Восстановление православного образа жизни

ВОССТАНОВЛЕНИЕ ПРАВОСЛАВНОГО ОБРАЗА ЖИЗНИ.
Архиепископ Андрей (Рымаренко).

I. БИТВА ЗА СОХРАНЕНИЕ ПРАВОСЛАВНОГО ОБРАЗА ЖИЗНИ.;

___
; Отрывки из Слова на наречение архиепископа Андрея; «Православная Русь», 1968, № 5, стр. 6 и далее.


РОС Я в религиозной благочестивой семье. … Меня окружал тот православный быт, который поколениями создавала Святая Русь. В нашей семье жизнь протекала по церковному календарю, по церковному годовому кругу. Праздники были как бы вехами жизни. В доме постоянно совершались Богослужения, и не только молебны, но и всенощные бдения.

Сильное впечатление производили на меня ранние Богослужения, на которые часто водила нас мать и на которые мы ходили, невзирая на погоду, и осенью, и зимой. После этих Богослужений всегда чувствовалось какое-то необычное вдохновение, какая-то тихая радость.

Семья наша была зажиточная... И то религиозное настроение, которым была пронизана наша жизнь, естественно отражалось и в делах: принималось участие в строительстве церквей, ставили столы с едою для бедных людей, посылали подаяния в тюрьмы, больницы, Богадельни.

Конечно, бывали и горести, и болезни, и смерти. Но и они воспринимались в свете Христовом. Сознание — «Христос Воскрес, и жизнь человеческая будет в Воскресении Христовом» — помогало нам переносить наши беды и невзгоды. Все переживалось легко и радостно, без надрывов, так свойственных многим людям.

Это чувство радости, этот христианский быт, были характерными не только для нашей семьи, но и для общества, которое нас окружало.

После революции 1905 года на смену надеждам, волнениям, наступило разочарование и душевная опустошенность. Люди как бы замкнулись в себе. Были заняты суетой, мелкими эгоистическими интересами, визитами, концертами, театром. В отношениях царила сухость и официальность.

И вот [обучаясь в Санкт-Петербургском политехническом институте], столкнувшись с этой холодной отчужденностью, с этой опустошенностью, я впервые испытал чувство, близкое если не к отчаянию, то к унынию, и душа моя возопила — «не могу».

Я почувствовал, что не могу жить так, как живут вокруг меня. Я почувствовал, что мне не хватает той жизни, того православного быта, которые окружали меня в детстве и отрочестве, той легкости сердца, которую я ощущал. Впечатление было такое, будто меня лишили воздуха, которым я дышал.

Мне нужна была жизнь. И я стал ее искать…

[Лекции о Достоевском одного профессора] раскрыли те стороны жизни, которые я как-то раньше не сознавал… Я познакомился с христианским студенческим кружком. Но этот кружок меня не удовлетворил. Он был интерконфессионален. Мне же, воспитанному с детства в обстановке православного быта, нужна была конфессиональность, нужны были таинства, чувство освящения, молитва.

Все это мне дал дорогой для меня отец протоиерей Иоанн Егоров... Он стал руководителем группы студентов, вышедших из христианского студенческого кружка. Я провел в его как бы школе, где нас студентов было 25 человек, пять лет, и для меня раскрылась та стихия жизни Церкви Христовой, которой жила Святая Русь. Я понял, что Богослужение не только ритуал, но в нем раскрывается догма веры. Она является основой человеческого восприятия Божества.

Разбор и изучение творений Отцов Церкви и святоотеческих писаний раскрыли мне пути жизни.

Когда я прошел весь курс, преподанный батюшкой Иоанном, я буквально ожил. Я ощутил стихию Православия, я ощутил тот эфир жизни, который оно давало. Я понял, в чем заключалась эта жизнь. Я осознал ту свободу совести, которую мы получаем через Таинство Покаяния.

После этой подготовки я попадаю, действительно, к старцу — к батюшке отцу Нектарию, ученику великого старца отца Амвросия Оптинского... Старец Нектарий указал мне мой путь, путь пастырского служения и подготовил меня к нему с помощью своего ученика, отца Викентия. Он учил меня, что исповедание веры должно быть в благочестии. Божественное должно войти во все стороны нашей жизни, личной, семейной и общественной. И вот в 1921 году началось мое пастырство в родных Ромнах…

Вскоре меня лишили паствы и выслали в Киев, под надзор. Там мне было тяжело в первое время, но затем я сблизился и сроднился с группой выдающихся киевских пастырей-подвижников, и они стали моими наставниками и друзьями. Их деятельность и борьба их за человеческие души протекала в жуткое время разгула безбожников, на фоне бесовских карнавалов, в разгар гонений на Церковь и верующих, массовых арестов и расстрелов. И все они отдали свою жизнь за то, что уже было в моем сердце, — за тишину, которую я пережил в детстве, за внутреннюю жизнь, за утверждение в вере, за православный быт, за Святую Русь.

