой вариант? — нетерпеливо спросила Жанна.
Марат кивнул в сторону камина.
— Люблю гитары. Можете на нее сыграть.
Какое-то время Жанна молча смотрел на него. На ее лице поначалу отразилось облегчение, потом удивление и, наконец, гнев.
— Губа не дура, — медленно произнесла она, — хоть знаешь, что это за гитара?
Давид, ни слова не говоря, поставил стакан на стол и пошел к камину.
— Догадываюсь, — пожал плечами Марат, — потому и предлагаю.
— И все ради одной ставки? — сердито сказала Жанна. — Что стоит разрешить одну ставку в долг, столько денег сейчас проиграла!
— Я предложил вариант, дело ваше. Если не устраивает, игра на сегодня окончена.
Вернулся Давид с гитарой в одной руке и бутылкой виски в другой.
— Сыграем, — сказал он и прислонил гитару к столу рулетки.
— Давид, — закричала Жанна, вскочив на ноги, — совсем пьян, что ли?
— Не сильнее, чем обычно, — усмехнулся тот.
— Значит, в азарте и не осознаешь ни фига. У тебя больше не будет такого инструмента, понимаешь?
Давид улыбнулся краем рта.
— Жанна, обо мне беспокоишься или о себе? Для твоих заказов и другая гитара сгодится. Эта гитара для бога. А я кто? Даже на падшего ангела не тяну. Короче, как говорится, доверюсь фортуне.
 Жанна повернулась к Марату.
— Не слушай этого психа. Моя игра и мои правила, разве нет?
Марат деликатно развел руками.
— Ты, вижу, в курсе, — она ткнула в гитару пальцем, — и понимаешь, что это далеко не одна ставка?
— Понимаю, — Марат задумался, — сделаем так. Если ставка выиграет, вернем все, что вы сегодня проиграли.
Жанна помотала головой.
— И еще столько же сверху, — добавил Марат.
Жанна медленно выдохнула и повернулась к Давиду.
— Я поделюсь с тобой выигрышем, хорошо?
Тот в ответ улыбнулся и сказал:
— Давайте наконец играть.
— Ой, не могу на это смотреть, — Жанна взяла со стола бутылку с бокалом и отошла к креслу.
Давид расставил фишки. Нара, всматриваясь в барабан, сощурилась и немного скосила глаза к переносице. Задержала дыхание. Голова слегка закружилась, а все звуки отдалились. Она вошла то самое состояние, которое ускользало от нее весь вечер. Одновременно почувствовала неодолимое отвращение к себе.
Мысленно пометила сектор, куда должен упасть шарик. Закрутила барабан с нужной скоростью и интуитивно выверенным, нежным и легким движением среднего пальца плавно запустила шарик по желобу колеса. Звонкое вращение постепенно перешло в низкие вибрации, шарик, больше не в силах удерживаться на траектории, скатился внутрь барабана, перепрыгнул через пару чисел и, не докатившись до зеро шпиль, замер в ячейке.
— Номер двадцать два, — объявил вместо Нары Марат.
Жанна закрыла лицо руками. Давид сходил в комнату, вернулся с черным чехлом от гитары и молча протянул Марату.
Жанна все так же неподвижно сидела в кресле. Давид плеснул себе виски и залпом выпил. Потом взял бутылку, сунул ее под мышку и направился в прихожую.
— Давид! — глухо крикнула Жанна. — Я ее выкуплю, слышишь?
Тот отмахнулся, не оборачиваясь.
Марат сделал знак Наре, чтобы она собирала фишки, и достал мобильный телефон. Через несколько минут ребята с Варданом вынесли стол с колесом. Когда Нара с саквояжем и Марат с гитарой выходили из особняка, они наткнулись на Давида, который курил возле крыльца.
— Подбросите до города? Такси не могу вызвать, телефон тут не ловит.
Обратно ехали молча, от игры у Нары, как обычно, разболелась голова, а после крутого спуска еще и заложило уши. Давид сидел рядом и время от времени отпивал из бутылки. Он попросил высадить его в районе густо налепленных частных домов возле ущелья. Вышел и покачнулся, ухватившись за дверцу. Нара вышла следом, бросив в машину короткое «провожу». Ночной воздух был свежим, но значительно более теплым, чем в горах.
Она подхватила Давида под руку, они прошли через темный проход между домами, затем свернули направо, потом налево. Здесь улочка уже освещалась. Перед низким одноэтажным домиком Давид выдернул руку и буркнул:
— Благодарю. Дальше сам.
Он повернулся, протянул было правую руку на прощание и только тут понял, что в ней бутылка. Уставился на нее с удивлением, потом сделал очередной глоток и вошел через калитку в маленький дворик.
 
 
Глава 3
Машина съехала с узкой улочки и остановилась перед светофором. Ночное радио транслировало что-то убаюкивающее.
— Марат Сергеич, можете вначале меня высадить? — попросил  Вардан, — Лучше к матери поеду, тут как раз недалеко, спать очень хочется, — он подавил зевоту. — А че за гитара в багажнике, если не секрет?
— Это, брат, всем гитарам гитара, — усмехнулся Марат и достал телефон.
Он посмотрел на экран, приглушил музыку и приложил телефон к уху.
— Алло, шеф, тысяча извинений. Знаю, не спите в это время … Да, все хорошо. А звоню порадовать вас. В общем, там был певец этот, Ангел, и под конец заложил гитару свою, она у меня сейчас… в смысле какой Ангел? Вы его песни все время в машине слушаете… А как?.. А, ну да, Архангел…
Вардан удивленно поцокал языком, а Нара почувствовала, что ей стало тяжело дышать. Дрожащими пальцами нащупала в сумочке блистер обезболивающего, выдавила таблетку и положила в рот.
— …он, железно, у меня память-то на лица при моей работе, сами знаете… Пожалуйста, шеф… Ага, спокойной ночи.
— Ни фига себе, Архангел! — воскликнул Вардан. — Ни за что бы не узнал, зарос так, да и сколько лет ни слуху ни духу. Я-то думал, он помер давно или уехал куда.
— Какое помер, — ответил Марат. — Один альбом издал, потом куда-то исчез. Шеф говорил, что спился и заныкался где-то, на людях не появляется. Ну да, считай, что помер.
Нара невидящими глазами смотрела на мелькающие за окном витрины и фонари. Архангел. Вспоминала бородатое скуластое лицо и никак не могла сопоставить его с плакатом, тем, что висел в ее комнате еще с подростковых лет. Почувствовала слезы в глазах и несколько раз сглотнула, но застрявший в горле ком душил по-прежнему.
Возле перекрестка Вардан попрощался и вышел.
— Не хочешь пересесть? — Марат посмотрел в зеркало заднего вида.
Нара помотала головой.
— Послушай, Нара. Зачем нам посреди ночи переться в твою деревню, а?
— Не надо переться. — Она кашлянула. — Рассчитайтесь со мной, а я потом такси закажу.
— Слушай. — Марат в досаде махнул рукой. — Просто переночуешь, поняла? До меня отсюда две минуты ехать.
«Он сейчас не отдаст», — поняла Нара.
— Заодно отпразднуем хорошую игру. — Марат вопросительно взглянул на нее через зеркало.
Она отвернула голову и некоторое время задумчиво смотрела в окно.
— Хорошо.
— Ничего себе. — Марат удивленно-недоверчиво присвистнул. — Мир перевернулся, что ли? — Он крутанул руль вправо и притормозил возле супермаркета, — я сейчас.
