Точка невозврата

Зажав в кулаке на удачу серебренную монетку с Николаем II Лёшка вошёл в приёмную частного Исследовательского центра. Двое сотрудников в строгих костюмах обернулись к нему. Белые халаты здесь не приветствовались.
- Готов? - перекатив жвачку за щёку, уточнил пузатый Шершень.
Стараясь не смотреть на его висящую родинку на щеке, Лёшка кивнул.
- Хорошо подумал? Двух последних оттуда в коме вытащили.
- Я готов, - упрямо процедил Лёшка. - Не надо меня пугать, не с таким справлялся.
- Ну раз так... Тогда подпиши бумаги и вперёд. Александр Петрович, напомните ему ещё раз.
Шершень шлёпнул на клавиатуру серую папку и отвернулся.
Суетящийся высокий парень неловко плюхнулся на стул рядом с Лёшкой.
- Значит так... Вы ложитесь в бокс. Провести там должны неделю. Все чувства ваши мы выключаем. Систему жизнедеятельности будут поддерживать...

- Я боюсь за тебя! - кричала Динка. - Все твои эксперименты только чудом заканчиваются хорошо! Последний раз ты почти разбился! Что если бы не успел? Теперь наверняка на кладбище собираешься?!
- Но не разбился же! Послушай, в этот раз и делать ничего не придётся. Поспать неделю и всё!
- Всё?! Странно только что после этих снов люди проснуться не могут!

- Денежное вознаграждение указано здесь, - нудил над ухом Лось Петрович.
Лёшка ухмыльнулся. С такими деньжищами он ни в чём нуждаться не будет. Раньше он хотел для них с Динкой этот куш добыть, но теперь всё. Допекла истеричка.
Лёшка не глядя поставил подпись.
- Куда теперь?
Лось нажал кнопку, двери ведущие в лабораторию с лёгким шуршаньем разъехались.
Белоснежные стены и потолок с непривычки слепили. Посреди лаборатории полированным склепом возвышался бокс.
- Здесь мы изучаем импульсные потоки сознания. - Продолжал бубнить Лось. - Мониторы фиксируют изменения в головном мозге, датчики наблюдают за общим состоянием.
- Начнём. - Севший за центральную клавиатуру Шершень промокнул испарину на лбу бумажной салфеткой, ввёл в компьютер данные, ткнул кнопку одного из датчиков. - Раздевайся, в обработку и ложись. Александр Петрович, проводите.
Лёшка опустился на скамью в хитрой зашторенной кабинке. Один. Последняя возможность повернуть назад. Хлопнуть стеклянной дверью, спуститься по пожарной лестнице и всё.
Лёшка стянул водолазку.
Бело-голубое небо прозрачно светилось.
Майка полетела вслед за водолазкой на скамью.
Перистые облака залипли в вышине.
Джинсы с трусами падают на пол.
Голуби нарезают круги в безбрежной глади.
Лёшка обмотал торс заготовленным полотенцем. К Динке?

- Уйдёшь туда - не возвращайся!
- Не вернусь!

Нет больше Динки.
Обработка заняла час.
Когда Лёшка вошёл в лабораторию, вокруг сновало много народа. Откуда только взялись? Персонал в зелёных хирургических костюмах.
Полированная крышка бокса медленно открылась, обнажая нутро. Белая подушка, простынь. Как в гробу. Венков не хватает.
Лёшка откинул полотенце, голым лёг в подогнанное под него углубление бокса. Вязкая поверхность облепила, сковала движения.
- Общее состояние удовлетворительное. - Докладывал бесстрастный компьютерный голос. - Жизненные показатели в норме.
Персонал суетился. Катетеры в вены, электроды на голову, датчики на кисти, щиколотки, грудь. Кислородная маска, капельницы на штативах, моче- и калоприёмники в ногах. Лёшка оказался запелёнат паутиной прозрачных проводов.
- Время 13:00. Шестое солнцестояние. - Доложил бесстрастный голос.
- Тринадцатого солнцестояния в 13:00 бокс откроется. - Напомнил Лёшке Шершень. - Ты будешь погружён в полную темноту. Никаких ориентиров во времени, полная тишина, никакой тактильной и вкусовой чувствительности. Нас интересует работа мозга как обособленного органа. Готов?
Лёшка моргнул.
Крышка гроба с тихим жужжание наплыла на него, погружая в небытие.
Всё, теперь спать. Неделя впереди.