Господь помиловал тогда меня — освободил из тюрьмы, дал возможность уйти из ссылки. На мои плечи легла тяжелая ответственность продолжать дело замученных подвижников.

В Киев пришли немцы... Открылись церкви. Нам Господь помог восстановить Покровский больничный женский монастырь, в храме которого я настоятельствовал. Положение в городе было тяжелое. Многие голодали. Пришлось опять помогать людям, кормить их. Удалось восстановить больницу, дом для увечных и престарелых. Но голод был не только телесный, но и духовный. Изголодавшиеся по Церкви, по православному быту люди устремились в храмы. Нужно было утолить этот голод. После двухлетнего пребывания под немецкой оккупацией пришлось бросить все и эвакуироваться. Наступали Советы.

Я с группой близких людей оказался в Берлине. Был назначен настоятелем берлинского кафедрального собора. В течение почти двух лет, под непрерывными бомбежками, в храме каждый день совершались Богослужения. Господь помог нам сохранить Божественный дар Евхаристии Христовой для того, чтобы укрепить и утвердить в вере души наших русских людей, бежавших от коммунизма или насильно привезенных в Германию. Храм был постоянно наполнен «остовской» молодежью, которая большей частью не знала на родине ни Бога, ни православного быта, но инстинктивно теперь тянулась к Церкви, ко Христу. Ей надо было помочь, приласкать ее, научить, наставить.

Но война приближалась к концу. Снова пришлось эвакуироваться — на этот раз в Вюртемберг (на юг Германии), в маленький городок Вендлинген. Там, в тяжелый период, наступивший после капитуляции Германии, находясь в постоянном страхе перед репатриацией, наша небольшая группа, под моим руководством, создала церковь и тотчас же установила великое Таинство Божественной Евхаристии. И мы начали опять создавать уклад жизненной тихости, создавать православный быт. Совершались ежедневные Богослужения, жизнь шла в благочестии от воскресенья к воскресенью, от праздника к празднику. А вокруг бушевали страсти, вражда, звериная борьба за существование. Многие сначала смотрели на нас как на наивных людей, живущих не по времени. Но мы жили, жили в Боге. Мало-помалу отношение к нам переменилось. Начались паломничества. Люди, доходившие до отчаяния, обретали у нас душевный мир и тихую радость и уезжали просветленными и успокоенными.

И вот снова переезд, в Америку. И снова нужно было начинать все сначала.

Осенью 1949 года владыка архиепископ Виталий (Максименко) и владыка архиепископ Никон поручили мне создать женский монастырь, в который собрать из разных стран зарубежья рассеянных там монахинь, создать им тихость Христову и православный быт. Это поручение казалось непосильным в тех трудных условиях, в которых мы пребывали… Но идея создать тут, в Америке, уголок православного быта, насыщенный той стихией духа, которой я жил и дышал с детства, захватила меня, и я, надеясь на помощь Господню, согласился. И Господь не оставил нас.

Были собраны монахини. Были выписаны из Европы около тысячи человек «Ди-Пи», из которых значительное число осело вокруг монастыря и образовало, так сказать, большую православную семью... И, главное, Господь помог создать в Ново-Дивееве то, что наполняло мою душу с детства. В обстановке эмиграции, когда русские люди, растерявшись в чуждых условиях жизни и инославности, скатывались в водоворот суеты, Господь помог создать в Ново-Дивеево православный быт, церковную атмосферу тихости Христовой и благочестия. Создать на чужой земле — Святую Русь.

Но недостаточно еще создать монастырскую жизнь, нужно ее сохранить. Ибо всегда есть опасение, что жизнь может превратиться в теплицу, в оранжерею, где она поддерживается искусственным теплом, и, как только источник тепла прекращает действовать, — жизнь погибает.

Поэтому нужен постоянный источник жизни. Подобно тому, как земля и жизненные соки ее постоянно питают растительность, — нашу жизнь должна непрерывно питать та стихия, которую дает Церковь Христова, которая воплощается в православном быте, в Богослужениях, в пощении, в молитвах, во бдениях, во всем том, что олицетворяет нашу Святую Русь. Та стихия, которая человеку, покидающему свое земное существование, вкладывает в уста последние слова — «В руце Твои предаю дух Мой» — и дает ему возможность уйти в вечное бытие с именем Христовым.