Вернулся с двумя большими пакетами и сложил их на пассажирском сидении. Машина обогнула новенькую монолитную многоэтажку и остановилась перед металлическими воротами. Почти минуту ворота не открывались. Марат легонько барабанил пальцами по рулю.
— А вы посигнальте, — ехидно посоветовала Нара.
Марат усмехнулся, но давить на клаксон не стал. Наконец металлическая гармошка неохотно сдвинулась вверх, и машина съехала по уклону вниз, на почти пустую стоянку.
— Три года назад сюда переехал, очень удобно, — с удовлетворением сказал Марат, остановив машину в ярко освещенном боксе, — лифт прямо до двери.
Квартира в пентхаусе оказалась большой и уютно обставленной. Марат зажег торшер возле столика с диваном и креслами. В угловой гостиной, совмещенной с кухней, панорамные окна во всю стену открывали прекрасный вид на ночной Ереван.
Пока Нара разгружала пакеты, Марат куда-то отлучился с саквояжем и вернулся с бутылкой «Арарат Эребуни», причесанный и приторно надушенный.
— Куда столько накупили? Как на Новый год.
— В честь высокой особы, соблаговолившей заглянуть в мое скромное жилище, — с легким пафосом произнес Марат. — Не хочешь, кстати, парик снять?
— Да. Где ванная?
— Туда, — он указал рукой. — Можешь и душ принять, сейчас принесу полотенце и халат. — Марат засуетился и пошел было следом, но Нара отмахнулась:
— Не нужно ничего.
Когда она вернулась, в бокалах маслянисто поблескивал коньяк, а Марат, поднеся гитару к торшеру, пытался прочесть надпись внутри деки.
— Хочешь подержать знаменитую гитару? Martin D-45 сорокового года, сейчас минимум 200 штук баксов стоит.
Нара взяла инструмент, села на стул и взяла аккорд.
— О, так ты играть умеешь!
Она скользнула рукой по гладкой изогнутой боковине и отложила гитару.
— Не умею. Я скрипачка… была когда-то.
— Слушай, да у тебя столько талантов, — Марат подхватил оба бокала и один протянул ей, — надо выпить за тебя!
— Не хочу, голова болит.
— Это же лекарство, — кивнул на бутылку, — пятьдесят лет выдержки. Пьем за удачу.
Нара пригубила, гладкое и бархатистое тепло нежно обволокло язык и небо.
— Попробуй вот это, мое фирменное, — подвинул тарелочку с дольками лимона, — я их посыпаю кофе тонкого помола, и чуток сахара.
— Марат, давайте сейчас рассчитаемся.
— Успеется, — он допил свой бокал, подошел к музыкальной установке и включил что-то негромкое.
 Последовали разнообразные тосты. Нара поднимала бокал и даже предложила свой тост, за родителей, но почти не пила, в отличие от Марата, у которого вскоре начал заплетаться язык.
— Сяду к тебе на диван? — Он наконец решил действовать. — Как-то далеко друг от друга сидим.
Нара пожала плечами.
— Уйду сразу.
Марат пожевал лимон, поморщился, потом улыбнулся и наполнил бокал.
— Давай за взаимопонимание. Ты мало пьешь, — он хохотнул, — потому и нет у нас с тобой понимания.
— Сколько бы ни выпила, ничего у нас не будет, Марат.
Он накатил очередной бокал и откинулся в кресло.
— До сих пор обиду держишь, что тогда поймал тебя за руку? Но я свою работу делал, — он пьяно развел руки, — и в итоге получилось всем во благо.
Нара пригубила коньяк.
— Ловко вы с гитарой провернули, — девушка посмотрела ему в глаза. — Да еще ва-банк пошли. А если бы не получилось у меня? Бывало и такое.
Марат произнес довольным тоном:
— Ну, не у тебя одной интуиция.
Нара вдохнула поглубже и медленно выдохнула.
— Я все посчитала. Мои пять процентов с учетом сегодняшней игры, — она открыла калькулятор на телефоне, — это сорок шесть тысяч.
 Начальник пожевал губами, потянулся к мандарину и стал его медленно чистить.
— Это немаленькая сумма.
— Пусть будет сорок. Марат, я еще четыре месяца назад отработала все, что была должна. Потом вы пообещали мне проценты. Я очень жду их.
Он отбросил очищенный мандарин и похлопал себя по груди.
— Вот откуда у меня ощущение, что как только получишь эти деньги - только мы тебя и видали? Шеф, кстати, тоже так думает.
— Вот как. — Нара почувствовала пульс в висках. — То есть вы никогда не собираетесь меня отпускать?
Он отвел взгляд на светильник, потом посмотрел на нее.
— Ну почему же это никогда? Никогда не говори никогда...
Нара сжала пальцами бокал.
— Ну пожалуйста, мне очень нужно!
— Свалишь, — Марат щелкнул пальцами.
— Вы обещали мне заплатить! Я свое слово держу. А мужчина — тем более должен держать.
— Хорошо, может, в следующий раз.
— Вы уже говорили так.
— А давай лучше мы тебе зарплату поднимем, раза в три? Только мне надо с шефом переговорить.
Нара встала и подошла к окну. Улица с желтыми фонарями плавно делала круг, заканчиваясь возле красиво подсвеченного здания оперы.
Она резко развернулась, подошла и села на диван.
— Согласна, выпьем по этому поводу.
 Шеф просиял, встал и сделал очередную попытку сесть к ней.
— Марат, сейчас уйду.
Он плюхнулся обратно в кресло и покачал головой.
— Да в чем, блин, дело? Чем не угодил? — Он пригладил рукой длинные волосы и снял очки. — Вроде и не такой старый. Говори, как есть, не обижусь. Хотя нет, постой, дай-ка угадаю. Это потому, что я, как бы это сказать, зажиточный? Ты ненавидишь богатых.
— С чего так решил?
Марат допил бокал, рассмеялся и ткнул в нее пальцем.
— Давно подметил! Кайфуешь, когда обыгрываешь их, разве нет?
— Не замечала такого.
— А я заметил. А ведь у меня глаз-алмаз, сама знаешь. Тебя вон вычислил.
Он выпил до дна, Нара снова только пригубила и взяла кусочек шоколада.
— Ну как мне… — он стал подыскивать подходящее слово, — снискать твое расположение? Хочешь, избавлюсь от всего этого, — обвел рукой гостиную, продам нафиг и все деньги раздарю бедным? Что еще у меня есть? Гелендваген подарю. Красному кресту.
— А Порш? — усмехнулась Нара, — его куда?
Марат покачал указательным пальцем.
— Порш не-е-е, — он хихикнул, — его не отдам. Тебе бы подарил, да ты не примешь ведь.
— Не надо таких жертв, Марат Сергеевич.
Начальник по-детски поджал губы.
— Ну вот, я стараюсь… как это… сократить дистанцию. — Он несколько раз плавно провел рукой между ними. — И не думай, что только постель хочу, ты мне как человек интересна. Расскажи, о чем думаешь, как живешь? Слушай, а переезжай ко мне? Смотри, сколько места. Приставать не буду. Обещаю.
— Как-нибудь, может, и расскажу. — Нара поднялась и стала убирать со столика. — Спать уже пора.
Марат встал и покачнулся.
— Оставь, не убирай сейчас.
— Где у тебя белье? Я себе тут на диване постелю.
Он поморщился.
— Зачем... там, — он взмахнул рукой, — спальня… большая кровать.
Нара посмотрела ему в глаза.
— Кто-то обещал не приставать. Или сплю тут, или ухожу.
Он поднял обе ладони кверху.