Лечу. В лицо ветер, внизу земля. Секунды назад её было много. Сейчас ещё больше. Кувырок. Сверху парашют. Полёт. Земля. Ниже. Ближе. Чётче. Кувырок. Сверху все уже с парашютами. Земли всё больше. Подождать?  Сейчас. Рву кольцо. Парашют за спиной трепещет. Раскроется? Давай. Давай!  Рывок. Падение, но скорость успел снизить. Чудом.
Кричу от восторга! Адреналин. Динка кричит. От страха.
Приземлился второй парашютист.

Лёшка открыл глаза. Темно, хоть глаз выколи. Открыты глаза или закрыты значения не имеет. Тогда зачем их закрывать? Сколько времени? Неделя должна была уже кончиться. Забыли о нём что ли?
- Откройте! Выпустите!
Кислородная маска не давала услышать собственный голос. В ответ ни звука.  Попытался поднять руку, подолбить в крышку. Вязкая поверхность не давала пошевелиться.
- Откройте!
Бесполезно... Спать.

- Никакого металла. Все цепочки и кольца снять.
Я подчинился. С серебренной монетой оказалось расстаться сложнее всего. Этот талисман со мной всегда. С ним я всегда возвращаюсь.
- Датчики могут дать сбой...
С сожалением выпускаю монету. Кругляшок серебром моргнул на прощанье в холодном свете.
Сколько ещё? Сколько я здесь? Неделю? Две? Почему меня до сих пор не открыли? Забыли? Умерли? Я умер?

Третий день у Динки всё валилось из рук. Злость на Лёшку, на его безбашенность, тягу к приключениям. Да какие это приключения?! Это попытки суицида! По-другому не скажешь.
Раскрытие парашюта на допустимом пределе, кувырки при дайвинге, для дезориентации в пространстве. Разве это нормально? Адреналин ему нужен… Мозги ему нужны! Сколько можно его одёргивать? Проспать?! Да он и дня не мог просидеть на месте. А тут проспать неделю. Для него это смерти подобно! Смерти?
- Сегодня в Бочаровской больнице скончался Прохошев Игнат Юрьевич, - щебетала миленькая ведущая новостей. - В состоянии комы его привезли из частного Исследовательского института. Усилия врачей оказались тщетны.
- Допрыгается, идиот.

- Не возвращайся!
Дворники не справляются с потоками воды. Мать ворчит.
- Я когда тебе сказала шины поменять? Они же лысые!
- Правильно сын!
Машина кувыркается. Я кувыркаюсь. Темно. Не знаю где верх, где низ. Кричу. Меня не слышно. Я сам себя не слышу! Двигаться тяжело. Дышать тяжело. В баллонах заканчивается кислород. Кувыркаюсь, мечусь в холодной глубине. Толщу воды пробивает свет фонарика. Меня хватают за руку и тащат, тащат. Потом я понимаю, что это Динка.
Выныриваем. Смеёмся.
Когда это было? Было ли? Может я сон? Она сон? Нет, только не она.

