Все мгновения сразу

ВНИМАНИЕ! Рассказ предназначен исключительно для читателей 18+. Все персонажи и события вымышлены, любые совпадения с реальными людьми случайны. Текст содержит философские и метафизические рассуждения, образы, которые могут показаться мрачными или тревожными. Автор категорически осуждает любые формы насилия, фанатизма и эксплуатации человека человеком. Цель произведения — это исследовать границы восприятия и необычную форму существования вне времени, а не пропагандировать жестокость или дискриминацию.


От автора: Мне хотелось написать историю от лица существа, которое не ощущает времени, а видит все события сразу: прошлое, настоящее и будущее. Такой взгляд открывает необычную перспективу: каждое действие становится не точкой на линии, а вечным слоем, существующим одновременно. Я пытался передать это чувство, то странное состояние, когда ты одновременно у истоков вселенной, в сегодняшнем дне и в далёком будущем. Возможно, мне удалось хотя бы прикоснуться к этой идее, и тогда мой замысел оправдался.


Момент №1. В начале времён.

Зачем? Наверное, это то, что меня спросят. Как мне ответить? Они ведь не живут мою историю, не понимают этого. Слишком поздно. Всё будет уже решено, и они не смогут забрать мои мысли. Они увидят только слова.

Порой я думаю, что слова — это просто оболочка. Внешняя маска, что скрывает целый мир внутри. Кто мы такие? Неужели они никогда не задавались этим вопросом? Они ведь не видят, как кровь и бессмертное тело творят и уничтожают целые миры. Всё то, что мы создали, и всё, что так легко разрушить, на деле — это трон для каждого, кто осмелится подняться выше.

Я знаю, что должен их создать, но как мне объяснить им это? Я, словно изогнутый луч света, стою на этом мосту между вечностью и мгновением. Первое живое творение. Что это вообще значит? Что такое жизнь, если не мигающий огонь в пустоте, наполненной вопросами, на которые нет ответов? Мне ведь даже слов не хватит объяснить им, что это. Но я должен. Надо. Как-то найти этот путь, освещённый моими мыслями. Да, будет тяжело, но они должны понять. Я создам. Я.

Момент №2. Две тысячи лет назад.

— Братья, люди нас не достойны! Они алчные, гнилые и постоянно требуют больше и больше. Они понимают, что в нас есть свет, но они его не видят. Они только жаждут ещё, ещё и ещё, как огонь, поглощающий всё вокруг, — я стоял перед ними, а все они, величественные и не поддающиеся сомнению, смотрели на меня с недоумением. На их лицах не было злости, нет. На их лицах не было даже страха. Они просто не понимали. И я знал, что не могу объяснить им это.

Я стоял на пьедестале, чувствуя тяжесть своих слов. Страх — это не то, что должно нас двигать. И все эти вопросы, что роились в голове, эхом отзвучали, когда я говорил: «Мы должны научиться жить без творений, для себя!» Но как мне выразить то, что я ощущаю в глубине? Как объяснить, что на самом деле мы давали им всё, а взамен получили пустоту? Мы любили слишком много, а они не смогли этого понять. Странно, что я единственный, кто увидел это. Странно, что я первый осознал, что мы поглотили их мир, и теперь они стали только болью, раной, от которой мы должны были избавляться.

Их лица и глаза были полны недоумения, и я видел, как внутри каждого из них щёлкнуло понимание. Мы были слишком добры, слишком много отдавали и слишком сильно любили. И в этом была наша ошибка. Мы не поняли, что любовь, отданная не на месте, может убить. Это была не любовь — это была зависимость. А зависимость всегда приводит к краху.

Момент №3. Наши дни.

— Брат, что ты видишь среди звёзд и среди их душ? — я снова задал этот вопрос, надеясь на ответ, но зная, что Всевидящий, как и всегда, найдёт свой путь, не принимая за основу ни одной моей эмоции. Этот вопрос был больше риторическим, чем настоящим, но Всевидящий не понимал таких оборотов речи. Он был способен понять лишь суть, а не оболочку.

— Они уже не помнят нас, но помнят заповеди. Они забыли нас, но помнят то, что мы им сказали. Заповеди — это то, что они восприняли как истину. Им страшно, — его глаза, слепые, но всё равно зрячие, не лгали. Они могли видеть каждую душу, и я знал, что в этот момент Всевидящий смотрит вглубь меня, видя мою слабость и мои раздумья.