— Хорошо, хорошо, как скажешь. Все, иду. Белье там, — он на ходу указал рукой на стенной шкаф.
Нара не стала ни доставать белье, ни ложиться. Подвинув кресло к панорамному окну, долго смотрела в предрассветный сумрак на фоне своего неясного отражения в стекле. Затем неслышно прошлась до спальни, остановилась на пороге, прислушиваясь к неровному храпу спящего Марата, и вошла.
Сделала несколько осторожных шагов, чувствуя, как дрожат ноги и пульсирует кровь в висках. Подождала, пока глаза не привыкли к темноте. Саквояж лежал под кроватной тумбой. Нара села на корточки и стала тихонько его вытаскивать.
До Марата, лежащего на спине, можно было дотянуться рукой. Вдруг он заворочался, храп прекратился. Нара замерла и закрыла глаза. Но Марат всего лишь перевернулся во сне на другой бок.
Нара вернулась с саквояжем в гостиную и положила его на стол. Еще полминуты ушло на то, чтобы поместить гитару в чехол. Она отдышалась и заказала такси.
Комбинация чисел, которую она подглядела еще давно, подошла. Нара достала из саквояжа четыре пачки денег и торопливо засунула их в свою сумку.

Глава 5
 Она всю дорогу изучала в телефоне расписание поездов. Спустя час машина заехала в деревню и остановилась возле тетиного дома. Давид, спавший всю дорогу с опущенной на грудь головой, не шевельнулся.
— Я быстро, — сказала Нара.
— Прошу прощения, — прошепелявил таксист, повернувшись к ней, и в его голосе уже не было прежнего веселья, — в прошлый раз тоже говорили «быстро», двойную оплату обещали. В программе указано, что оплата по карте, там точно деньги есть?
— Есть, — сказала Нара и добавила: — Знаете что? Отключайте программу, я наличными дам, сто долларов. Через час надо на вокзале быть, успеваем?
— Совсем другое дело, — приободрился водитель, — успеваем, тут ехать от силы полчаса.
Нара вышла из машины и вдохнула утренний, пока еще прохладный воздух. Из сада доносилось несмелое чирикание птиц, неспешно и по-хозяйски кукарекал петух. Солнце из-за зубчатого склона горы освещало верхушки двух тутовых деревьев и черешни.
Во дворе слышался куриный гвалт, при виде скрюченной сухой фигурки у Нары внутри все сжалось. Тетя возле крыльца кормила кур и не заметила ее прихода. Нара, стараясь, чтобы та ее не увидела, присела с другой стороны крыльца. Достала из сумки две пачки долларов и, протянув руку под ступеньками, засунула их в нишу за отошедшей дощечкой.
Ашхен была старше брата на 16 лет. Муж почти сразу оставил ее, когда выяснил, что она не сможет родить детей. Замуж она больше не выходила, жила одна в деревенском доме и приютила у себя брата с дочкой, когда в бандитской разборке ему сломали позвоночник.
— Тетя, доброе утро.
Ашхен выпрямилась и стряхнула с подола остатки зерна. Куриный переполох возле нее усилился.
— Ой, напугала меня, Нара-джан.
Такое же скуластое лицо, как у отца, те же морщины возле рта. Нара почувствовала слезы на глазах, подошла и порывисто обняла тетю.
— Ты чего это, дочка? Что с тобой?
— Все хорошо. Спит отец?
— Спит, конечно. Сама знаешь, как поздно он ложится.
Нара отстранилась и торопливо сказала:
— Я тороплюсь, тетя, мне уезжать надо.
— Куда это?
— Далеко. И пока не знаю, когда вернусь. Потом расскажу, сейчас некогда. Сама не ожидала, что придется именно сегодня.
Ашхен тяжело опустилась на деревянную ступеньку крыльца, согнав оттуда двух подросших цыплят.
— Как это уезжать? А мы, как отец… без тебя?
— Тетя, ты очень сильная женщина, как и отец, железная порода — сами так говорите.
— Да куда же ты это?
Нара покачала головой.
— Не могу сейчас сказать, но все будет хорошо. Послушай, меня будут искать, придут сюда. Скажете, что не знаете, где я. Так и врать не придется, хорошо? Как уехала ночью, так и не возвращалась. И вещи мои тут останутся.
Нара посмотрела тете в глаза.
— Позвони врачу и скажи, что деньги на ту операцию уже есть. Прямо с сегодняшнего дня начинайте сдавать анализы. Ты поняла?
— А откуда у тебя деньги-то?
— Есть. Потом позвоню и скажу, где они. Все, мне еще в туалет надо!
И, не давая тете опомниться, она мимо нее взбежала на второй этаж. Быстро собрала рюкзак, захватила паспорт и, поборов искушение зайти в спальню, где спал отец, вышла.
Ашхен, причитая, шла за ней по дорожке к выходу.
— За что такое наказание, господи ты мой?
Нара обернулась.
— Тетя, — она выдохнула и крепко прижалась к старушке, — у самой сердце разрывается. Давай прощаться быстрее, ладно? Я позвоню.

Давид по-прежнему спал, когда они доехали до железнодорожного вокзала. Нара достала из рюкзака черный парик и надела, водитель молча таращился на нее через зеркало. Она протянула ему сотенную купюру.
— Куда вы ехать собрались? Если в Грузию, добавь еще пару таких же, сам довезу! — с воодушевлением предложил он.
— Нет, не надо. Не будите пока, пусть спит. — Нара кивнула на Давида. — Слишком много выпил. Сбегаю за билетами и вернусь.
Она выкупила два купе в мягком спальном вагоне и вернулась в машину. От стука закрываемой дверцы Давид открыл глаза, внимательно посмотрел на Нару, улыбнулся и снова отключился. Все попытки разбудить его ни к чему не приводили, он лишь что-то мычал и отмахивался. Нара посмотрела на часы:
— Семь минут остается.
Таксист вышел из машины и открыл заднюю дверцу.
— Давай его вытащу, — скомандовал он, — гитару возьми и помогай мне.
Давид, извлеченный из машины, вроде как очнулся, по крайней мере передвигал ногами, пока Нара с таксистом, держа его под руки, волокли через здание вокзала. Перрон был пуст, усатый толстый проводник возле спального вагона встретил их с поджатыми губами.
— Не суди строго, брат — таксист подмигнул ему, — перебрал наш друг с выпивкой, с кем не бывает!
Уложив Давида в купе, он попрощался с Нарой.
— Странная вы парочка, честное слово. Не знаю, что у вас стряслось, да и не мое дело. В любом случае доброго пути вам, и пусть все будет хорошо.
Парик и билеты в разных купе подразумевали некую конспирацию на случай, если за ними будет погоня. Теперь Нара осознала, что это было наивно. Поезд дернулся и нехотя тронулся. Она вышла в тамбур и осторожно поглядела из окна. Боялась, что сейчас, как в кино, в последний момент появятся преследователи и запрыгнут в последний вагон.
Она закинула рюкзак на верхнюю полку. Потом заглянула в соседнее купе и убедилась, что Давид спит. Прошлась по пустому вагону и приятно удивилась, обнаружив в туалете встроенную душевую со всеми ванными принадлежностями.
Поезд уже разогнался вовсю, громким и неровным тактом пересчитывая стыки рельсов. Нара легла, подложив под голову подушку, всем телом ощущая, как напряжение, скопившееся за эту странную долгую ночь, постепенно растворяется в стуке колес и мерном покачивании вагона.
