Нежданные севера Часть 6

Егор не мог прийти в себя, лежал на нарах и пытался осмыслить, дать ответ на главный вопрос: за что? Что подумает Настя, как тяжело матери? Да, в конце концов, околоточные не поймут и не поверят, за какой проступок можно превратиться во врага трудового народа. Он потерял аппетит, а с ним и интерес к жизни. Совершенно не понимал и не воспринимал происходящее вокруг него. Лишь стук рельсов, гудки паровозов да мерцание света через решетку окна. На третий день встал напиться воды.

- Доходяга очнулся, - зло и жестоко произнес худощавый, вертлявый парнишка с золотой фиксой во рту.

   Из уголовных! Они попытались с самого начала подмять под себя основную массу, но не удалось, поскольку вагон в большинстве заполнен сидельцами простыми и среди них с опытом каторжника старичок, объединивший вокруг себя костяк и наведший порядок. Уголовники затаили зло на столь необычного персонажа в застенках, но знали – и в тюрьме, и на пересылке уважали интеллигента в очках. Даже охрана с пониманием относилась к его требованиям и выполняла их. Говорят, имел огромные связи с революционерами других стран и вполне грамотно формулировал претензии по содержанию арестованных.

- Бежать,- первое осмысленное движение в голове. Хоть и понимал безнадежность этой затеи, тем более в вагоне, где куча глаз, понимающих и внимательно наблюдающих. Может, будут пересадки, не век же им в вагоне находиться. Нужно добраться домой любыми путями и объяснить отсутствие вины.

   Бежать не случилось. Ночью выгрузили из вагонов и колонной прогнали по ночному городу, под лай собак, бряцание оружия. Не теряя ни минуты, загнали в трюм баржи, где арестованных опять же ждали нары. Тяжелым грузом, на грани нервного срыва воспринялось и передвижение под конвоем, и отношение к людям. Хотя и понятно, ведь с ними в колонне шли воры и убийцы, настоящие представители преступного мира. Чувствовалось приближение большого беспредела, что-то должно произойти. Так и витало над толпой людей, превращенных требованиями охраны в стадо животных, тяжелое ощущение расставания с нормальной жизнью. Кто ты теперь? Преступник! И место твое в стороне от общества, ты недостоин в нем находиться. Тяжелое настроение, пагубность происходящего не добавляли оптимизма в действия большинства, оказавшегося в глубине трюма.

   Здесь уголовников оказалось равное количество с простым людом. Лучшие места захвачены ими и уже в этом они показывали свое превосходство. Не удивительно, многие  по второму, и даже по третьему разу проходили этот путь. Все хитрости давно знакомы. Подошел буксир, подали канат и вскоре отвалили от причала.
 
   Первый день прошел в относительном спокойствии: в мелких стычках за лучшие, по разумению сидельцев, места. Уголовные с чувством превосходства над остальной массой, приглядывались и в драку не лезли. Наутро не поднялся с нар спаситель из старых каторжан! Осмотрев его, среди арестованных оказался врач, обнаружили маленькое отверстие, словно шилом кто ткнул сбоку и сзади, в почку пришлось.

   Обращение к охране ни к чему не привели, мало ли гибнет за время дороги. Пожилой мужчина, знавший и повидавший многое, рассказал: плывут они по Енисею на север. В пути многие километры и долгое количество дней. До места доедут не все, многие останутся по берегам, а то и вовсе сбросят в воду. Путь лежит скорее в поселок Норильск, расположенный почти на побережье Ледовитого океана. В тех местах ученые открыли большие залежи металлических руд, и уже действует не один рудник.

   Беспредел, устроенный в трюме прошелся катком по сидельцам. Уголовники в первые дни обобрали арестованных. Одежда, обувь, ценные вещи отбирались. Проигрывали в карты, словно они имели право распоряжаться не только вещами, но и жизнью заключенных. Утром обнаруживались умершие неестественной смертью. Это заканчивалось остановки у островов великой реки, сносили по трапу умерших и прикапывали их в земле. Неглубоко, времени не давали и удел их - оказаться в воде в момент половодья. А там унесет в северный холодный океан, или окажутся кормом для рыб.

   У Егора нечего взять: изношенные рубашонка и брюки, да обули в сапоги  – обрубленные голенища, с одного палец торчал. Расположился в трюме довольно удачно – в дальнем углу, скрываясь за спинами. Так и плыл, чувствуя приближение холодных северов и приступы студеной осени. Не давало покоя такое стечение обстоятельств, да теперь придется смириться.