— Хочется вернуться туда, посмотреть самому, во что превратилась эта удивительная планета, — я не мог сдержать своего желания. Это было не просто любопытство. Это была нужда, которая росла с каждым днём. Я был готов вернуться туда, где всё началось, чтобы увидеть, как мои творения обрели свой путь, своё будущее, свои страхи.

— Колдон, не мне тебя судить, но боюсь, тот мир может тебя затянуть, — его голос был холодным, но в нём звучала нотка тревоги. Всевидящий всегда был прям, не скрывал ничего, что могло бы помешать твоим планам. Но теперь в его словах был элемент заботы, того, чего я никогда не ждал от него. В этот момент мне стало ясно, он не хотел, чтобы я возвращался туда. Но процесс уже был запущен, и я не мог остановиться. Ради них, ради людей, я должен был спуститься к смертным.

Момент №4. В будущем через семь лет.

— Папа, смотри, это божья коровка! — глаза Марии блестели от восторга, и на её лице расплывалась широкая улыбка, как у маленькой девочки, которая только что открыла для себя целый новый мир. Её розовый пуховик, чуть тянущийся за ней, и шапочка с пушистыми помпончиками создавали образ живого, весёлого облачка, которое распыляло вокруг себя светлую атмосферу радости и беспечности. Она всё ещё верила в чудеса. — Божья коровка, полети на небко, там твои детки кушают конфетки, а… — тут её голос оборвался, и она, совсем не ожидая ответа, снова обратилась ко мне с глазами, полными непонимания, — пап, а что она здесь делает зимой? Почему не уехала в тёплые страны?

Я усмехнулся. Не знал, как объяснить ей, что для этой маленькой божьей коровки зима не помеха, и она, возможно, просто решила, что летать здесь тоже не менее чудесно. Но в этот момент слова не приходили. Я просто посмотрел на неё и мимолётно, с какой-то странной лёгкостью, заметил, как прошли годы. Как она выросла, но всё ещё оставалась такой же беззаботной, такой же искренней.

— Пап, лови снежок! — Максим, как опытный снайпер, не теряя времени, уже приготовил следующий снежок, с которым метил мне в лицо. Он был быстрым, неуловимым, как весёлая буря, и я, не успев догадаться, что он с таким трудом добился своей цели, ловил снежок не рукой, а лбом. Это было как раз то, что Максим обожал. Он засмеялся, почти как герой, победивший свою жертву: — Ахах, пап, ты что… а ты убит! — И, не давая мне времени на ответ, он тут же пустился в бегство, прячась в своём укрытии из лавки и снеговика, которого мы все втроём мастерили буквально несколько минут назад. Их смех был словно музыка, которую не нужно было слушать, чтобы чувствовать её.

На улице стоял приятный мороз. Утром только выпал первый снег, и два счастливых лица, наполненные той детской искренностью, разбудили меня с Анной с просьбой не идти в детский сад, а погулять. Мои глаза не могли не заметить, как их радость, как их энергия заряжали и меня. Так многое было похоже на утро, когда всё начиналось. Необыкновенное чувство покоя и при этом лёгкой тревоги, что я живу именно в этом моменте, что это моё настоящее.

Напоив детей тёплым чаем с жасмином и сделав несколько бутербродов, Анна собралась на работу, а я, не задумываясь, решил свой выходной провести с детьми на улице. В этот момент я ощущал внутреннее спокойствие, но в глубине мне почему-то казалось, что время словно ускользает, и я теряю моменты, важные и ценные. Ведь так долго я не верил, что смогу почувствовать такую гармонию. Так давно, казалось, не было ничего настоящего, кроме этой боли выбора и пустоты внутри. Но теперь я всё-таки ощущал, что что-то важное, что-то живое с каждым днём заполняет меня.

— Папа, а сколько ты можешь сосчитать снежинок за раз? — Маша всегда задавала такие вопросы, которые одновременно поражали своей простотой и глубиной. Она словно бы искала ответы на вещи, которые оставались за пределами понимания её возраста. В её глазах, в её зелёно-голубых глазах, сверкали загадки, как у маленькой звезды, что всегда пытается понять, как она была создана и почему она вообще существует в этом огромном космосе. На её лице была такая серьёзность, которая всегда казалась мне безмерно мудрой для её лет. — Я вот только пять могу, дальше не помню цифры, — добавила она, и взгляд её снова скользнул по снежинкам, как по маленьким звёздочкам, что падали на землю.

— А сколько ты хочешь сосчитать? — снова ловлю лбом снежок от Максима и бросаюсь за ним в погоню. Он был как тот неуловимый ветер, легко и быстро скользящий между миром детей и реальностью, в которой я постепенно терял ощущение времени.