Поезд резко дернулся, и она проснулась. Заглянул проводник и строгим голосом объявил: стоянка восемь минут. Нара вышла на раскалившийся под полуденным солнцем перрон. “Где я? Неужели все, что произошло вчера, было со мной?”
К ней кинулись две женщины с баулами, наперебой предлагая сыр чечил, вареные яйца, нарезанную бастурму и лепешки с зеленью. Нара набрала еды и взяла большую бутылку с минеральной водой.
Она  накрывала стол у себя в купе, когда поезд дернулся, и за стенкой послышался глухой стук. Пройдя в соседнее купе, Нара увидела Давида, который, тихо ругаясь, вставал с пола.
— Не ушибся?
Он сел, поморщившись, оглянулся по сторонам и уставился на Нару.
— Ты снова черная?
Вид у него был такой забавный, что Нара не выдержала и засмеялась.
— Опять парик, забыла снять.
Он пожал плечами и посмотрел в окно.
— Бред какой-то. Едем, или у меня так голова кружится?
— Совсем ничего не помнишь?
— Поезд в Индию что ли, прямиком? — он потер лицо руками. — Голова гудит.
Нара снова засмеялась. «Какой у него голос, как я могла не узнать его там, у Жанны?!»
— Пока что до Батуми.
Она пошла в свое купе, сняла парик и расчесала волосы перед зеркальной дверью. Потом с бутылкой воды и пачкой нурофена вернулась к нему.
— Пей.
В дверях появился проводник.
— Через полчаса граница. Каждый должен сидеть у себя в купе, в коридор не выходим, и паспорта держите наготове, — он недоуменно посмотрел на голову Нары, затем критически оглядел помятого и растрепанного Давида. — В туалете, кстати, есть душевая. Можете успеть, я пока не закрыл его.
Нара вернулась к себе и просмотрела уведомления на телефоне. Пропущенные звонки от Марата и два с незнакомых номеров. Голосовое сообщение, тоже от Марата.
“Слушай, хер с ними, с деньгами, считай, что твои проценты. Гитару только верни, и мы в расчете. Мне шеф башку оторвет из-за нее, я обещал ему, сама слышала. Из-под земли достану ведь, давай лучше по-хорошему”.
Она выключила телефон и уставилась на проносящийся за окном ландшафт, который по мере приближения к Грузии становился все пышнее и зеленее. Вспомнила, как однажды с отцом, вот так же на поезде, они ехали в Тбилиси. А потом оттуда на автобусе добирались до моря. Она не помнила, сколько ей тогда было лет, забыла детали, но в памяти осталось ощущение восторга, в который ее привела бесконечная водная ширь.
В то лето мать, постоянно ругавшаяся с отцом из-за нехватки денег, навсегда уехала от них.  Отец, и так уделявший дочери много внимания, особенно во время маминых частых гастролей, удвоил свою заботу и решил впервые показать девочке море. А вскоре после того, как они вернулись, счастливые и загоревшие, в бандитской разборке папе бейсбольной битой сломали позвоночник.
При мысли об отце у Нары защемило сердце, и она стала думать, что скоро, уже сегодня, увидит Черное море. А потом — экзотический Индийский океан, который не идет с ним ни в какое сравнение. Если верить маминым фоткам. Они переписывались тайком от отца, который и слышать не желал про бывшую жену.
Дверь купе распахнулась, и внутрь шагнул незнакомый мужчина.

Глава 6
В первые мгновения до нее не дошло, что это Давид, который сбрил бороду. Щеки казались более впалыми, а темные глаза смотрелись выразительнее. Лицо с милой ямочкой на подбородке выглядело очень доверчивым. Почти как на том плакате в ее комнате. Только больше морщин, седина на висках и веки набрякли.
— Спасибо за таблетки, получше уже. Поем? — Он сел и откусил лепешку, — Ну, рассказывай. Во что ты меня втянула. Помню только, что сдуру согласился поехать. И что ты — рыжая Нара... а иногда не рыжая.
Нара не знала, с чего начать, и решила потянуть время.
— А зачем ты бороду сбрил?
Тот мгновенно парировал:
— Ты без парика, я без бороды. Сегодня особенно противно было смотреть на себя, решил с бритвы начать. Даже попробую не пить пока, хотя жуть как хочется похмелиться.
— Тебе лучше без нее, — Нара смутилась и наконец оторвала взгляд от его лица. Взяла ломтик бастурмы и посмотрела сквозь полупрозрачную мякоть на свет.
— А тебе рыжий идет. Огонь девушка, можно было тебя Аревик  назвать. И вообще не похожа на армянку.
— Мать еврейка, из Одессы.
— А у меня русская, но я в отца, вернее в деда.
— И я не в маму. Та высоченная, моделью работала и танцовщицей. А я — метр с кепкой.
Поезд остановился. Из коридора послышались топот и грузинская речь вперемешку с русской. Подтянутый пограничник с аккуратной бородкой-эспаньолкой пролистал их паспорта и попросил выйти из вагона, а все вещи оставить в купе.
На перроне Нара занервничала и почувствовала покалывания в руках и ногах.
— Если мы в розыске, эти грузины нас сразу бы задержали? — спросила она, сжимая сумочку.
Давид закурил и огляделся по сторонам.
— Все, Аревик-джан. Пора объясниться. От кого мы бежим? К чему эта конспирация, разные купе, парики?
И снова она не ответила. Спросила сама:
— Слушай, а сколько гитара твоя стоит?
Давид дернул плечом.
— Не знаю, это подарок. Много, наверное, раритетная. А что?
Нара спросила с вызовом:
— Совсем ничего не понимаешь? Ты проиграл свою гитару. А я тебе ее вернула. Украла — для тебя.
Давид поморщился и потер ладонью висок.
— Зачем?!
— Потому что я виновата. С другим дилером тебе могло повезти. Но со мной — шансов не было.
Давид затянулся и медленно выдохнул через ноздри.
— Сам виноват. Меня никто не заставлял играть. Почему ты мне помогаешь?
— Потому что ты Архангел.
 — Зачем я тебе? — Он посмотрел ей в глаза.
 Нара буркнула:
 — Не задавай глупых вопросов. Ты недоволен, что гитару вернула? Хоть бы спасибо сказал.
 — Спасибо.
 Его глаза потеплели.
 — Мы бежим из страны только потому, что украли гитару?
 — Не только. Еще я у них деньги взяла.
 Давид промолчал.
— Что теперь скажешь обо мне?
 Он снова потер висок.
— Не соскучишься с тобой.
От вагона послышался окрик проводника:
— Заходим в поезд! Отправление через две минуты!
Они вернулись в купе Нары. У Давида еще сильнее разболелась голова и он проглотил очередную таблетку нурофена.
— И все-таки ответь. Зачем я тебе?
Нара смотрела в окно, покусывая губу, потом достала телефон, полистала его, и включила песню.
«Среди тысяч незнакомых глаз поймать взгляд той, что ждет тебя…»
Тихая мелодия звучала в такт покачиванию вагона. У Нары увлажнились глаза, Давид сидел нахмурившись. Она заговорила, не глядя на него.
— Со школы была влюблена в тебя. Думаю, все дело было в песнях. — Она кинула на него быстрый взгляд. — И в голосе. Это ведь ты научил меня: что в жизни столько чудесного, а люди либо скучают, либо какой-то ерундой занимаются.
Она вытерла глаза и переключила трек.
«Все мои дни сподобились грустному воскресению…»
Прослушав пару куплетов, Нара выключила телефон и тихо сказала, уставившись в потухший экран:
— Как можно было в том возрасте не влюбиться в эти песни?
