Танец на камнях

ВНИМАНИЕ! Данный рассказ предназначен только для читателей 18+. Все персонажи и события вымышлены, любые совпадения с реальностью случайны. В тексте поднимаются сложные темы — жертвенность, власть, иллюзии, семейные отношения и внутренние страхи. Автор категорически осуждает любые формы насилия, унижения и эксплуатации человека человеком. Рассказ создан для осмысления многослойных образов, а не для пропаганды жестокости.


От автора: В этом рассказе я хотел проверить: можно ли через одну историю рассказать сразу несколько. Здесь есть основная линия, но если читать внимательнее, можно увидеть семь дополнительных историй, спрятанных между строк, образами и метафорами. Я стремился к тому, чтобы у внимательного читателя возникло ощущение «второго дна», словно он открывает шкатулку и находит внутри ещё одну, потом ещё. Этот текст приглашение к внимательности и к тому, чтобы не бояться видеть глубже.


– Танцуй на камнях! – он повторяет ей это в сотый раз, а она всё танцует и танцует.

Её глаза, голубые как небо после яростного ливня, на котором тот, кто любит смотреть вверх, не заметит ни единой тучки, заперты на печальном свете. Ресницы, как выгоревшие травинки, пострадавшие от лесного пожара, который не оставил ничего живого, ни одного следа. Кожа вокруг её глаз давно углубилась в череп, обнажая синюшность, как подводные глубины, как самую плотную основу сапфира. Если взглянуть в эту бездну, можно было почувствовать: она устала от всего этого, от мира и всех его притязаний.

Её волосы пепельно-рыжие, как листва, выцветшая под тоннами снега, но всё же сумевшая пробиться на свет, чтобы увидеть, как переживает её дерево-мать, проснувшееся после зимнего сна.

– Танцуй на камнях!

Перхоть в её волосах была такой же редкой, как пепел после вулканического извержения, оставшийся на листьях экзотических деревьев, лишь тенью своего прошлого величия.

Её лицо, уставшее, как небо, которое вечностью тяжело нести Атланту, как солдат на поле битвы, что не видит сна, или как ангел, уставший следить за человеческим миром. Грубые, слабо очерченные черты её лица были как следы, выцарапанные в камне неумелым скульптором, который в какой-то момент просто прекратил своё дело, не желая исправить ошибки, устал и потянулся за бутылкой вина, чтобы забыться хоть на мгновение. Кожа её лица, как зеркало, была так ярка под солнцем, что любой луч, касаясь её худых щёк, отскакивал и рвал воздух, будто стремился уколоть взгляд постороннего.

– Танцуй на камнях!

Если спуститься ниже, как странник, скупой на монету, который наблюдает за мистическим танцем, утешая себя, он мог увидеть острые ключицы, выпирающие как мечи и копья из стойкого врага. Он не боялся быть замеченным, и поэтому, приближаясь, как хищник, что нацелился на молодых оленей, он уже не замечал ничего вокруг. Только её плечи, прямые, как две горы, стоящие на горизонте, окрашенном в багряный свет заката, манили его.

– Танцуй на камнях!

Её руки, иссушенные, как костяные пальцы мертвеца, висели, как слабые маятники, едва шевелясь в такт её танцу. Силы едва хватало, чтобы их двигать, будто они были частью хрупкого механизма, где каждое движение борьба с усталостью и временем. Ладони, покрытые чешуйками сошедшей кожи, напоминали броню древнего динозавра, чья шкура, столь непрочная, оставалась последним шансом защитить своё потомство от внешних угроз.

– Танцуй на камнях! – его голос, как всегда, был спокоен, но грозен. Как рык льва перед охотой, он приказывал ей продолжать, а она, как потерянная антилопа, бежала на одном месте, под плач младенца на её руках.

Молодые и худые ножки, уже уставшие от танца, так и просили о покое. Как столетнее дерево с тяжёлым стволом, держащее многовековой вес, так и её бледные, усталые и всё время прыгающие на раскалённых камнях ноги несли её и её дитя, что, несмотря на ритм танца, не прекращало рыдать, словно порывистый плачущий ветер.

– Танцуй на камнях!

Грязные от пыли, сажи и ожогов стопы продолжали прыгать по раскалённым камням, как у старого раба, привыкшего к бессонной жизни и боли. Она не могла остановиться, потому что дитя плакало. Стопы взывали к хозяевам, прося хотя бы несколько минут отдыха. Они жаждали хотя бы пять секунд покоя, чтобы почувствовать прохладу мягкой травы, сладкий вкус росы, лёгкий весенний ветер и исцеление от ужасных ожогов. Но этому не было суждено, пока дитя продолжало рыдать.