- Сегодня в прямом эфире у нас в гостях Юрий Федотович Шершень, научный сотрудник частного Исследовательского института. Расскажите, пожалуйста, о ваших работах по изучению мозга.
Динка подавила желание разбить телевизор.
Пузатый Шершень промокнул лоб бумажной салфеткой.
- Сейчас мы изучаем головной мозг в состоянии абстракции. Мы ограждаем подопечных от всех раздражителей, что в обычной обстановке даёт мозгу как бы... пищу жизни. Мозг привык получать и обрабатывать информацию, анализировать, искать решения, контролировать и распоряжаться. И вот он живой и здоровый, а никаких сигналов ниоткуда не получает.
- Могу представить его замешательство.
- Да. Первое время мозг пытается добиться хоть каких-то импульсов от систем вверенных ему, а потом начинает сходить с ума, перестаёт себе верить, теряется.
- Как это связано с сообщениями о периодической смерти ваших подопечных? Вчера умер один из них.
- Лучше скажите подопытных! - Динка остервенело мяла кухонное полотенце.
- На последнем этапе... - Шершень выпил стакан воды, - Вот... На последнем этапе мозг начинает сомневаться сам в себе, создаёт альтернативную реальность, где сам себя уничтожает. Мы пытаемся найти эту точку невозврата. Пока безуспешно.
- Но это негуманно.
- Наука, как говорится, требует жертв. К сожалению, мозг мышей и кроликов не в состоянии раскрыть все тонкости человеческого интеллекта. Все подопечные предупреждены о возможных последствиях, все согласились с условиями контракта.
- Но...
- Да, понимаю, какой вопрос сейчас прозвучит. А как же вознаграждение? - Шершень щербато засмеялся. - Может показаться, что мы хотим оставить себе не реализованные средства. Спешу успокоить вас и наших слушателей. По контракту всё материальное вознаграждение перечисляется родственникам подопечного.
- Если они у него есть, скотина!
Динка всё-таки запустила в телевизор вазой. Ваза разлетелась на куски, вода из неё пролилась внутрь, телевизор  заискрился и погас. Девушка шлёпнулась на диван, чуть не опрокинув журнальный столик. Лёшку надо доставать.

 Дождь. Дворники еле справляются с потоками воды на лобовом стекле.
На переднем пассажирском ворчит мать.
- Я когда тебе сказала шины поменять? Когда?
- Да нормально всё, - отмахивается отец.
- Какое нормально? Какое нормально? Она же лысая совсем! А мы с ребёнком!
- Мам, - сопротивляюсь я, - я не ребёнок.
- Правильно сын, - одобряет отец.
Встречные машины проносятся мимо с мокрым шелестом.
- Ты не уходи от ответа. Машину так и носит, не чувствуешь что ли? И куда ты так летишь? Ночью, да в такую погоду.
- Я знаю что делаю.
Встречные фары слепят. Резкий поворот. Машина кувыркается, летит. Под откос. Крик.
Я живу. Они нет.
Я живу? Сколько ещё? Бесконечность?

Где же он? Где? Лёшка никогда не показывал, но Динка знала, в каком-то из этих ящиков. На полу уже валялись три из них. Не обращая внимания на разлетающиеся бумаги, Динка продолжала вываливать содержимое письменного стола. Наконец один из ящиков показался особенно тяжелым. С глухим стуком пистолет упал на ворох бумаг.
Пистолет Лёшка никогда ей не доверял. Даже  когда давал подержать, вынимал обойму.
- Женщина с пистолетом, как обезьяна с гранатой, - отрезал он все просьбы пострелять.
Но последовательность действий всё-таки показал. Снять с предохранителя, передёрнуть, взвести, выстелить. Должно получиться.

Голуби кружат в светящемся бело-голубом небе. Лечу. Они живут. Я нет. Облака залипли в вышине. Падаю на землю. Поднимаюсь. Парашют так и не раскрылся. Ищу. Хоть кого-то. Никого. Трогаю сиреневую траву. Ложусь. Проваливаюсь в темноту. Воздуха не хватает. Забыл дышать.

- Бесполезно. Вчера мы зафиксировали точку невозврата. - Высокий сотрудник неловко запинался и краснел под нацеленным пистолетом.
- Он выживет! Он не может умереть всего четыре дня прошло!
- Для него... - Неловкий сглотнул. - Для него пошёл третий месяц. Датчики постоянно посылают в мозг импульсы. Действуя на центр ощущения времени. Он держался дольше остальных.
- Врёшь. И сейчас держится. Открывай!

Монета... где? На счастье. Поможет вернуться. Ловлю пустоту. Была ли она? Какая? Плоская? Шарообразная? Жёлтый шарик упал, покатился. Может красная? Шарик изменил цвет. Какая монета? На ощупь. Ощупь. Есть ли она вообще? А кто есть? Дина. Диночка. Диана.
- Не возвращайся!
Динки нет. Ничего нет. Я есть? Меня нет. И меня нет. Пустота... Пустота... Я пуст...

Динка вошла в лабораторию, когда монитор разрезала прямая.