— Думаешь, — Давид усмехнулся, — я писал это для подростков?
— Не знаю, но тогда мне казалось, что именно ты открыл мне секрет, как надо жить.
— А сейчас не кажется?
Нара перевела взгляд на окно.
— Сейчас я повзрослела. И жизнь оказалась другой. Черт, — Нара шмыгнула и тыльной стороной ладони вытерла глаз, — как можно было написать такие невыносимо прекрасные песни, а потом взять и исчезнуть? — Она наконец посмотрела на него в упор. — Не понимаю. Я вообще думала, что ты умер.
Давид дотронулся до ее руки и встал.
— Все же схожу в вагон-ресторан за пивом, а то совсем плохо.
Нара несколько минут сидела неподвижно. Попыталась совместить этого высокого, мучимого похмельем худого мужчину с идеалом ее подростковых грез.
Достала косметичку, закрыла дверь купе и, посмотревшись в зеркало, причесалась и подвела глаза. Давид вернулся с двумя откупоренными бутылками и протянул одну Наре. Она снова обратила внимание, какие у него пальцы — крепкие, длинные, с легкой порослью волос. На безымянном — какая-то бледная фиолетовая татуировка.
— Умираю от любопытства. Почему у меня с тобой не было шансов? Как ты смогла выиграть гитару?
Нара посмотрела на него. “Вот, эта улыбка, та самая, что на плакате. Он все еще очень красивый”.
— Гитару выиграла, потому что у меня дар, — Нара посмотрела на него, проверяя его реакцию, — вернее, способности.
— Думаю, — продолжила, — он у меня из-за того, что случилось с родителями, и еще из-за музыки. Непонятно говорю, да?
Давид кивнул.
— Не знаю, с чего начать. Я, можно сказать, росла без матери, с отцом. Была таким э-э… сверхчувствительным ребенком. Может, в мать, не знаю. После того, как она оставила нас, и потом, когда папа стал инвалидом, эта моя чувствительность сильно обострилась. Настолько, что в какой-то момент стало трудно работать в казино. Готова была отдать свои деньги тем больным игрокам, которые не могли остановиться и проигрывали последнее. И тогда-то обнаружила, что могу выкинуть шарик на рулетке куда хочу.
На протяжении года мужчина, лет шестидесяти, с седыми висками, с печальными, как у отца, глазами, всегда одетый в один и тот же костюм — вначале приходил в казино раз в неделю, потом визиты участились. Развлекал крупье веселыми и необычными историями о древнем мире, но я угадывала по грустным глазам, что его что-то гложет. Никогда не уходил с выигрышем, но был неизменно вежлив и после каждой игры лишь вздыхал “Эх, хоть бы раз повезло”.
Как-то встретила его в городе, он выходил из ломбарда. Встретились взглядами, и он сделал вид, что не узнал. С тех пор между нами установилась какая-то невидимая связь. В каждую смену я первым делом оглядывала зал в надежде, чтобы его не было, или хотя бы не попасть за стол, за которым он играет. В казино было принято раздавать игрокам клички, он был “Историк”. По мере того, как он опускался, все чаще появлялся небритым, а его ставки мельчали, я с горечью наблюдала, как меняется к нему отношение менеджеров. Если раньше его встречали и провожали, теперь могли согнать со стола, когда у него кончались деньги, чтобы освободить место для других игроков. В игре у него была особенность ставить всегда на один и тот же сектор на рулетке. Тиер — двенадцать чисел на колесе, напротив зеро.
Я отчетливо помню ту игру, когда впервые это получилось. Историк шестью фишками покрыл сектор. Подпер заросшие щеки ладонями, ждал результата. “Хочу, чтобы выпал тиер” — подумала я. Сфокусировалась на эти числа. От сосредоточенности слегка закружилась голова. Взяла пальцами гладкий желтый шарик и прищурилась. Все звуки вдруг отдалились, а черно-красные цифры, наоборот, зрительно увеличились. Перед тем, как закрутить барабан в одну сторону, а шарик в нем в противоположную, мысленно представила, как шарик делает последний круг и скатывается с желобка в этот сектор. Крупье на слух может определить момент, когда шарик вот-вот упадет. Звук вращения вначале постоянный, потом снижается и переходит в низкие частоты.
 Запустила шарик со скоростью, которую рука сама выбрала. Есть! Шарик упал в 13. Историк повысил ставку, а мне удалось сделать так, чтобы он снова выиграл. Выпало 8. Я почувствовала сильное изнеможение и сделала знак пит-боссу, чтобы заменили. Напоследок придвинула к Историку стопку выигранных фишек и выдохнула “Уходите”. Он изумленно посмотрел мне в глаза и, как показалось, понял. После смены, когда на остановке ждала маршрутку, он подъехал на машине и предложил подвезти. Поблагодарил меня и отдал половину выигрыша, 400 долларов. Моя месячная зарплата.
 Через несколько дней все повторилось, потом еще и еще. От этих игр, даже коротких, у меня разыгрывалась мигрень, тошнило на следующий день. Но Историк увеличивал ставки, выигрыши росли. У нас была договоренность, что после моего условного знака — тру мочку уха — он уходит. В стаффе ходили слухи, что какому-то крупье, который был в сговоре с игроком, переломали пальцы. Я очень боялась, но не могла остановиться. Мы тщательно следили за тем, чтобы нас никто не заметил вне казино, но служба безопасности все-таки выследила. Я во всем призналась управляющему Марату, и он придумал, как использовать мои способности. Меня заставили отрабатывать деньги на выездных играх.
Она помолчала. Ложка в стоящем на столе стакане стала позванивать.
— А музыка, — Давид сделал большой глоток, — причем?
— Скорее слух, абсолютный. — Она посмотрела на Давида и улыбнулась, — я ведь тоже музыкант, скрипачка, училась в консерватории, лауреат двух конкурсов.
Давид поднял бровь. Нара продолжила:
— Музыка очень даже причем. Например, если хочу, чтобы шарик выпал примерно туда, куда и в прошлый раз, то закручиваю колесо в темпе три четверти, — она посмотрела на свои руки, — запускаю шарик, чтобы его звон был в обертонах между соль диез и фа диез первой октавы.
Ложка в стакане зазвенела громче.
— У каждого колеса свое звучание, и нужно уловить подходящий обертон. И приноровиться, чтобы попасть в него. Результат не стопроцентный, в колесе есть ромбики-отсекатели, которые могут поменять траекторию шарика, когда он падает. — Нара вытащила ложку и перевела взгляд на Давида. — Но чаще всего получается.
Удивление на какой-то момент сделало его лицо еще более узнаваемым для нее. Он мотнул головой.
— Фантастика какая-то — кажется невозможным, с любым слухом.
Нара улыбнулась и пожала плечами.
— Нет никакой фантастики, у меня ведь выходит.
Давид долго и задумчиво смотрел на нее. Нара почувствовала, что с трудом выдерживает его взгляд.
— Из тебя получилась бы выдающаяся скрипачка. А ты стала Робин Гудшей, — наконец произнес он. — Отбирала у казино и раздавала несчастным.
“Он мне не верит” — подумала она и спросила его об этом.
— Ну почему… — неопределенно ответил он, — в чем-то верю, в чем-то нет. — Верю в благие намерения насчет этих бедолаг, как ты говоришь. Но ведь сейчас ты обыгрываешь богатых? Получается мошенница, обманываешь? Не обижайся.
— А они что, не обманом разбогатели? — Нара стукнула ладонью по столу. — Насмотрелась на них в казино.
Давид улыбнулся.
