Так Сын стал Отцом

— Бог, почему мне так радостно?

— А это плохо?

— Нет, это очень хорошо, даже слишком.

— Слишком хорошо?

— Да, даже страшно, что это может закончиться в один момент.

— Тебя расстраивает, что то, что тебе хорошо, может резко закончиться?

— Да, Бог. Именно.

— Вот когда закончится хорошее настроение, тогда и печалься. Зачем печалиться, что оно может закончиться?

— Я боюсь резкого контраста.

— Почему?

— Это очень больно. Это как падение с горы. Когда падаешь с ровного места, не так больно, как когда падаешь с большой высоты.

— А зачем тебе падать? Почему ты так уверен, что упадёшь?

— Я всегда падаю.

— Даже на ровном месте?

— Да, и даже это больно.

— Так может, падать с горы лучше?

— С чего вдруг? Это вообще смертельно!

— Потому что только при падении с большой высоты можно ощутить настоящее чувство полёта.

— Полёта вниз?

— У человека нет крыльев, ему никогда не испытать настоящего чувства полёта вверх.

— А почему у человека нет крыльев?

— Чтобы он смог научиться летать без них.

— Вниз?

— Да хоть в космос.

— А зачем людям нужен космос?

— Ну как же, сын, если бы не полёты в космос, у тебя бы сейчас не было интернета. А значит, люди никогда не смогли бы это прочитать.

— Благодаря интернету люди не только читают то, что не надо, но и пишут всякую дрянь.

— Ты думаешь, тут дело в интернете?

— Наверное, тут скорее дело в людях.

— Дело не в людях, а в том, из чего они состоят.

— Из восьмидесяти процентов воды?

— Из восьмидесяти процентов греха.

— А остальные двадцать процентов из чего?

— Остальные двадцать процентов — из любви.

— Двадцать процентов любви — это много.

— Ты шутишь, сынок, они должны состоять на сто процентов из любви, хотя бы на девяносто. Представь себе спелый банан. Если он на двадцать процентов сгнил, его ещё можно съесть, но когда он на восемьдесят процентов сгнил, его просто выбросят и не посмотрят на те двадцать процентов, что можно спасти.

— Типа «не стоит шкурка выделки»?

— Ну, грубо говоря, да.

— А я думал, что грех — это не гниль, а неспелость. Типа на восемьдесят процентов неспелый.

— Сынок, неспелость — это ещё не открытые мотивы души. Когда же мотив дозревает, становится видно все гнилые места.

— А каковы мои мотивы, Бог? Или они ещё не созрели?

— В твоём случае твои гнилые места я вырезаю и не даю им дальше гнить.

— Но ведь вырезанные места засыхают? Разве такой банан вкусный?

— Вкуснее сгнившего — точно.

— Я представляю, насколько я обрезок, и при этом продолжаю гнить.

— Зато насколько вкусные и спелые твои остатки.

— А почему ты не съел меня, когда я уже созрел, но ещё не был гнилым?

— Ты созрел очень рано, когда ещё не успел вырасти. Ты был настолько мал, что мне стало жалко тебя срывать.

— Но теперь во мне ещё меньше спелой мякоти, чем в «детстве».

— Зато теперь ты полноценный банан.

— Ха-ха-ха-ха, спасибо, мне даже бананов захотелось.

— А мне тем более.

— Так съешь меня, не мучай ни себя, ни меня.

— О-о-о, ты мне нужен не для еды.

— А для чего?

— Для банановой плантации.

— Ха-х, ты хочешь вырастить банановую плантацию из обычного банана? Бог, у Тебя ничего не выйдет. В обычном банане нет семян.

— Скажи мне, что появилось раньше: яйцо или курица?

— О-о, ну Ты нашёл, что спросить. Этот вопрос мучает столько поколений…

— Прежде появился Я, и Я создал курицу, которая по слову Моему начала нести яйца, и из них начали рождаться другие курицы.

— Но и современные бананы, и яйца не дают потомства.

— Сейчас и люди очень часто не дают потомства.

— И что? Ты хочешь из меня выявить потомство? Типа как от Ноя?

— А ты разве хочешь детей?

— Хе-х, если Ты захочешь, я даже сам рожу.

— Вот про это я и говорю, сын мой.

— О-о, так тогда я и миллионером стану, круто!

— И на что ты потратишь деньги?

— Для развития… Для Тебя, Бог…

— А кого бы ты хотел больше: девочку или мальчика?

— Знаешь, я бы хотел дочку по имени Вера. Типа от меня родилась вера, ну то есть Вера. Ну Ты понял.

— А Надежду и Любовь?

— Я боюсь, что Надежда не выживет, а Любовь — да, может.

— Что ты носишь на левой руке своей?

— Ты про мой перстень с черепом?

— Да, зачем ты его носишь?

— Это символ того, что я вдовец.

— У тебя умерла жена?

— У меня умерла Надежда.

— Значит, Надежда в твоей жизни уже мертва?

— Да…

— Значит, осталось только родить Веру и Любовь, да?

— Ты что, шутишь? Мне?

— Я не понял, ты не хочешь стать миллионером?

— Ха-ха-ха, ну тогда ладно, я согласен. Ха-х.