— Папа, ну хватит, пойдём снежного ангела делать! — мальчик попытался меня отвлечь, предложив идею, чтобы я перестал за ним гоняться. Его маленькая хитрость была такой непосредственной и искренней, что я не мог отказать. Я поднял его на плечо, а Машу взял за руку, и мы пошли в ближайшую кафешку, где можно было выпить тёплый чай и насладиться пирожными. В эти моменты простого счастья я по-настоящему ощущал, что живу.

— А я читал в энциклопедии, что каждая снежинка индивидуальна, — хоть и висел на моём плече, Миша пытался быть не просто следящим за событиями, а частью этой истории. Он хотел быть важным, он пытался рассказать мне что-то необыкновенное, и я чувствовал, что ему важно, чтобы я услышал его.

— А я читала, что звёзд во вселенной больше, чем песчинок на пляже! — Маша, как всегда, не оставалась в тени. Она поддерживала разговор с такой эрудицией, что я чувствовал гордость за неё, даже не понимая, откуда у неё такие знания.

Они были так похожи на Анну, что всякий раз, глядя на них, я убеждался, что именно так и должно было всё случиться. Их лица, их простые и ясные вопросы, их детская непосредственность — всё это напоминало мне о том, как важно ценить каждый момент, не упускать то, что на самом деле делает нас живыми.

Момент №2. Две тысячи лет назад.

— Они убивают ради куска хлеба, — мои слова эхом прокатились среди холода вечности; в этот момент они звучали как приговор. Взгляды моих собратьев, которые смотрели на меня с недоумением, были полны тревоги. Мы с ними были не просто бессмертными существами, но и братьями по духу, несущими на себе тяжесть знания, которое оставалось чуждым и непонимаемым для людей. — Мы должны их оставить и уйти обратно к звёздам. Они грязные, глупые, и мне очень обидно смотреть и видеть, как мы тратим на них свои силы.

Стоя на самом большом возвышении, с видом величественного свидетеля вечности, я, казалось, был в самом центре их внимания. Я выглядел глупо, слабым и ничтожным в глазах тех, кто мог бы стереть этот мир одним движением руки. Но в то же время это было то самое место, где был обязан стоять каждый, кто решился бы произнести слова, что способны повергнуть этот мир в хаос.

— Уйти и забыть, как мы забывали другие звёзды и холодные куски во вселенной, пора... — голос мой звучал с нотками неуверенности, но я продолжал, несмотря на удушающую тяжесть присутствия этого племени Всесильных. — Пора пожить для себя.

Шёпот среди Бессмертных, как лёгкое задувание ветра, прошел через толпу. Их одобрительные кивки, отголоски древней мудрости, свидетельствовали о том, что я говорю то, о чём они давно подозревали, но не решались озвучить. Это была та самая правда, на которую они не хотели смотреть. Все эти кровавые жертвоприношения в честь нас самих, войны за разницу в вере — это не то, чего мы добивались. Мы создали для них свод правил, которые должны были бы сделать их жизнь лучше, но они, как дети, превратили эти правила в абсолют, забыв об истинной цели. И теперь мы, все эти бессмертные существа, страдали из-за их ошибок. Мы плакали горькими слезами из-за них, ведь они были слишком тупы, чтобы понять, что жизнь — это больше, чем просто борьба за существование.

— А куда идти-то? — спросил один из них. Тот самый, кто был одним из первых, кого я убедил помочь этим существам, что в своей наивности пытались найти смысл жизни. Он был одним из моих братьев, которых я в своё время пытался направить. И теперь этот вопрос прозвучал как крик отчаяния. Вопрос, который я так и ждал.

— Далеко, в новые просторы, — внутри меня бурлил поток мыслей, разрывая всё на части. Я знал, что мои слова лишь малая доля того, что я хотел бы сказать. Лишь сотая их доля могла бы пробудить понимание, но мне не хотелось терять это мгновение. — Туда, куда мы хотели улететь ранее.

— Но ты же сам…

— Да, я знаю! Это была ошибка! — я поспешил прервать его, не желая слушать его возражений. — Прошу понять и простить! Мы, хоть и Всесильные, но не защищены от ошибок смертных. Мы такие же, как они, только в другом обличье. Мы тоже заблуждаемся. — Знал, что это не то, что они хотят услышать, но я не мог иначе. Это было моё искупление, мой тяжкий выбор.