— О, так далеко зайдем — по столу стучать. Блин, по-разному ведь бывает. Жарко, — он вытер пот со лба, — не хочется спорить. И что дальше?
— Дальше… — Нара посмотрела в окно, — поняла, что они меня никогда не отпустят.
— И сбежала с денежками и моей гитарой.
— Так получилось, пришлось. У нас был уговор, эти деньги должны были мне достаться. Меня обманули.
Поезд стал тормозить, затем дернувшись два раза, остановился. В коридоре послышались шаги, заглянул проводник.
— Остановка пять минут.
Давид спросил:
— Как нам окно открыть?
Проводник покачал головой.
— Они не открываются. Кондиционер сломался, но уже чинят.
— Выйду, покурю, — Давид встал и, перед тем как выйти, сказал:
— Кстати, Жанна эти деньги честно заработала продюсерством, веришь ты в это или нет.
— Не верю! — успела она выкрикнуть ему в спину.
Посидела в одиночестве с минуту и почувствовала, что вот-вот расплачется. Включила и проверила телефон — нет сигнала. Она сходила в туалет, умылась и посмотрелась в зеркало. “Я близко воспринимаю его слова, потому что он был мужчиной моей мечты, моей плакатной любовью. Вот и все”.
Заставила себя улыбнуться своему отражению и вышла из туалета, повстречав Давида возле дверей купе. В это время поезд тронулся и Нара, покачнувшись, ткнулась лицом ему в грудь. В ноздри ударил неуловимо знакомый запах — так примерно пахло от отца. Она, не отстраняясь, подняла голову и на секунду задержала взгляд на его губах, прежде чем встретиться с глазами.
 — Какая же ты маленькая.
Они вошли в купе и Нара с ногами забралась на полку, прислонилась к спинке, подоткнув подушку под спину. Давид уселся напротив и протянул ей руку. Рукав футболки поднялся вверх, и Нара разглядела часть татуировки на плече.
— Мир?
— Мир.
У нее вдруг возникла мысль.
— Я, кажется, поняла, почему ты пропал. Случайно не сидел?
Давид перехватил ее взгляд.
— Случайно сидел. Но пропал уже после этого.
— Много? — Нара поправила себя, — В смысле, долго? И за что?
— Номер статьи что-то скажет? — в глазах Давида была усмешка. — Три года дали. А это, — он приподнял рукав футболки, — к тюрьме не имеет отношения. Ничего не напоминает?
Нара вгляделась в простые линии рисунка, будто нанесенного детской рукой — дерево, две человеческие фигуры.
— А что это такое волнистое?
— Змея.
— Точно! Сцена в раю, Адам и Ева?
— Да, — Давид опустил рукав. — Рисунок на камне у нас в горах, произвел такое впечатление, что заказал татуировку.
— Больно же, боюсь иголок, — Нара поежилась.
— Тебе и нельзя никаких тату. С твоей жизнью нужна конспирация, постоянная смена образа, — Давид усмехнулся и вытер лоб, — С ума я сойду от этой жары.
— А почему впечатлило? Ты верующий?
— Я знаю, что Он есть. А ты?
Нара повела плечом.
— Не знаю, как все, наверное. В церковь хожу.
— Значит, жизнь пока не заставила поверить — сказал Давид, — но не в вере дело, этому рисунку семь тысяч лет, прикинь? На юге возле Сисиана, озеро высоко в горах, фиг доберешься, дороги нет. — Давид посмотрел в окно и сощурился, вглядываясь вдаль. — Фантастическое место… облака внизу плывут. Там много таких рисунков на камнях вокруг озера, но этот особенный.
Нара помолчала, безуспешно пытаясь представить себе это место, потом снова посмотрела на плечо Давида. Он взял со стола бутылку и сделал глоток.
— А напротив, через долину — Арарат, — он улыбнулся. — Я себе придумал, что после потопа Ной с семейством переселился сюда. Внизу была вода, и долго не сходила. Вот и жили так высоко.
Он тряхнул головой и потянулся за бутылкой Нары.
— Ты больше не хочешь? Я возьму?
Нара посмотрела на бутылку.
— Боишься, опять напьюсь? — Давид сделал глоток и, как ей показалось, слегка нахмурился.
— Да мне без разницы — ответила она, почувствовав его раздражение. — Интересно ты придумал с татуировкой. А на этом озере я бы тоже хотела побывать.
— Мы сами с тобой как Адам и Ева, — он подмигнул, — изгнаны из-за твоих грехов.
Нара рассмеялась.
— Да ну тебя! Армения рай?
— А, по-твоему, Индия, что ли?
— Конечно! Там пальмы и океан теплый. А у нас только камни.
Давид неопределенно хмыкнул и потер подбородок.
— Поэтому туда едешь?
— Мне нужно маму увидеть. Понять, что у нее с отцом случилось. Она живет на Гоа, в Арамболе. Я ее почти не помню, маленькая совсем была. Отец с тетей всегда избегали говорить о ней. Да и я раньше не хотела ее видеть, осуждала. А когда недавно она сама меня нашла, решила поехать. А тут… как раз так получилось.
Нара подумала, потом достала телефон, пролистала и протянула Давиду.
— Вот.
На снимках высокая женщина позировала на фоне пальм и песчаного пляжа, в интерьере роскошного особняка с бассейном, теннисным кортом и белым кабриолетом Porsche у парадной двери.
— Да, — отозвался Давид и вернул ей мобильный, — райские виды, богато живет.
— Она марафон прошла, я тоже хочу. Это еще одна причина, почему туда еду.
Он поставил пустую бутылку на стол и потянулся, зевнув.
— Не понял насчет марафона, но с остальным более-менее. Непонятно только, мне-то что там делать?
Он потер лицо ладонями. Нара отключила телефон.
— Ты же говорил, что всегда мечтал там побывать.
— Ну мечтал, но как-то неожиданно все... Да и без денег ехать в такую даль…
— Деньги у нас есть, — возразила Нара.
Давид отнял руки от лица и внимательно посмотрел на нее.
— У меня нет. А ты свои — обманом выиграла.
Нара сжала челюсти.
— Хочешь, чтобы вернулась и отдала ей эти деньги?
Давид закрыл глаза на секунду, потом снова открыл.
— Не кипятись. Кстати, не ответила, почему мне было небезопасно оставаться.
— Да потому, что я тебя после игры провожала до дома. На глазах у шефа и охранника. И после того, как приперлась к тебе с гитарой, все выглядит, будто это был совместный план.
Давид опустил голову, глаза его уставились в одну точку.
— Спасибо, что позаботилась обо мне, правда. Но мне нужно подумать, голова еще не очень варит…
— Да о чем думать? — Нара швырнула телефон на стол. — Или хочешь вернуться и дальше спиваться в своем сарае?
Давид медленно произнес:
— Я сам решу.
— Да пожалуйста! — выпалила Нара. — Катись к своей честной жирной продюсерше!
Она вскочила на ноги, стянула с верхней полки рюкзак и порывистым движением распахнула молнию. Денег в рюкзаке не было.

Глава 7
Нара перевернула вверх дном содержимое и села.
— Тут нет ничего, — у нее закружилась голова.
Давид присвистнул.
— Может, в другое место положила?
— Нет, — Нара закрыла лицо руками и в отчаянии расплакалась.
Почувствовала руку Давида на плече и отняла ладони от лица.
— Как же так? Кто?
— Ты брала рюкзак с собой, когда выходили из поезда?
Нара отрицательно повела головой.
— Сколько там было?
— Двадцать тысяч долларов.