Ребёнок, не умолкающий, смотрел на мать глазами, полными слёз и слизи. Его карие глаза были тёмными, как сгнившая древесина, как густой дым от сигарет, как старый кирпич. Зрачки младенца были как чёрная дыра, что он вырвал из материнского чрева, поглощая всё вокруг. Дыра, поглощавшая любовь, исходящую из танца, как бездонная яма, которая манит каждую душу прыгнуть в неё и исчезнуть навсегда.

– Танцуй на камнях!

Лицо младенца было похоже на круглый ванильный пирог, но это был лишь обманчивый внешний вид. Ведь под этим сладким обликом скрывался тот, кто не мог заснуть под тяжёлый ритм её танца, чьи руки, казалось, вот-вот оборвутся от усталости, не в силах нести тяжесть и лёгкость своего дитя, как две иссохшие ветви дерева, которое, хоть и выжило в пустыне, не смогло найти там счастья.

Больше всего мать любила смотреть на смешной и причудливый нос младенца. Он был как пятачок у только что родившегося поросёнка, толкающий её в бок с каждым своим дыханием. Сопящий носик ребёнка, каждый раз требовавший её любви и ласки, выдыхал холодный воздух, чуть согретый от горячих камней и пропитанный запахом обугленной кожи на её стопах.

– Танцуй на камнях! – голос шамана, как зловещий гипноз, поглощал женщину, погружая её в неосознанное состояние, заставляя продолжать танцевать на раскалённых, кроваво-красных гальках, которые он подкидывал своими руками, словно для того, чтобы заглушить невыносимые крики ребёнка. Лишь стороннему наблюдателю, путешественнику, было ясно, что дитя не могло уснуть именно из-за этих страшных, резких криков глупого и мистически грозного шамана.

– Танцуй на камнях!

Как колос, что колышется на жарком ветру под палящим солнцем в безоблачное лето, так и редкие волосы младенца время от времени подрагивали под тяжёлым и горячим дыханием измождённой матери. Они были похожи на скудную степную траву, которую когда-то сторонний наблюдатель положил в костёр, неустанно дуя, чтобы вырвать хоть искорку, хоть малую частицу огня, а затем попытаться согреться в холодную беззвёздную ночь, сидя под полузасохшим деревом, уже давно ожидавшим своей смерти, молившим ангелам о скором уходе в рай, где для него будет много соков и где не будет птиц, что вырывают его цветы и листья, причиняя невыносимую боль, словно человеку медленно удаляют пальцы и ногти, а дети смотрят на это с весельем и смехом.

– Танцуй на камнях!

Иногда, когда мать спотыкалась и тихо ругалась, чтобы не показать своей боли ребёнку, дитя смеялось и улыбалось. Эта улыбка была похожа на тонкую линию, разделяющую ночь и день, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом, оставив мир на растерзание ночным тварям и монстрам, блуждающим среди теней и снов. Лишь сквозь дёсны пробивающиеся зубы ребёнка напоминали побег молодой травы, пробивающийся через асфальт навстречу светилу, ломая всё на своём пути, превращая преграды в пыль, как бы противостоя этому побегу правды, истины и справедливости, дабы он не прошёл дальше и не сломался от боли и смерти в самом начале своего пути.

Две тонкие полоски редких тёмных волосков над глазами напоминали два холмика, виднеющихся издалека уставшему путнику, который мечтает лишь добраться до них, присесть, выпить молока и съесть кусок хлеба. Но эти брови ребёнка были настолько выразительны, что казались живыми, словно они просили всё больше любви. Наблюдателю показалось, что если бы малыш знал хотя бы одну эмоцию помимо рыданий, он смог бы с ними обращаться, как опытный акробат, который, выполняя сложнейшие трюки на высоте, вызывает у зрителей только восхищение, радость и смех.

– Танцуй на камнях!

Но среди всей красоты и нежности, исходящих от младенца, больше всего стороннего наблюдателя пугал и заставлял уйти куда подальше этот невыносимый плач. Казалось, мать не пытается успокоить ребёнка, а наоборот, заставляет его рыдать всё громче, не в силах прекратить этот адский круг. Бывают же такие моменты, когда ни шаман, ни птицы вокруг, ни тем более ребёнок не издают ни звука. В такие секунды можно услышать лишь тяжёлое дыхание женщины, выходящее через её нос и рот, горячее, наполняющее воздух вокруг, согревающее ребёнка от холодного весеннего ветерка, что пытается проникнуть сквозь всё, в том числе сквозь мать.