Долго думать было не нужно. В крови этих существ всегда текла неукротимая жажда создавать новое, двигаться вперёд. Мы не могли оставаться на месте, не могли остаться в том месте, где нас уже ничто не держало. В их сердцах пробудился огонь, и, несмотря на все противоречия, несмотря на их вечную беспокойность, они приняли решение. Они оставили своих пророков, жрецов, служителей и, наконец, последовали за мной. Мы пошли туда, куда звёзды манили нас, в поисках нового мира, где мы могли бы начать всё заново. И только в этом новом мире мы могли бы, наконец, найти тот отдых, о котором так долго мечтали.

Момент №3. Наши дни.

Оказавшись на Земле, я сразу принял облик человека. Впрочем, это было лишь внешнее отражение, оболочка, через которую я должен был проникнуть в этот мир. Я выбрал одежду, которую носили люди, когда мы только ушли от них: тунику, незамысловатую и простую, но с явными признаками времени, когда мы ещё могли даровать им свет и веру. Сначала казалось, что этого будет достаточно, ведь их мир был тогда ещё не столь изменён, и нас не беспокоил вопрос привлекать внимание. Но затем, когда я шагнул в их города, стало ясно, что этот мир не стоит на месте. В нём царила не только суета, но и перемены, глубочайшие перемены, отражающие суть их нового бытия.

Мода, которую они теперь носили, не просто отражала внешний стиль; она была целым миром символов, устремлений и убеждений. Не та, что была два тысячелетия назад, не те же лица и жесты. Всё это дало мне понять, что их мировоззрение изменилось. Силы, которые когда-то держали их душу и разум в определённых рамках, исчезли, и каждый из них теперь был потерян, ищущий сам себя в огромной бездне пустых улиц. Чтобы соответствовать их новым идеалам, я принял решение измениться. Моя одежда из туники трансформировалась; я расщепил её до атомов и создал нечто совершенно новое, в духе их времени, но лишённое их наивности. Я окружил себя тем, что могло бы сойти за обычную одежду для человека, скрывая тем самым своё истинное «я», чтобы стать частью их мира, наблюдая и изучая их без прикрытия.

Но, несмотря на все изменения, этого ещё не было достаточно. Чтобы не привлекать внимание, я решил прогуляться по их городам и погрузиться в их мир. Странно было то, что их жизни текли под другим углом, в какой-то параллельной реальности. Я наблюдал, как люди, лишённые своих богов, стали творцами в своём роде. Это было странно и одновременно удивительно. Где-то внутри меня возникало чувство беспокойства. Я думал о том, что могло бы быть, если бы мы не покинули их. О, как бы они изменились, если бы у них был шанс продолжить свой путь с нами, а не без нас! Но, возможно, мы ошибались, ведь они продолжали жить, как будто ничего не произошло.

Моё удивление достигло пика, когда перед моими глазами предстали их мегаполисы. Это были города, созданные не только руками людей, но и отражением их душ, их амбиций. Мы и не представляли, что люди смогут так сильно расплодиться. Они перестали быть единичными существами, к которым мы когда-то отнеслись как к детям. Сейчас они были как тысячи звёзд, ярких и горячих. Они стояли, как каменные гиганты, забывшие свою цель. Но ещё более странным было то, что хоть они и стали столь могущественными в своих технических достижениях, но всё ещё не стремились к звёздам. Они оставались на своём маленьком клочке в космосе, думая, что этот кусочек и есть весь мир. Я понял, что люди не искали простых решений, они искали… что-то иное. Мудрость? Простоту? Или просто безопасность? Но не звёзды. И это странное ощущение стало пульсировать внутри меня, как незавершённый вопрос, с которым я не мог примириться.

Момент №2. Две тысячи лет назад.

Тогда, как и всегда, всё начиналось с планирования. Было решено всем собраться на северном полюсе планеты. Мы всегда собирались там. Это место стало неким символом, точкой пересечения всех наших путей. Мы должны были уйти в космос, оставить Землю и начать новую эру, новый путь. Но всё, как всегда, оказалось не так простым. Мы были обречены на разрыв с теми, кого любили, кого создали, кого вдохновляли на жизнь. Мы были их создатели, их боги. И, как оказалось, нам было не легче уйти от них, чем им расстаться с нами. Мы сами сражались с этой мыслью, с этим прощанием, и оно стало для нас ужасной тягостью.

Каждый из нас прибегал к своим методам прощания с человечеством. Один из нас создал свою династию, своих божественных детей, которые должны были править народами, следуя примеру отцов. Другие оставляли после себя нечто иное, целые тома заповедей и правил, где объяснялось, как люди должны жить, чему верить и, самое главное, что они должны думать о нас, о наших указаниях, о нашем наследии. Это было как символ, как маяк, к которому они должны были тянуться, не понимая, что за всем этим кроется наше желание их покинуть. А кто-то, возможно, просто сказал своим детям, что они все встретятся в загробной жизни. И они были искренни. Мы действительно верили в это.