— Мда… Не тянешь ты на мошенницу. Скорее, наивный ребенок. Тут ведь таможенники были! Без нас!
— Ты, ты… ду-умаешь, это грузины?
Давид потянулся к картонке на столе и выдернул оттуда несколько салфеток.
— Не знаю, — он задумался. — Может, они, может, кто-то из пассажиров, а может и проводник. Теперь уже неважно, их не вернуть.
Нара вновь стала шмыгать носом.
— За что так?
— Ну хватит, перестань. Как пришли, так и ушли. Карма. — Он провел рукой по ее голове и вздохнул. — Никогда не мог выносить женских слез. Аревик-джан, чем тебе помочь? Хочешь, сыграю?
 Нара вытерла лицо салфетками.
— Я от твоих песен только еще больше расплачусь.
— На билет-то до Индии хватит?
— Только на билет и хватит. Такой план был, и все к черту. Как я устала: вечно без копейки!
— Не слишком много внимания придаешь деньгам?
— А ты… нет, что ли?
— Я? Нет, мне многого не надо.
Нара судорожно выдохнула
— Отец мой туда же — человеку нужно мало. Как еще оправдывать бедность, мать ведь больше него зарабатывала.
Она вытянула из пачки салфетку и высморкалась.
— У меня, блин, даже смартфон только в восьмом классе появился. От денег, видите ли, все беды. В итоге и мать его бросила, и сам без средств оказался, когда инвалидом стал, — замотала головой, — нет, у меня будет по-другому.
Она прислонилась к Давиду на плечо и закрыла глаза:
— Не оставляй меня, прошу тебя. Помоги, а то совсем расклеилась. Мы что-нибудь придумаем и все будет хорошо. Только надо обязательно туда добраться.
— Ладно, посмотрим. Про мать я понял, а что за марафон? Слово-то какое.
Нара не торопилась с ответом. На плече Давида было так спокойно и хорошо. Она открыла глаза и вздохнула.
— Сама впервые от матери узнала, называется «Марафон в рай». Психологический тренинг такой, после которого притягиваешь в свою жизнь все, что хочешь.
— Как?
— Силой мысли. Снимаешь внутренние ограничения и заявляешь свое желание.
— Веришь в это?
— Вначале не верила… Но у мамы ведь получилось, сам видел, как она живет. Да я и сама убедилась… с рулеткой. Значит, и у меня получится.
Давид помолчал, потом сказал:
— С рулеткой это не сила мысли. Судя по тому, что ты рассказала.
— А что это?
Он пожал плечом.
— Уникальные музыкальные способности, плюс мастерство, ну и некоторое везение. Сама говорила, что не всегда получается.
— Мне очень нравится, что ты такой рассудительный и умный, но я не согласна…
Давид тихо рассмеялся и положил руку ей на голову.
 — Короче, когда мама написала, что прошла на Гоа этот марафон, я поняла — это знак для меня. Но он дорого стоит.
— И какое твое желание, чего ты хочешь?
— Сейчас хочу, чтобы ты со мной не спорил... — Нара снова закрыла глаза. — И снова погладил по голове.
…Батуми их встретил душной влажностью и прилипчивыми водителями. На выходе из вокзала они отошли в сторонку и, пока Давид курил, Нара включила роуминг и проверила телефон. Ловит! Несмотря на поздний час, набрала тетю. Та долго не отвечала, но наконец в трубке послышалось:
— Алло, Нара?
— Тетя! Как вы? Меня спрашивал кто-нибудь?
Слышимость была плохая, вдобавок мешали таксисты, предлагающие отвезти недорого. Нара отмахнулась от очередного и повернулась спиной.
— Тетя, тебя плохо слышно.
— Говорю, все у нас хорошо. Ты сама как? — с трудом расслышала она.
— У меня тоже все хорошо. Алло! Тетя, меня искал кто-то?
После паузы в смартфоне раздалось:
— Да, приходили двое. Но мы от них отвязались.
— Спокойной ночи, тетя, целую вас, — Нара отключила телефон и задумалась.
— Думал, что более надоедливых таксистов, чем наши, не бывает, — сказал Давид Наре по-армянски, когда они, уступив натиску особенно разговорчивого коротышки, сели в его затрапезного вида белый опель и поехали в сторону центра, — ошибался.
Водитель посмотрел на них в зеркало заднего вида и громко рассмеялся. Оказалось, что он сухумский армянин. Он попробовал было говорить на своем местном армянском, но Давид с Нарой ничего не поняли, и тогда водитель вновь перешел на русский. Рассказал по пути про красиво подсвеченные небоскребы вдоль набережной. Через открытые окна сквозил ветер, и поэтому в машине было не так душно.
Остановив «опель» на тихой улочке, таксист указал на вход в недорогой, как он сказал, но хороший отель. Когда Давид рассчитывался с ним армянскими драмами, Нара заметила, что у него в кошельке осталось всего несколько банкнот. Водитель настоял, чтобы Давид записал его номер телефона.
— Эдик меня зовут, брат. В следующем году можете пожить у меня, тоже типа отеля строю. Да и вообще, звоните, если что, — и добавил по-армянски, — мы должны помогать друг другу, особенно на чужбине.
За стойкой регистрации их приветствовал молодой бородатый парень. Спросил по-русски:
— Вам двухместный номер?
Наступила пауза. Давид молчал, и Нара оплатила картой проживание в двух одноместных на втором и третьем этаже. Номера оказались крохотные, но уютные, с деревянными балконами, выходящими в старинный внутренний дворик.
 Нара спала очень крепко, в том числе благодаря кондиционеру, и проснулась чуть ли ни в полдень. На тумбочке лежали туристические буклеты. Она их бегло просмотрела, один засунула в сумочку.
 Когда сидели в тенистом дворике с чашечками ароматного кофе, она предложила:
— Останемся здесь на пару дней? Хочу в дельфинарий, с детства его помню.
Давид кивнул, и они отправились гулять. Нара позвала заглянуть в торговый центр, но он отказался.
— Не хочешь идти, потому что у тебя нет денег, — заявила Нара. — Но одной футболкой и тем более трусами ты никак не обойдешься. Могу, конечно, постирать, только будешь сидеть в номере голый, пока не просохнет. Не упрямься.
Они зашли в торговый центр, и Нара купила ему одежду. Вечером пошли в открытое кафе на набережной, пробовать местные хинкали. Им попался очень услужливый и улыбчивый официант. Духота прошла, и после долгого сна Нара чувствовала себя намного лучше. Давид был неразговорчив и ел без особого аппетита, и Нара поначалу не могла понять, в чем дело, пока он сам не сказал.
— Тяжко мне. Не получится, видимо, так скоро завязать с выпивкой. Но буду стараться.
— Спасибо, — отозвалась Нара.
— Не для тебя делаю. — он поморщился, — извини, грубо прозвучало. Сам себе противен.
Нара ничего не ответила, подошедшему официанту Давид заказал графин домашнего вина.
— Не сказал бы, что хинкали тут вкуснее, чем в Армении, — Нара поменяла тему.
— Потому что это не совсем Грузия. Надо их местное блюдо попробовать.
Когда принесли аджарские хачапури, Давид забраковал их тоже.
— Поленились тесто из серединки вытащить перед приготовлением.
— А мне нравится, — Нара отщипнула кусочек и макнула в ароматную яично-сырную смесь.
Давид разлил очередную порцию вина в опустевшие бокалы.
— Наравне со мной пьешь? — подмигнул ей, — Чтобы мне меньше досталось?