II. ГУМАНИЗМ ПРОТИВ ИСТИННОГО ХРИСТИАНСТВА.;

___
; Из статьи «Православие, большевизм и наша эмиграция» в «Православной Руси», 1969, № 18, стр. 3 и далее.


В АМЕРИКЕ нет Сталина, нет коммунизма, нет и не было гонений на Церковь. Поэтому эмигранты, не знающие настоящей духовной жизни, вправе думать, что православная жизнь в Америке должна быть идеалом православной жизни и что нужно жить так, как живут здешние русские старожилы. Но нашли ли наши эмигранты здесь то, что является истинным идеалом христианина? – Благочестие, стяжание мира сердечного через покаяние. Нашли ли они ту стихию, которая должна являть собой Церковь и с чем человек уходит в вечное бытие – святость, чистоту, трезвение?

Увы, мне кажется, что не только жизнь инославных американцев, но и русских православных проходит тут не по заветам Церкви, но по принципам гуманизма. Очень многие из числа считающих себя православными, являются, в сущности, христианами только лишь по форме, живут по своему разумению, сообразуясь только с велениями своей плоти. Жизнь Америки с ее сытостью и комфортом необыкновенно содействует к восприятию гуманизма. И не удивительно поэтому, что миряне часто предъявляют своим пастырям требования "идти в ногу со временем", а пастыри нередко выполняют эти требования.

Но религиозно-нравственные основы не меняются. Зачем же меняться их священнослужителю. Те же искушения, те же страсти и соблазны борют современного человека, которые искушали людей и тысячу лет тому назад. Грех останется грехом навсегда и ни одна йота и ни одна черта не изменится в законе Христовом: «Небо и земля прейдут, но слова Мои не прейдут. Ищите прежде всего Царствия Божия и правды Его, а все остальное приложится вам».

Самое же важное заключается в том, чтобы создать чистое сердце и сохранить его таким. Тут не приходится говорить о реформах, Господь Сам уже дал нам все нужное в Церкви Своей.

Но тут вопрос: как же преложить к себе это богатство, данное Господом? Обратимся к истории Церкви в то время, когда гуманизм старался вытеснить Истинное Христианство и заменить его христианством внешним, ложным [XVIII век]. Вот тогда-то Господь воздвиг такого святителя, который и дал нам для жизни метод Истинного Христианства. В труде «Об Истинном Христианстве» святителя Тихона Задонского вы найдете все нужное для внутренней жизни человека. Святитель Тихон говорит и о слове Божием, которое нужно воплотить в жизнь, и о духовной мудрости, и о сердце человека, о грехе, о покаянии, о доброделании христианском, о Святой Церкви, о должностях христианина.

В нашу эмиграционную эпоху гуманизм проявляется со страшной силой. Наша церковная жизнь протекает главным образом внешне, внутренняя жизнь забывается. Лозунгом гуманизма нашего времени опять таки являются слова: «кажись христианином, а живи по законам плоти», и невольно мы задаем себе все тот же мучительный вопрос, он стоит всегда пред нами – что же нам делать? Вот в произведениях святителя Тихона и можно найти ответ на этот вопрос.

Творения святителя Тихона стали основой всей моей пастырской жизни. Еще в 1921 году, благословляя меня на пастырство, старец Оптинский Анатолий сказал мне: «Возьми "Истинное Христианство" Тихона Задонского и живи по его указанию».

III. БЛАГОЧЕСТИЕ: ДЕРЖАТЬ БОЖИЕ В ЧЕСТИ.;

___
; Из проповеди, произнесенной на конференции священников в Свято-Троицком монастыре, Джорданвилль, Нью-Йорк, в 1966 году. «Православная Русь», 1966, № 19, стр. 8.

ЧТО ДЕЛАТЬ? С таким вопросом я обратился в 1921 году к Оптинскому старцу отцу Нектарию. Пережив страшные революционные 1917, 18, 19-й годы, когда все крушилось и уничтожалось, я пришел в состояние, которое было просто патологическим: зачем бороться, когда всему приходит конец? Мое унылое мировоззрение передавалось и моим близким. Революция, хаос, казалось, подтверждали мои слова.

Я стал священником, но состояние моей души оставалось прежним. И вот я поехал в Оптину к старцу с вопросом: "Что делать?"

Самое главное, что сказал мне Старец [Нектарий], было следующее:

— Церковь Христова идет как бы по железнодорожному пути. Путь рельсов известен, он определен, но мы с вами должны обращать внимание на то, что происходит в вагоне, который стоит на рельсах. В вагоне происходит личная жизнь человека. Человек входит и выходит из вагона, и рельсам будет конец, но конец каждого человека отделен: один выходит из вагона раньше, другой позже, и вот здесь-то и необходимо христианское благочестие.