В конечном итоге каждый из нас пришёл в место сбора. Мы все стояли рядом, но в этой тишине не было ни слова. Мы были готовы уйти, но не готовы расстаться. Мы отправились в путь.

Выходя из атмосферы, мы не просто оставили Землю; мы обрушили её. Мы превратили тот материк, на котором собрались, в холодную пустыню. И всё это они не заметили. Всё это стало для них тем, что они привыкли воспринимать как должное. Важно было не то, что мы уходим, а то, что мы оставляем. Мы оставили им наследие. Это было то, за что они могли держаться, что позволяло им верить в продолжение. Но это также было и тем, что затмило для них реальность. Они были заняты нашим наследием, и этого было достаточно. Мы оставили их навсегда. Мы ушли, и мир продолжал существовать без нас.

Момент № 3. Наши дни.

— Две булки хлеба, пожалуйста, — её голос чуть дрожал от вечерней прохлады, незаметно проникавшей в лёгкое пальто, словно напоминая о неизбежной ночи. Её руки, казавшиеся такими хрупкими, вцепились в кошелёк, но не могли сразу извлечь деньги. Она пыталась сосредоточиться, но ветреная погода играла с её волосами, которые развевались, словно привидения, мягко касаясь её щёк.

Я заметил, как её пальцы, тщательно перебирая мелочь, поспешно схватили несколько монет, но те выскользнули из рук и, звеня, упали в лужу, стоявшую возле магазина. Вода, покрытая тонким слоем льда, тихо всплеснулась, поглощая монеты.

— Да что ж вы делаете! — в её голосе звучали растерянность и лёгкое раздражение, смешанные с обидой, как будто она пережила мгновение унижения. Голубые глаза, искренне распахнутые от недоумения и лёгкого страха, искали ответ в моём взгляде. Каштановые волосы обвивали её лицо, словно в попытке скрыться от неожиданной агрессии. Однако её попытки быстро спрятать кошелёк в сумку и поспешно убрать оставшиеся деньги были скорее инстинктивными, чем осознанными. Она старалась найти баланс между желанием отмахнуться и необходимостью закрыться от чужого мира. — Нельзя так подкрадываться. Отстаньте!

— Извини, я не хотел вас напугать, — я вдруг почувствовал, как в груди закололо беспокойство. Что-то в её реакции задело меня, заставив усомниться в правильности выбранного подхода. Но мысль о знакомстве и о том, что всё ещё можно исправить, не покидала меня. — Я лишь очень удивился, что такая прекрасная и беззащитная девушка… — я даже немного замедлил речь, стремясь передать всё, что чувствовал в тот момент, но она не услышала моё искреннее восхищение. Она лишь насторожилась. — …оказалась здесь так поздно, — мои слова, несмотря на всю искренность, звучали неубедительно. В её глазах я почувствовал растущую настороженность, будто она была готова сделать шаг назад, избегая возможной угрозы.

Она не верила мне. В её взгляде заблестели не только растерянность, но и опасение. И когда она с неожиданной храбростью сказала:

— Ничего я не беззащитная, у меня шокер есть, хотите, применю? — я понял, что, возможно, встретил не ту девушку, о которой думал. Я не знал, шутит она или действительно угрожает, но её спокойное и уверенное поведение насторожило меня. Я почувствовал, как напряжение в воздухе нарастает. Может быть, это было её оружие защиты, а может, просто игра. Но я всё равно был здесь, и это не имело значения. Я продолжил попытку сблизиться.

— Нет, извольте, это слишком, — я пытался звучать убедительнее, чем когда-либо, но её глаза оставались холодными, как лёд, и это заставляло меня слегка отступить. — Просто разрешите проводить вас до дома, — я подал это как простое предложение, но чувствовал, как каждое слово становится труднее произнести. В её глазах не было даже намёка на доверие.

— Проводить? Пф… ни за что! — её смех был коротким, но в нём слышалась некая сила, которой я не ожидал. Она вдруг повернулась и быстро зашагала в противоположную сторону, не удостоив меня даже взглядом. Она шла уверенно, но я видел, как её шаги становятся немного быстрее, будто она пыталась ускорить своё удаление от меня, не давая мне шанса.

