Фаны 1991. Часть 2

На фото: В коше.
Фото автора дневника.

19.08.1991 Понедельник.
Рабочий день. Перевал "Алаудинский", на который я взлетела на одном дыхании,
обогнав даже Пузыря. Он злился: "Конечно, некоторые товарищи спешат в
чайхану, но хочу предупредить, что дрова всё же возьмите по дороге."
Что дрова, когда там, может быть, ждёт Холик. Упали прямо в чайхану. Но
Холика, увы, там не оказалось.

Старший инструктор Алик сразу завладел Ленкой, поразив её своими золотыми
зубами, и, наверное, интеллектом руководителя. Я, как всегда, ударила по более
мелким фигурам. Как сказала Лена: "Ну что же, Наташа, нет Холика, но есть же
другие..."

Да, были другие мальчики в чайхане. Они накормили нас шурпой, напоили
компотом... Когда мы сидели в обществе старшего инструктора, с гор спустился
Пузырь с вязанкой дров. У него был такой свирепый вид, что Ленка съёжилась:
"Сейчас нас будут бить..." Он нам это припомнил. Плановая стоянка была всё
в том же грязном месте, где и раньше. У меня сразу же украли мыло на этом
проходном дворе.

Тут нам и сообщили про государственный переворот. Сказали, что в Москве
танки, и погибли люди. Это был такой шок, что мы не сразу пришли в себя.
"Это же война!" закричал Зайцев, - "гражданская война". Введение чрезвычайного
положения в стране, отсутствие Президента. Зайцев предлагал немедленно
возвращаться домой.
- Ты рвёшься принять участие в перевороте? - спросил Серёжа.
- А что здесь сидеть? Мы же не вылетим. Мы же останемся здесь, в горах! -
панически кричал он.
- Ну, что, я согласен изменить маршрут, - сказал Джуля, - или давайте разбегаться
в разные стороны.
- Джуля, ты скажи, куда ты побежишь, - спросила Ленка, - я с тобой. А то я
заблужусь здесь сразу, я плохо ориентируюсь в горах.

Ночью спали плохо. Утром немного успокоились. Володя Зайцев не уехал домой,
сидел в обнимку с транзистором. Староста собирал народ в поход за золотым
корнем. А накануне Пузырь и Джуля всё сватали мне какого-то водителя, чтобы я
с ним съездила за какими-то продуктами...
- Почему я-то? Есть начальство. Староста скажет - с ним поеду. Есть завхоз в
конце концов.
Пузырь не успокаивался:
- Наташ, ну ты договорилась с водителем?
- Я?

Этого водителя звали Мухаммад. На вид лет 50, страшный, он весь день вертелся
в лагере, и всё пытался меня куда-то пригласить. Я вежливо отказывалась, а
утром окончательно поругалась с Пузырём с Ленкиной подачи. "Вы за кого меня
держите? Я что вам, мать - кормилица? Создаёте мне репутацию тут." Он не
ожидал такого, разозлился, начал упрекать нас дровами.

Разругавшись с ним, мы отправились за золотым корнем, даже не зная, как он
растёт. Пузырь с нами не пошёл. Естественно, мы с Ленкой вернулись ни с чем,
а староста с Венерой направились с ледорубами в сторону Казнока.

Подвело желудок после этих каш.
- Лен, может сходим в чайхану? Мясца поедим? - предложила я.
- Я не хочу сейчас туда идти, я спать буду...
Я совсем забыла. Она же не выспалась. Она этой ночью "дома" не ночевала.
Вечером пришёл Алик, они просидели за палаткой, а потом удалились в сторону
чайханы...

Вовик не сразу обнаружил, что Ленки нет, а когда я ему сказала, начал
раскрепощённо рассказывать о себе, о своей семье. Я сама предложила ему
подвинуться к середине.
- А Лена что, не придёт?
- Не знаю...
- Хорошо, может подобреет.
- Она и так не злая.
- Вы такие разные, Наташ...

Он придвинулся к середине, сделал робкую попытку меня обнять и, не встретив
сопротивления, как-то по семейному мы с ним сблизились... Особого
удовольствия я не испытала, но он заботливо спросил, можно ли ему кончить,
чтобы у меня не было осложнений. "У меня есть таблетки", - буднично ответила я.
Мы даже поспали, обнявшись, и можно было повторить этот наш праздник, но
под утро приползла Ленка, и нам пришлось разбежаться по углам.