Догматы веры, сама вера открыты нам, и никто из нас в ней не сомневается; но исповедание веры должно быть в благочестии. «Никто не благ, кроме одного Бога» — это значит держать Божие в чести. Именно Божественное должно быть нашей заботой; оно должно входить во все стороны нашей жизни: личную, семейную, общественную. Благочестие раскрывается нам ежедневными Богослужениями. На ежедневной Полунощнице читается 17-я кафизма, которая является откровением Правды Божией пророком Давидом сыну его Соломону. И Церковь предлагает 17-ю кафизму для того, чтобы раскрыть наше внутреннее существо. Один из методов благочестия дается Святой Церковью в духовном упражнении, приучающем наш ум к памятованию Имени Божия — «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас». Монашествующим даются четки, но для священника в миру молитвенное поминовение своих духовных чад может служить для упражнения в памятовании Имени Божия.

Итак: Что делать? Старец сказал: «Живи так, чтобы Божие было в чести; и первое, главное — это твой ум, который должен быть в Боге».

IV. ОБРАЩЕНИЕ К СОЛЖЕНИЦЫНУ.

«Сто лет Ной звал к себе людей, призывая их к покаянию и предсказывая потоп, но никто не пошел к нему, и пришли только бессловесные животные».
— Старец Нектарий Оптинский.

22 июля 1975 года русский писатель А. И. Солженицын посетил архиепископа Андрея в Ново-Дивеевском монастыре и беседовал с ним более часа. Архиепископ Андрей приветствовал Солженицына, который тогда уже был известен во всем мире своими пламенными антикоммунистическими выступлениями, следующим кратким словом:;

___
; Из «Нового Русского Слова», 24 июля 1975 г., стр. 2.


ДОРОГОЙ, глубокоуважаемый Александр Исаевич!

Я много думал и много думаю о Вас; и невольно при мысли о Вас предо мной возникают два места из Священного Писания. Одно из Ветхого Завета: образ праведного Ноя. Ему было открыто Богом, что будет всемирный потоп, который погубит всех, оставшихся в нечестии. Но для спасения тех, кто остался бы в благочестии, тех, кто еще держал все Божие в чести, Бог повелел Ною построить ковчег. И Ной начал строить ковчег и одновременно призывать людей к покаянию...

Но небо было чистое, ни облачка; вся природа, как бы безразличная к грехам людей, оставалась торжественно тихой. Люди слушали Ноя, но пожимали плечами и уходили. Постройка ковчега была закончена, но вошла в него только семья Ноя. Они вошли в ковчег еще не для того, чтобы спастись от потопа, а чтобы спастись от нечестия, которое было повсюду... И, наконец, пошел дождь; вода начала прибывать и затоплять все. Теперь испуганные люди поспешили к ковчегу, но двери закрылись сами собой, и никто другой не смог войти...

Думая о Вас, я невольно представил себе эту величественную фигуру Ноя, призывающего людей. Так и Вы, дорогой мой, призываете людей от нечестия коммунизма! Вас слушают, Вам рукоплещут. Слушали и Ноя, и, быть может, выражали свой восторг. Да, слушали... но не послушались и погибли!

Ной призывал людей от чего-то — от нечестия. Но он также призывал их к чему-то: к благочестию, и к благочестию конкретному — к благочестию, которое было в ковчеге! И здесь я вспоминаю другое место в Священном Писании, Послание апостола Петра: «Думающие так не знают, что вначале словом Божиим небеса и земля составлены из воды и водою: потому тогдашний мир погиб, быв потоплен водою. А нынешние небеса и земля, содержимые тем же Словом, сберегаются огню на день суда и погибели нечестивых человеков» (2 Петр. 3:5-7).

Если все это должно так разрушиться, то какой святой жизни и благочестия должны мы быть! Вот что такое Новозаветный Ковчег: благочестие, держащее Божие в чести!

В своем недавнем выступлении Вы сказали, что родились рабом. Это значит, что Вы родились после революции. Но я видел все, что происходило до революции и что ее подготовило — это было нечестие во всех формах, и прежде всего нарушение семейной жизни и развращение молодежи... С прискорбием вижу я, что то же самое происходит и здесь, да и во всем мире. И мне кажется, что Ваша миссия также — призывать людей от нечестия к благочестию!

А источник благочестия — Христос!

 
АРХИЕПИСКОП АНДРЕЙ (В ТУ ПОРУ ПРОТОПРЕСВИТЕР АДРИАН) В 1961 ГОДУ.

 
Оптинский старец Нектарий — таким его с любовью вспоминают.

 
Отец Адриан в годы своего священства.

 
Последний Оптинский старец Нектарий после своего блаженного преставления, которое совершилось под епитрахилью отца Адриана (впоследствии архиепископа Андрея) — согласно желанию и пророчеству самого Старца.