   Под шум воды за бортом горько размышлял о произошедшем. Понимал, не так поступил, но жалеть об этом поздно. Вот ведь как повернул случай, развернул судьбу, многое понятным высветилось и многое показало свои отрицательные стороны. Шелест волны за бортом запомнился впоследствии на всю жизнь: безнадежное и не прекращающееся движение, призывающее к отчаянию. Ставящее на грань помешательства, казалось, это никогда не кончится и вся эта большая группа отверженных людей обречена. Ночью снились улочки околотка, огороды с пыльной крапивой на задах, тополь, роняющий желтую листву и тихие красные закаты. Хотелось мечтать, как окунаешься в эту провинциальную жизнь с названием – Родина. Но просыпался вновь под нескончаемый шелест воды за бортом с мыслью: жив! Останусь ли живым до завтрашнего дня.

- Доброе утро,- говорили люди, не потерявшие человеческий облик.

- Здравствуйте! Ужели в этом аду есть место слову «доброе»?

- Конечно, ведь судьба подарила еще один день.

   Сменилось  движение: необычный разворот и вскоре баржу притянули к берегу. Выводить не спешили, вот и начало тяжелого срока в тундре. Дудинка порт. До Норильска два дня перехода. Познакомились с местной охраной, люди, попавшие в условия севера по разным причинам, вынуждены выполнять долг. Их отношение к заключенным не находило выражений. Волки! Любая провинность – наказание. Встал не во время, разговор в строю, шаг в сторону. Заканчивалось не только зуботычинами, но  избиением, а порой применением оружия. Выгрузка проводилась бегом, люди провели в стеснённых условиях много дней, не могли взять в толк, что от них требуется. Посыпались удары кому в спину, а кому-то в лицо. Построили, двинулись. Для острастки на первом километре пути застрелен один из уголовников, не успевший сориентироваться - продолжал вести себя развязано и нагло. Остальной путь проделали в строгом тяжелом молчании. Почувствовались холода, близок океан и вечные льды, они превратились в главную боль и осознание своей беспомощности перед системой.

   Первое движение пришлось на многострадальный деревянный мост в Дудинке, через небольшую речушку. Все заключенные Норильлага начинали движение в бессмертие по нему. Мало кто прошел обратным путем, рудники и непосильный труд косили заключенных. Последняя черта, отделяющая нормальную жизнь от гадкого липкого существования на грани вымирания. После этого моста следовала временная пропасть, люди оказывались в белом безмолвии. Именно на нем человек делает и чувствует выбор: быть благородным и умереть, или потерять человеческий облик и сойти в безызвестность под лагерным номером.

   Еще одной бедой являлся гнус – тучи мошки, кровососущей и пожирающей плоть. Прибытие в августе помогло избежать первого знакомства с этим явлением, основной период жизнедеятельности – июль, и знакомство еще предстояло. Кто-то не доживет и в первый год уляжется в тундру, в вечную мерзлоту.

   Тяжелое время не пришло, оно окутало, не оставляя выхода, сразу и бесповоротно. Ужасные условия жизни в неподготовленных бараках превращали в ад само проживание, утром начинался другой ад – работа в штольнях. Руки срослись с кайлом, киркой, лопатой, но состояние здоровья - до простого понятия «доходяга». Порой ставили за тачку. Таскать орудие пролетариата, перекатывая с рудой или пустую, порой являлось непосильным делом. Но необходимым: выполнил норму – получишь пайку. Нет нормы – голодай.

   Время отхлыстывало календарь. Да какой собственно говор календарь? Узнавали времена года в порядке их прихода на поверхности земли. Зацвела тундра – запахло весной, налетел гнус – лето в разгаре, позволяет этой твари размножаться. Первые снежинки звали осень и совсем невыносимо приходили с зимой холода. Егор крепился из последних сил, ему не удавалось сообщить Насте о своих злоключениях. Почта не доходила, а отправить  весточку о себе с вольнонаемными не имела успеха. Люди боялись оказаться в бараке за подобный проступок. Скоро он отказался от этих попыток и тянул срок. В среде уголовников и таких же доходяг, как он. Старался сохранить тепло на нарах, прижимаясь спиной к соседу, раздобыть лишнее к пайке, оказаться на короткий срок в медсанчасти, - все эти хитрости помогали выжить.
На четвертом году оказался втянутым в преступную деятельность сбежали из лагеря уголовники. Его взяли с собой по непонятной для Егора надобности. Не силен в тонкостях уголовной жизни. В последующем ему разъяснили, для чего берут таких в побег, называли таких ужасным словом «корова». Завладев оружием, банда ринулась в тундру. Уходили хитро, не на запад к Енисею, а на восток в сторону плато Путорана. Не поняли этого и охрана, направились в сторону реки. Это дало преимущество беглецам, и они отчаянно стремились на восток. На вторые сутки вышли к стойбищу эвенков и устроили разбой с убийством. Взрослые мужчины семьи ушли на оленях на охоту, оставили стадо и наладили присмотр за ним подростками и стариком. Остались женщины и маленькие дети. Бандиты ворвались на стоянку и устроили погром.