Утром пригрело солнышко, стало жарко в палатке. Володя встал рано, разводил
костёр. Я первым делом поплавала в леденющей воде, потом заботливая Венера
презентовала мне кружку горячей воды. Восторг!

"Наташа, он такой любовник, я даже не представляла... Сказал, что на Искандере
будет меня встречать..." - шептала Ленка. Я похвастаться не могла, но момент
использовала, и чувствовала прилив сил... Староста, кажется, тоже... Так что
Ленке надо было соснуть, и переварить эту любовную ночь.

А я отправилась в чайхану, захватив фотоаппарат и деньги... Вчерашний
чайханщик сидел на топчане и болтал ногами. Увидев меня, радостно оживился.
- У вас есть что-нибудь вкусненькое?
- Да. Помидоры есть, фрукты, чай.
- А мясо?
- Мяса нет. Я сейчас хочу пойти к чабанам. Хотите пойти со мной?
- Я буду резать барана?
- Нет, мы у них покушаем. Мне ничего не привезли, ничего не хочу готовить...
- Ладно. Пошли к чабанам. А далеко это?
- Нет, они здесь рядом сегодня.

Я подождала, пока он покормил альпинистов, закрыл своё хозяйство, одел
телогрейку, прихватил бутылку водки и помидоры. Подул холодный ветерок.
- Я боюсь, что замёрзну, - сказала я.
- Это для Вас я взял, - он показал на телогрейку.
Уже было хорошо. Так приятно, когда о тебе заботятся мужчины. На вид он
совсем мальчик, 20 с чем-то лет можно дать. Здесь взрослеют рано, и не бьют
баклуши — работают.

Поиски чабанов продолжались недолго. Он бегал по склонам, а я сидела на
камушке. Он постоянно спрашивал, не устала ли я, подавал руку.
- Давайте познакомимся. Как Вас зовут?
- Наташа.
- А меня Рашид.

Чабанов мы вскорости нашли. Место, где паслись овцы, было уникальным по
красоте. Впереди возвышалась снежная вершина, и дышала прохладой. Воздух
необыкновенно свежий. Одно дело, когда мимо проходит стадо овец, и другое,
когда сама находишься в стаде. Овцы никуда не убегают, стоят и лежат, отдыхают.
Отдыхают и сторожа - овчарки с добрыми мордами. Подхожу к такой, и запускаю
руку в мягкую шерсть. Она ласково потягивается, совсем не считая меня за
чужого.

Неподалеку идёт стрижка овец.
- Сфотографируй его, - шепчет мне Рашид, и, обращаясь к чабану:
- Вот Наташа - корреспондент из Москвы, сейчас будет брать у тебя интервью...
- Каковы Ваши трудовые успехи и планы на будущее? - вступаю я в игру.
В ответ вижу улыбку. А то хмурые все, уставшие.

Угостили нас чаем. Спросили, как там, в Москве? Я бы и сама хотела это узнать.
События жуткие, а мы здесь, в горах. Что-то я там им болтала, рассказывала
какие-то истории, потихоньку они оттаивали, улыбались. У одного такие
длинные, красивые ресницы, и когда он их поднимал, я ловила на себе робкий
взгляд добрых глаз.

Пили водку, ели вкусного барана. Я ещё говорила какие-то тосты, типа, чтобы
всегда было солнце, эти прекрасные горы. И Рашид мне на ушко подсказывал:
"И красивая девушка рядом." Не знаю, принимать ли буквально его слова, но
понравилась я ему общением, улыбка моя понравилась, открытость, ещё там
что-то... Он за мной ухаживал. Просил удобнее сесть, накрывал телогрейкой,
если дул ветер, резал мне кусочками помидоры, если надо было тянуться к общей
миске руками, нашёптывал всякие комплименты. Мне было до такой степени
хорошо, что совсем не хотелось возвращаться в лагерь. Но у него в чайхане могли
быть клиенты. Покончив с бараном, мы начали прощаться, и поспешили вниз.