Как сторож и линчеватель, сидел шаман; его глаза сверкали красными искрами от раскалённых камней. Эти отблески напоминали огонь спичек, что человек в холодной пустыне использует, чтобы хоть немного согреться, освещая себе путь в одиночестве. Искры прыгали в глазах старика, как бесы вокруг котлов с грешниками: беспокойно, резко, пугающе. Глядя в тёмные зрачки мужчины, можно было почувствовать, как их бездонные, пустые глаза поглощают всю душу, стирая её чистоту, как пепел с листа, когда душа не привязана к жизни и её обязанностям.

– Танцуй на камнях!

Лицо шамана было покрыто шрамами от древних ритуалов и жертвоприношений. Так же, как камень-сердце грешника был изуродован царапинами и ямами от злых поступков, так и лицо мужчины показывало всей своей жестокостью, как полна и темна его душа. Это лицо было болезненно знакомо каждому, кто хоть раз видел признаки истинной жестокости, когда человек становится частью ритуала, настолько древнего, что его смысл давно забылся, а лишь форма остаётся, несущая тёмное проклятие.

Единственным странным и загадочным персонажем на этом таинственном ритуале был сам шаман. Его серая мантия была изношена до дыр, как космос, полный неизведанных и гибельных пустот, в которых блуждают чёрные хищники. Эти хищники поглощают миры, сжигают звёзды, и, подобно им, старый жрец в рваной одежде с порванными рукавами был сродни древнему манускрипту, страницы которого исписаны кровью девственниц, принесённых в жертву демоническим ритуалам. И эти заклинания, старые и мракобесные, были поглощены временем, растворяясь в бескрайности вселенной, где никто уже не помнит их.

Его ноги были похожи на сухие и истлевшие стволы деревьев, чьи корни погружены в знания, недоступные ни одной смертной душе. Это были ноги того, кто видел больше, чем мог бы понять смертный, кто знал ужасы бытия, непостижимые для обычного человека. Словно трава, что появляется на поле после оттепели, его волосы редки и седы, а каждая седая прядь была вплетена в узор историй, поглощённых временем и тьмой.

– Танцуй на камнях!

Но в отличие от обожжённых, израненных и покрытых кровью стоп матери, ноги шамана были целы. Лишь пыль, собравшаяся за долгие годы его странствий по запретным и тёмным местам, покрывала их, как печать его жизни. Чёрные и острые ногти колдуна напоминали страннику ногти демонов.

Самым странным и загадочным предметом, который видел путник, был посох в руке шамана. Этот старый деревянный посох длиной почти два метра был покрыт царапинами и зазубринами, каждая из которых появлялась в тот момент, когда дитя начинало рыдать. Как Вавилонская башня, устремлённая в небеса, так и посох стоял, позволяя всякой заблудшей душе, что случайно забрела на этот обряд в поисках еды и тепла, понять хоть что-то о том, что происходит здесь.

Прошу вас, как бы ни было странно смотреть на всё это, постарайтесь понять, что природа хочет вам показать.

Не напоминает ли вам эта девушка вашу маму? А разве ребёнок не похож на вас самих? Камни, как грехи, что вы совершаете, и лишь мать, готовая защитить вас от огня и боли, танцует на них и, несмотря на всё, старается успокоить своё чадо. Но оно продолжает плакать, как голодная собака, требующая еды, и вызывает лишь новые камни под стопами дорогой женщины.

Помните: нет никого добрее, мудрее и жертвеннее, чем мать, которая готова пойти на боль и в огонь ради своего малыша. Поэтому ты, не будь трусом и не бойся посмотреть правде в лицо. Может, она уколет тебя в глаз, но она не молодеет, время берёт своё. Позвони, поговори, обними, поцелуй и смени свою маму на камнях. Ведь только она примет тебя таким, какой ты есть. Её стопы устали, а твои слишком нежны для взрослой жизни.

Сделай это не задумываясь и не бойся быть глупым и наивным перед тёмным шаманом, которого все называют Жизнь. Ты дитя своей матери, её часть. Хватит рыдать и люби её так, как она этого достойна… Пожалуйста, ведь запах запёкшейся крови уже вызывает у тебя рвоту.