— Но я не мужчина, я Бог, меня Колдон зовут, а вас? — в этот момент мне захотелось догнать её, остановить и разъяснить всё, но её резкое движение и холодная уверенность в том, что она сделает, если я подойду ближе, удерживали меня на месте. Но она вдруг остановилась и развернулась ко мне. Молча взглянув на меня, она с явным недоверием сказала:

— Бог? Ага, сейчас. Короче, я так понимаю, ты от меня не отвяжешься, так что вот: я поворачиваю направо, а ты налево, либо я пущу шокер в ход! — её лицо стало твёрже, а рука, скрытая в кармане, где возможно лежал шокер, подчёркивала её решимость. Я не знал, как реагировать. Я мог бы продолжить спор, но её спокойная угроза говорила о том, что она готова выполнить обещанное. Я почувствовал, как холод от её уверенности начинает проникать в меня. Это был не просто разговор, это была реальная угроза.

Момент № 2. Две тысячи лет назад.

Свиньи и волки. Только так их можно было описать. И всё оставалось неизменным. Пройдя через все эти века, я понял, что ничего не изменилось с тех пор, как мы покинули их. Войны, убийства, конфликты — всё так же продолжалось. Единственная разница была в том, что теперь они остались одни, и это на какое-то время лишило их тех связей, которые когда-то помогали им бороться с внутренними демонами. Теперь их внутренние демоны ожили, и они не могли больше сдерживать их. Они били друг друга из-за разницы в религии, из-за мелких разногласий, которые когда-то могли быть решены миром.

Тайно общаясь с Всевидящим, я всё чаще убеждался, что человечество оказалось недостойным нашего присутствия. Невозможно было продолжать поддерживать их, когда они сами не могли выбрать свой путь. И в то же время я знал, что время ещё не пришло. Мне нужно было переждать. Должен был наступить момент, когда я снова окажусь на Земле, но это было не сейчас.

Земля, этот маленький шар, незначительная точка во Вселенной, продолжала существовать, словно её предназначение — это быть просто ещё одной песчинкой в безбрежном океане. Но если быть честным, я всё равно был бы здесь. Лишь ради будущего я должен был быть с ними.



Момент № 3. Наши дни.

— Ахах, а ты смешной, — её смех прозвучал как лёгкая музыка, весело разрезав тишину вечера, а улыбка стала той самой искренней наградой, ради которой я, наверное, и шутил всю дорогу до поворота. Это было не просто веселье, это было настоящее сияние, казавшееся единственным светом в этом холодном, пустом мире. — Как тебя зовут, ты говоришь?

— Колдон, а тебя? — я произнёс это с лёгкой гордостью, а её реакция была мгновенной. Она чуть покраснела, и я почувствовал, как её губы дрогнули в тонкой, застенчивой улыбке. Это была та мгновенная искра, которую я ждал и которая сделала весь вечер особенным. Моя улыбка, сдержанная и уверенная, словно невидимый магнит, притягивала её внимание.

— Анна, — она, немного сбившись, накинула сумку на плечо и, казалось, на мгновение замерла, оценивая меня. Я заметил, как её пальцы слегка дрожат, когда она положила руку в карман. В нём, возможно, всё же был шокер, готовый к действию, если вдруг я решу сойти с ума и нарушить её границы.

— Ты красивая, Анна, — я сказал это с искренним восхищением, и хотя слова были простыми, они произвели на неё неожиданный эффект. Её лицо покраснело, и я заметил, как холодный ветер только подчёркивает её замёрзшую кожу. Она нервно улыбнулась, и это сделало её ещё прекраснее. В этом не было фальши, только искренность, которая словно привязала нас друг к другу. — Я не против ещё немного пообщаться.

— Я тоже, но вот мой поворот, Колдон, — она сказала это с лёгкой насмешкой, и в её глазах мелькнуло то самое очарование, которое меня так привлекало. Эта девушка, несмотря на свою настороженность и угрозы, оказалась удивительно живой. Она была не просто частью этого мира, она была искренней искоркой в нём. — Приятно было познакомиться.

— Мне тоже, — я смотрел на её лицо и понимал, что небольшой стыд за то, что угрожала шокером, трогает её. Но в то же время между нами с каждым словом возникало какое-то новое, неосознанное чувство. Я не мог точно понять, что это. Нечто живое, наполнявшее моё тело тёплой волной, и, возможно, то же самое было и в ней. Я не знал, что будет дальше, но мне хотелось увидеть её снова.

— Я не против ещё как-нибудь погулять, — я ждал от неё этого предложения. В каком-то смысле я был готов ради этого пройти через все угрожающие моменты, чтобы снова встретиться. Это было не просто желание — это было знание того, что именно она должна стать важной частью моей жизни.