По дороге Рашид показал мне, как растёт золотой корень, наковырял мне
несколько штук. Вдруг меня окликнули сверху. Странно, в телогрейке и узнали.
Завхоз с Серёжей отправились на поиски корня.

Прыгая с камня на камень, он как-то тепло принимал меня в свои объятия, я под
действием водки отвечала, и мы поцеловались, он начал возбуждаться, телогрейка
полетела на землю. В антисанитарных условиях, на овечьих какашках, мелькали
мои голые ноги - о, это ужасно. Ничего путного у нас не получилось, его член
был в каком-то мусоре, побежали купаться в малое озеро.

Раздетый, он ещё более казался мальчиком, худеньким и хрупким, угловатым
подростком. "Боже мой, я совращаю детей", - подумала я. В чайхане сидели
поляки и ждали плова. Я набрала урюка, подошла к нему:
- Рашид, я пойду?
- Вечером придёшь? - с надеждой спросил он.
Я кивнула. Сытая, довольная жизнью, весёлая, я возвращалась в лагерь,
предвкушая, что сейчас подремлю часочка два, и переварю впечатления.

Но не тут-то было. Возле палатки, разложив на платочке свои пожитки, вернее -
угощение, сидел мой вчерашний знакомый, Мухаббад. Он уже знал, как меня
зовут, от слов перешёл к делу. Привёз вместо хлопкового масла и моркови
Рашиду, вино самодельное, абрикосы и лепёшки, и продолжал меня уговаривать
познакомиться. При этом говорил, что уже давно не живёт с женой, женщин не
видит, одичал, нуждается в общении, и всё такое...

Ленка лежала в палатке, и изображала труп. Никто не хотел с нами пить вино.
Я не знала, что делать. Джуля притворялся нездоровым. Только староста
поддержал компанию, и то потому, что хотел выпить. Как-то неудобно было
уползать в палатку, когда возле сидит человек, и от всей души угощает.
Да Джуля ещё: "Ну, Наташа, ну, посиди с ним, поговори." После Рашида мне
вообще с ним разговаривать совершенно не о чем.

Общими усилиями посидели, поговорили, распили одну бутылку вина (вторую
он выпил с инструкторами). Вино пошло не в прок, у меня разболелась голова,
просто раскалывалась на кусочки. Я решила, что с Мухаббадом всё на сегодня.
Но вечером, когда мы с Ленкой решили перед сном прогуляться, мы наткнулись
на Рашида и Мухаббада, которые топали к нам, или за нами. Ленка сразу дала
дёру, а я вынуждена была пойти с ними в чайхану.

Этот Мухаёб так мне уже осточертел своей навязчивостью, что стал невозможно
противен. Но перед Рашидом было неудобно. Я надеялась, что как-то смогу
объяснить этому Мухаёбу, чтобы он отстал. Но он, оказывается, уже пытал
Рашида, с кем тот утром ходил к чабанам, сказал ему, что он со мной уже обо
всём договорился, что мы с ним выпили вина, и совсем поладили.

Он так на меня настроился, что готов был утащить меня силой, но мешал Рашид.
Против него это был хрупкий мальчишка, которому ничего не стоило приказать
убраться вон... Он это и делал, и гонял его то за бутылкой, то за помидорами.
Дастархан был сооружён на топчане... Он и посадил меня лицом к свету.
"Мне свет мешает", - попыталась я пересесть, ибо без света вообще трудно
предсказать события.

- Ты должна сидеть так, чтобы я тебя видел, - изрёк Мухаёб.
Пить я была уже не в состоянии.
- Я не хочу водку.
- Ты не уважаешь наших обычаев, - взревел он.
Рашид опять куда-то исчез. Я начала дёргаться, и попыталась с ним объясниться.
- Мне с Рашидом как-то легче общаться.
- Почему?
- Понимаете, Рашид - мальчик. Он не заставляет меня пить водку...