   Первым встретил пришедших мальчик лет тринадцати. Он вышел из чума, не осознав еще опасности, улыбался, приглашая гостей пройти в жилище. Самый молодой из уголовников, тот с фиксой вместо зуба, первым приметивший Егора в вагоне, выстрелил в грудь. Еще продолжая улыбаться, словно не понял, что произошло, мальчишка сделал пару шагов и упал головой навстречу пришлым.

   От выстрела сорвались с места олени, вожак дернулся в сторону и повел стадо на солнце. Отрезая стадо от чума, лаяли две собаки, метались с пеной у пасти и наконец, поняв, откуда исходит угроза, бросились на людей, принесших с собой зло. Несколько громких хлопков уложили животных на снег.

- Кто стрелял? – крикнул старший и опытный главарь.

- А чего он руку за спину прятал? Я по нему и шмальнул.

- Дурак, послать бы тебя в тундру оленей ловить. Жрачку понесешь на себе.

- А зачем у нас этот? – указывал пальцем на Егора.

   Из чума вышли на снег старая и молодая эвенкийки и еще один мальчишка. Этот держал в руках топор.

- Ножами их, берегите патроны.

   Поняв происходящее, Егор прикрыл телом молодую женщину, попятился назад, в сторону, где размещалось до этого стадо. Схватил в руку палку и приготовился отбиваться. Где там ножами! Молодой и нетерпеливый вновь поднял руку, раздался выстрел. Обожгло бок, толкнуло горячим в беспамятство, и последним движением завалился поверх худенькой хозяйки. Через мгновение очнулся, но шевелиться сил не хватало, и он не открывая глаз, слышал происходящее. Да слушать, собственно говоря, нечего: крик старой женщины призывающей на защиту духов, плач детей в чуме. Затем удар ногой в бок, и тишина, обрушившаяся сверху и опрокинувшая сознание.

   Егор не знал, сколько без памяти находился, недолго. Открыл глаза и увидел - набежавшая в снег кровь еще парит под телом старшего из мальчишек. В чуме надрывно кричал ребенок, оставленный в живых. А что на него тратиться, замерзнет, на том и кончится дело. Оставили на мучительную смерть. Шевельнулась под ним женщина, жива! Он свалился с нее в сторону и услышал русскую речь.
- Спасибо тебе, спас. Нелюди, что наделали.

   Заметалась по стойбищу, причитая, Егор вновь забылся и очнулся, когда его за руки потянули волоком по снегу в чум. Да только не успел согреться у  очага, послышались крики погонщиков, у жилища остановились люди, по виду – охранники. Собаки, выученные на зеков, бросились терзать без того израненное тело. Потрепали основательно.

- Оставить одного, чтоб не сбег?

- Пристрели, все одно не жилец. Крови много потерял.

- Не дам, он мне жизнь спас. Этих сволочей останавливал. Только ему спасибо за все.

   Банда не ушла далеко, охрана догнала в пяти километрах от стойбища. Оказанное сопротивление заставило применить оружие, беглецов убили при перестрелке. Остался единственный свидетель – Егор, не знавший ничего о самом нападении на охрану, но рассказавший о движении во время побега. Благодаря эвенкийке остался жив! Она защищала в кабинете начальника: приехала с мужем и с малым дитем на руках. Это и помогло избежать смертной казни за побег. Признали, Егора взяли для определенной цели, да вот как сложилось.

   Его конечно по возвращении бросили в карцер, в надежде – не протянет трех дней и умрет. Но назло всем выжил. Добавили, правда, срок за побег. Думай, прежде чем что-то делать. И вновь ждали кайло и лопата и несменный транспорт норильских рудников – тачка.

   Вскоре в лагерь принесли весть о большой войне. Увеличилась норма и урезали без того скудный паек. Продолжалось это недолго: просто не осталось у государства людских ресурсов, сказали: управляйтесь теми, кто остался. Вернули пайку, но выработку не снизили.