— Встретимся завтра вечером в восемь возле этого магазина, — она улыбнулась, и я почувствовал, как её рука пожала мою. Эта лёгкая, но сильная, уверенная жёсткость говорила о том, что она не была такой беззащитной, какой пыталась казаться. Она продолжала скрывать свои чувства, но я, кажется, прочитал её. Мне показалось, что она и сама не ожидала от себя такого. — Приятно было познакомиться, Колдон.

— Буду ждать, — её тихий голос звучал в моих ушах ещё долго после того, как я развернулся и пошёл налево. Лёгкая смущённость, а может, и нечто большее, было в её словах, и это стало для меня самым значимым моментом встречи. Я вдруг понял, что, возможно, это была любовь. Это странное, неясное чувство, которое взрывалось внутри, как яркий огонь, ставший важной частью этого вечера.

Момент №5. В будущем, через год.

Человеческую мать! Почему всевидящий меня не предупредил?! Чёрт, как же я мог так ошибиться! Всё пошло наперекосяк в один момент. Всё было рассчитано, но, кажется, я недооценил важность некоторых деталей. Пробка при въезде в город. Это никак не входило в мои планы. А я тут стою как дурак, а она там, рожает без меня, прямо в этот момент. Как это вообще возможно?!

Нет, я, конечно, мог бы повлиять на светофоры, и вся эта проблема быстро исчезла бы. Но тогда братья засекли бы моё вмешательство, и… это было бы чревато.

Она там, наверное, уже час в мучениях. А я, между прочим, застрял на этом выезде из аэропорта и не могу даже вырваться хоть на километр, хотя бы добраться туда, где она. Дождаться, поддержать её. Я должен быть с ней!

Но, чёрт, я рад, что сделка со слиянием компаний прошла. Мне переведут большие деньги, да. Но как-то всё это незначительно, когда я не могу быть рядом с женщиной, которая, возможно, подарит мне самого себя.

Мобильник вдруг звонит. Чёрт!

— Алло, да, родная? — её голос в трубке был оборванный, с криками боли. Схватки. Не дай бог, она одна.

— Скоро буду, через пять-десять минут. Обещаю! — я пытался говорить спокойно, но внутри меня бушевал вихрь. Я знал, что успеть туда хотя бы за час — это невозможно.

Момент №6. В будущем, через восемнадцать лет.

— С днём рождения! С днём рождения! С днём рождения! Урааааа! — громкий крик, шум и смех проникали в каждый угол старого дома, словно волны радости, несущие тепло и свет в этот день. Этот обряд, старый как сама планета, казался невероятно живым и наполненным особой магией. Время казалось остановившимся, и все мы, несмотря на свои годы, снова были детьми, готовыми поверить в чудо.

— Вы загадали желание? — её голос был полон веселья, но в то же время в нём звучала лёгкая грусть, как у человека, который понимает, что такие моменты приходят и уходят, и не стоит их упускать. Анна... Старость её почти не коснулась, она оставалась такой же яркой и полной жизни, как в те далёкие годы, когда мы впервые встретились. Моя же оболочка, напротив, слегка иссохла, как дерево, слишком долго стоявшее под палящим солнцем. Но она всегда говорила мне, что ей это неважно, что старость — это лишь внешнее проявление времени, а внутренняя молодость, её внутренний свет — это то, что всегда остаётся.

— Да, мама! — Маша и Максим, теперь уже взрослые, стояли вокруг праздничного стола, разливая шампанское в бокалы и принося угощения. Дети, выросшие, но всё ещё оставшиеся детьми в своих сердцах, смотрели на нас с нескрываемым восхищением.

— Ну что ж, вот твоим птенцам и восемнадцать лет! — сказал Дмитрий, садясь рядом со мной и протягивая бутылку пива. Его лицо было всё тем же, умиротворённым и слегка насмешливым, как у человека, который всегда был рядом и не позволял мне забывать, что я всё ещё человек, даже если и не был им до конца. — Чем теперь займётесь с Анькой?

— Не знаю, может быть, отправимся к звёздам, к моим братьям-богам, — я улыбнулся в ответ. Мои слова были лёгкими и наполненными странным юмором, хотя для меня они не были шуткой. Дмитрий лишь покачал головой, улыбаясь, но в его глазах было что-то ещё, скрытое уважение, которое я едва замечал.

— Ага, а ещё создадим новую жизнь, — засмеялась Анна, поддерживая меня; её смех звенел, как музыкальные колокольчики, и я вдруг почувствовал, что могу снова поверить в будущее. Мне казалось, что за эти годы её смех стал ещё ярче, полнее, а сама она словно воплощение этой самой жизни, о которой я мечтал.