Продолжить он мне не дал, сунув под нос паспорт со своими фотографиями
разных лет, и датой рождения - 1954 год.
Я поразилась.
- Ой, Вы выглядите старше своих лет, - промямлила я.
- Я просто на вид страшный, а вообще я ничего.
Я замолкла, понимая, что ничего не добьюсь объяснениями.
- Так что я - тоже мальчик, - удовлетворённо хмыкнул он, убирая паспорт.
Вернулся Рашид.
- Рашидик, я устала, и хочу в лагерь.
Мухаёб побагровел, и сунул мне в руки стакан с водкой.
- Я не хочу пить, - взмолилась я.
- Ну, пригуби, - тихо вставил Рашид.
Я пригубила, и тихо вылила.

Этого вообще делать нельзя было. Реакция следившего за мной во все глаза
Мухаёба была жуткой. Он схватил свой стакан с водкой и плеснул - я закрыла
глаза - мимо моего лица с криком: "Бл*дь, у нас это не принято..." Я соскочила с
топчана, и спряталась за Рашида, как за соломинку... Мухаёб орал что-то на
таджикском, размахивал руками, стал ещё страшнее в своём гневе. По — русски
прозвучала фраза: "Я вас на х** посылаю!" У меня заколотилось сердце.
- Ты что, Наташ? - спросил Рашид.
- Я его боюсь.
- Да не бойся, ты что. Он - хороший парень!
- Я ничего не имею против. Пусть хороший, прекрасный, но от меня он отстанет
когда-нибудь, или нет. Я ведь ему ничего не обещала...

Мы уже шли по направлению к лагерю. Мухаббад коршуном кружил возле нас,
в национальном чапане, совершенно разъярённый. Я попробовала было побежать,
но он в момент меня догнал, как хищник добычу... Я взяла руку Рашида, и
приставила к своему бьющемуся, как у кролика, сердцу.
- Ну, Наташа, я прошу тебя, успокойся... У меня брат работает в КГБ, и если с
тобой что-нибудь случится, я тебе клянусь...
- Тогда будет поздно. Я не хочу, чтобы со мной что-то случилось...

Из темноты в очередной раз вылетел Мухаббад. В руках у него был довольно
увесистый камень. Может быть сознания я и не теряла, но мне стало так страшно,
что я медленно выскользнула из рук Рашида, и упала на землю. Мухаббад тряс
над моей головой камнем, и орал: "Если ты считаешь меня плохим человеком, то
убей меня этим камнем, убей!..." Рашид растерянно поднимал меня, успокаивал,
и одновременно говорил Мухаббаду: "Если девушка не хочет с тобой быть, ну что
ты к ней пристаёшь..."

Тот орал что-то своё, опять убежал в темноту, чтобы снова появиться перед нами.
Трагедия Шекспира, акт 3-ий и последний. Я рыдала. Рашид целовал мои глаза,
щёки, изо всех сил успокаивал, как ребёнка.
- Натик, твои слёзы - это мои слёзы. Я виноват. Я во всём виноват. Ну не надо
плакать. Он тебе ничего не сделает, ты же со мной. В библии как сказано...
Иисус...
- Рашид, про Иисуса ты мне завтра расскажешь, хорошо? Пойдём.
Он мне ещё стихи читал, говорил о поклонении женщине.
- Это ты ему скажи, а не мне.

Этот Мухаёб нас не оставлял, так и метался тенью, то впереди, то сзади, что-то
кричал Рашиду по-таджикски. Снова у меня, как и в прошлом году, именно в
этом месте, такое приключение. И всё потому, что этому Мухаббаду надо было
сразу сказать - и твёрдо причём. Но кто знал. Были же у пастухов. Такие добрые,
приятные люди... А этот!... Идиот! Хочет ещё, чтобы женщина его терпела.
Дъявол...

Не помню, как дошли до лагеря. Я сразу юркнула в палатку, а они пошли к
костру. Рашид зависит от него, он ему привозит продукты. Да ладно, наверное,
помирятся... Ещё Ленка со своими вопросами.
- Ой, Наташа, ну и любишь же ты приключения...
- Да, лучше не надо таких приключений. Перед Рашидом неудобно как-то...

Утром вышло солнышко, стало снова прекрасно и радостно. Я сделала несколько
упражнений перед тем, как нырнуть в холодную воду. Появились Джуля со
старостой:
- Наташ, уходи отсюда, мы будем купаться голые.
- Интересно, а я зачем здесь стою? Я жду, когда вы уйдёте, я первая пришла...
Стоим на дороге - проходной двор.