— Ага, — улыбнулась Нара.
Заходящее солнце озаряло набережную теплым предвечерним светом. До кафе доносился шелест волн и рыбный запах моря. Нара посмотрела на Давида и решила, что момент подходящий для расспросов.
— Ты сам себе такое имя придумал — Архангел?
— В тюрьме прозвали. Я там песни пел, со вставками из Экклезиаста. — Давид кивнул каким-то своим мыслям, — дед священником был.
— Так из-за чего ты сидел?
— В двух словах не выйдет.
Нара откинулась на спинку диванчика и посмотрела в сторону моря.
— А куда нам торопиться?
— Настырная ведь, не отстанешь?
— Да, — засмеялась она, — это я в папу. Расскажи про себя. Столько лет смотрела на твою фотографию на стене. Кто бы тогда сказал, что будем сидеть вот так, на берегу моря.
Давид посмотрел на нее и тоже улыбнулся.
— Тебе не понравится. История неудачника, да еще и с уголовным прошлым. Возомнил о себе одно, оказалось… — Он усмехнулся. — Друг как-то назвал меня утопическим психопатом. Хочешь, говорит, своими песнями изменить мир. Короче, в итоге жизнь меня тоже поставила на место.
Он, не торопясь, закурил.
— Отец у меня был министром…
— Ого! — не сдержалась Нара.
— … со всеми привилегиями, какие полагались. Пятикомнатная квартира, домработница, машина с водителем, английская школа, частные уроки музыки. Ребята во дворе сторонились меня, издевались. Сдружился в итоге с парнем старше себя. Они с матерью жили бедно, но две комнаты были забиты очень хорошими книгами, отец успел собрать, пока был жив. Я за несколько лет запоем почти все прочитал.
Давид стряхнул сигарету над пепельницей. Взгляд его был сфокусирован глубже стола. Несильный порыв ветра донес со стороны кухни запах жареного мяса.
— Книги открыли мне глаза, стал ругаться с домашними… этот снобизм, постоянные разговоры про деньги, про нужных людей. Тогда и проникся идеей, что в жизни нужно иметь высшую цель, след какой-то оставить. Иначе и жить не стоит.
Он потушил сигарету и оставил руку на столе. Побарабанил пальцами и улыбнулся.
— Черт, нелегко, оказывается, рассказывать о себе.
Нара нежно коснулась его руки, попросила:
— Продолжай, пожалуйста.
— Пару раз вообще убегал из дома, а после отцовских наказаний стал его презирать. До того, что после школы, когда он пытался отмазать меня от армии, назло пошел в военкомат и записался в стройбат.
— А с мамой тоже рассорился?
— С ней еще раньше перестал разговаривать, считал, что во всем поддакивает отцу, который покупал ей все подряд — наряды, бриллианты, — Давид поднял голову. — Служил в Средней Азии, там в части была на удивление хорошая библиотека, было чем заняться. Но, помимо книг, там была водка. Дешёвая, всегда доступная. Сначала по выходным с сослуживцами, потом всё чаще.
Давид встал и прошелся по настилу, остановился у перил и оперся руками, глядя в сторону моря.
— После дембеля прожил всего неделю с родителями и снова с ними поругался. С первого дня твердили про обязательный институт, про то, что должен взяться за ум. Переехал к этому моему товарищу, а тот тоже, оказалось, давно отошел от книг. Ну и началась веселуха. Уличные концерты, девочки, выпивка…
Нара смотрела на его ссутулившуюся спину.
— Как-то после попойки сел за руль своей «Нивы» — подарок деда. Думал, протрезвел, но на светофоре не справился с управлением, врезался в «Мерседес». Водитель отделался царапинами и ушибом, сразу кинулся на меня с кулаками и матом. Ну я ему и ответил — добавил пару синяков. Оказался он сыном крупного бизнесмена с нужными связями. Раздули дело по полной — опасное вождение, угроза жизни, нанесение телесных. Дали три года. Отказался от отцовского адвоката — не хотел, чтобы он меня выручал.
Он замолчал и Нара спросила:
— И что потом? Как в тюрьме было?
Давид обернулся и взял со стола сигареты.
— Давай прогуляемся?
Они спустились на бетонную дорожку, идущую перпендикулярно к пляжу.
— Вначале очень плохо, даже вспоминать не хочу. Книга одна помогла, Виктора Франкла, где он описывал свою жизнь в концлагере. Потом покровитель у меня появился — криминальный авторитет, наверное, самый уважаемый в Армении. Может, потому что я стойко держался, может из-за песен, что пел. Стал для меня вроде крестного, условия создал. Весь мой успешный альбом написан там, в тюрьме. Мудрый человек, верующий, как ни удивительно. И меня приобщил. Научил многому. Я простил и отца, и мать. Еще до освобождения.
Давид остановился, чтобы прикурить сигарету. Бетонная дорожка закончилась, и теперь они шагали по песку вдоль самой кромки едва заметных волн, которые тихо шипели, вспенивались и быстро растворялись в темноте. Со стороны моря раздался долгий гудок — большой лайнер, со множеством освещенных палуб, входил в порт. Нара взяла Давида под руку.
— Когда вышел, меня отыскала девушка-фанатка, быстро с ней сошлись и поженились. Вскоре скончался отец, оказалось, он был неизлечимо болен. Я сильно раскаивался, понимал, что причиной болезни в большей степени был я. И словно одной смерти мало, через какое-то время у матери не выдержало сердце. Тут меня и накрыло по-настоящему. Ушёл в запой на несколько месяцев. Но больше не садился за руль пьяным — еще в тюрьме дал слово крестному.
Они дошли до причала. Внизу тихо плескалась темная вода. Солнце уже село, и вдоль всей набережной зажглись фонари.
— Через полгода собрался с силами, завязал и написал новый альбом. Но он оказался до того дерьмовым, — у него скривились губы, — что решил лучше завязать с творчеством, чем с выпивкой. От нее, по крайней мере, хоть иногда на душе легко.
— А… жена?
— Ушла. Ей нужен был известный и успешный музыкант, а не… — Давид докурил и щелчком выкинул окурок в сторону мусорного бачка. — К тому же я от наследства отказался, хотел всего сам добиться. Оно и к лучшему, что ушла.
Они вернулись к ресторану и снова уселись за стол. Нара в раздумье смотрела на Давида, потом спросила:
— Так что тебя мучает до сих пор? Смерть родителей?
Он повел подбородком.
— Это уже не так сильно.
— А что тогда?
Давид взял бокал и отпил.
— Не знаю, бесцельность всего… похоронил в себе того Архангела. — Он потер ладонями бритые щеки. — Понимаю, звучит по-идиотски, но в общем, так.
Нара помолчала.
— И что ты решил делать?
Он как-то грустно улыбнулся.
— Брошу пить, научусь жить, — он дернул краешком рта, — обычной жизнью.
Нара посмотрела в сторону моря и покачала головой.
— План твой так себе, честно скажу. У меня есть получше. Вся эта история с гитарой, наша встреча — это не просто так.
Давид посмотрел на нее, и она отвела взгляд.
— Согласен, все не просто так. Я твой должник.
— При чем тут должник? Это я тебя втянула в историю.
— Может, втянула, а может, и спасла. — произнес он медленно, — я ведь почти на том свете был, уже собирался пачку таблеток выпить. Думаю, это Он тебя прислал. Такие дела. — Давид налил себе вина.
После выпитого Давид стал немногословен и словно ушел в себя. Нара поторопилась попросить счет и, когда официант принес терминал, выяснилось, что карта Нары заблокирована.