Дети стояли вокруг стола, на их лицах сияла радость. Они передавали тарелки с угощениями, наливали напитки, принимали подарки от гостей. Всё это было настолько простым, но в этом простом счастье я ощущал глубину мироздания. Моя душа наполнилась умиротворением, как если бы все мои годы, все мои поиски и испытания вдруг обрели смысл.

Момент №7. Четыре миллиарда лет назад.

— Так, вот так, брат, — я притянул кусок космической пыли, вонзив его в тот, что уже начал принимать форму. Мы создавали булыжник нужного размера, готовя его для того, чтобы на нём в будущем возникла жизнь. Я смотрел на свою работу, на тот элемент, который, возможно, изменит ход истории. Мои братья, хотя и не понимали всех деталей, с энтузиазмом следовали моим указаниям, экспериментируя на разных планетах, создавая примитивные формы жизни.

Они не знали, как всё это будет выглядеть в будущем, но я был уверен, что смогу направить их в нужное русло. Как и всегда.

Я был тем, кто видел все события одновременно, кто знал, что будет, если они ошибутся. Я не просто знал, что произойдёт в будущем. Я проживал все моменты своей жизни одновременно. Само время было моим союзником, а бесконечность моей территорией.

Слава Вселенной, что я единственный Бессмертный, кто повелевает временем. Только благодаря этому братья слушают меня, ведь я всегда знаю, какой шаг приведёт к созданию чего-то великого, а какой к разрушению. И в этом знании я был спокоен, но никогда не терял ощущения ответственности, как будто весь космос был моим детищем и я не мог позволить себе ошибиться.

Момент №5. В будущем, через год.

Пробка, как ни странно, быстро рассосалась, и я, наконец, спустя час оказался у роддома. Часы ожидания были болезненными. Всё, что происходило, было предсказуемо. Однако, как бы я ни старался, не мог избавиться от беспокойства. К сожалению, меня не пустили к жене, так как роды уже начались. А я мог лишь стоять в холле и ждать, пока время тянулось, а минуты превращались в часы. Жизнь уходит в мгновение, и каждое из них становилось важным.

Три часа. Три тяжёлых часа, полных страха и волнения. Я то сидел, то вставал и начинал ходить по коридору, прокручивая в голове все возможные варианты развития событий. Да, я знал, как всё будет, но это не отменяло того факта, что любое вмешательство с моей стороны может повлиять на ситуацию, даже если я этого не замечаю. Каждый шаг, каждое слово, каждый взгляд могли изменить ход истории. Я был как шёлк в руках судьбы, постоянно обвиваемый её нитями.

Когда меня наконец позвали в палату, мои мысли обрушились на меня как лавина. Я вошёл, и она была там. Уставшая, измотанная, но с такой невероятной силой, что я почувствовал благодарность, которая наполнила меня до краёв. Она, наверное, тоже чувствовала моё присутствие, но в её глазах была усталость путника, завершившего долгий путь. Рядом с кроватью стояли две маленькие кроватки, и в них... они. Мои дети.

Медсестра, заметив моё замешательство, подошла и аккуратно положила одного младенца мне на одну руку, а другого на другую. Я почувствовал, как маленькие тела были такими тёплыми и хрупкими, как нечто, что вот-вот может исчезнуть, если я не буду осторожен.

— У вас мальчик и девочка, поздравляю! — сказала она с улыбкой.

В ответ я только смог шёпотом произнести:

— Я знаю. Я знал…

И вот, неожиданно для себя, я почувствовал, как слёзы, горячие и такие неожиданные, начинают стекать по моим щекам. Я был в шоке. Впервые за всю свою жизнь я испытал такую невыразимую радость. Радость, которая казалась невозможной для существ, подобных мне. Моя душа, всегда полная знаний и предсказаний, в этот момент была пуста, а сердце полно.

Момент №1. В начале времён.

Да, я знаю. Знаю, что мне предстоит убедить Бессмертных, что мы должны создать Землю и заселить её людьми. Это будет тяжёлое испытание, но я уже сделал свой выбор, зная, что должно случиться. Все мои шаги направлены к одной цели.

Ради моих детей. Детей, которые должны появиться благодаря моему обману. Я создам мир, чтобы они могли жить в нём, и в этом мире будет их будущее.

И ради этого я готов обмануть других богов. Сотворить всё с нуля, сотворить мир, где будет место моим детям, где будет место для жизни, для боли и радости, для любви и страха. Это было моё предназначение, мой последний шаг. Мой долг как отца.