Ярмарка

В то воскресенье у мая было лицо старого пропойцы: жаркое, потное и слегка безумное. Солнце еще висело над горизонтом, а воздух уже дрожал от зноя. Эдди Моррисон сидел за рулем своего универсала «Форд-ЛТД» 1974 года выпуска, цвета выцветшей морской волны, и чувствовал, как рубашка прилипает к спине.

— Господи Иисусе, — простонал он, сворачивая на пыльное поле, где уже паслись сотни машин. — Зачем мы сюда поехали? В такую жару? В это столпотворение?

— Папа, не ной, — жизнерадостно отозвалась с заднего сиденья его жена, Шейла. — Это традиция. Мы всегда ездим на Майскую ярмарку. Тимми хочет посмотреть на фокусников.

Семилетний Тимми, размахивающий пластмассовым лазерным пистолетом, радостно закивал.

Эдди вздохнул. Традиция. Это слово Шейла произносила так, будто речь шла о священном писании. На самом деле, единственной традицией, которую чтил Эдди, была традиция пить пиво в гараже по субботам, слушая бейсбол по радио. Но кто ж его спрашивал?

Ярмарка раскинулась на огромном поле за городом. От входа, украшенного надувными арками и гирляндами разноцветных флажков, вдаль уходили бесконечные ряды палаток. Сначала все было привычно глазу: лотки с хот-догами, тиры, где за доллар можно было выиграть дешевого плюшевого медведя, палатки с домашним вареньем и вязаными прихватками. Пахло жареным луком, попкорном и потом. Обычная американская идиллия.

— Смотри, папа! Лошадки! — заорал Тимми, тыча пальцем в карусель.

— Вижу, сынок, вижу, — кивнул Эдди, уже чувствуя, как начинает болеть голова.

Они прошли первый ряд, второй, третий. Тимми получил сахарную вату, Шейла — плетеную корзинку за три доллара (которая, по ее словам, была «просто прелесть»). Солнце пекло все сильнее. Эдди снял пиджак и повесил на плечо.

К пятому ряду он заметил, что публика как-то изменилась. Людей стало меньше, а те, что шли навстречу, уже не улыбались так беззаботно. Они двигались медленно, с какими-то отсутствующими лицами, будто во сне. Один мужчина в соломенной шляпе тащил за руку девочку, которая смотрела прямо перед собой стеклянными глазами, не мигая.

— Шейла, — тихо сказал Эдди, — может, хватит? Жарко. Пойдем обратно?

— Глупости, — отмахнулась жена. — Там, дальше, должны быть те самые фокусники, про которых Тимми в школе рассказывали.

Они пошли дальше. Палатки здесь были уже не такие веселые. Продавали подержанные вещи: старую одежду, потрепанные книги в кожаных переплетах, кукол с оторванными головами, которые были аккуратно приставлены обратно, но смотрелись криво. Один лоток ломился от стеклянных банок с мутной жидкостью, в которой плавали какие-то корешки и непонятные штуки, похожие на глаза. Продавец, старик с лицом, изъеденным оспой, улыбнулся Эдди беззубым ртом.

— Настойка от всего, мистер! — прошамкал он. — От страхов, от болезней, от жены даже есть!

Эдди ускорил шаг, подталкивая Шейлу вперед. Тимми вдруг перестал теребить отца и затих. Он смотрел на палатку, где вместо игрушек висели клетки с живыми птицами. Черные птицы сидели неподвижно и не пели. Они просто смотрели на проходящих людей бусинками глаз.

— Мам, мне страшно, — вдруг сказал Тимми.

— Не выдумывай, — машинально ответила Шейла, но голос ее дрогнул.

Они дошли до места, где ряды, казалось, расходились в бесконечность. Солнце здесь светило как-то иначе — бледно, будто сквозь марлю. В палатках больше не было товаров. Были предложения. На грубых деревянных столах лежали пергаменты с текстом, написанным от руки.

— «Обменяю удачу на память», — прочитал Эдди вслух и почувствовал, как по спине побежал холодок, несмотря на жару. — «Отдам счастливую судьбу за десять лет жизни». Что за чушь?

Продавец, сидевший за этим столом, поднял голову. У него были абсолютно белые глаза, без зрачков, как у вареной рыбы.

— Не чушь, мистер, — спокойно сказал он. — Лучшее предложение на ярмарке. Вон тот джентльмен только что обменял свою язву желудка на слепоту соседа. Говорит, доволен.

Эдди схватил Шейлу за руку. Ее ладонь была ледяной.

— Мы уходим, — твердо сказал он. — Немедленно.

Он обернулся. Тимми рядом не было.

— Тимми! — заорал Эдди так, что продавец с белыми глазами поморщился.

Он рванул назад сквозь толпу медленно бредущих людей. Теперь он видел их лица вблизи. Это были лица людей, которые что-то продали. Кто-то улыбался блаженной улыбкой, но глаза оставались пустыми. Кто-то плакал. Женщина в цветастом платье шла и на ходу менялась кожей — старая слезала, как у змеи, обнажая новую, слишком розовую.

— Тимми!

Он нашел сына у той самой палатки с птицами. Тимми стоял перед клеткой и смотрел на большую черную ворону. Ворона смотрела на Тимми.

— Сынок! — Эдди подхватил мальчика на руки. — Ты зачем ушел? Мы с мамой чуть с ума не сошли!

— Пап, — Тимми повернул к нему лицо. — Смотри, что мне дядя дал.

В руке у мальчика был маленький пергаментный свиток, перевязанный черной лентой. Эдди вырвал его и развернул. Там было написано красивым каллиграфическим почерком: «Куплен один сон. Цена — три страха. До востребования».

— Кто дал? Какой дядя? — закричал Эдди, озираясь.

Продавец птиц, высокий человек в черном сюртуке, смотрел на них из тени палатки. Он улыбнулся и слегка поклонился.

— Всего лишь сделка, мистер Моррисон, — сказал он голосом, от которого у Эдди заложило уши. — Ваш сын хотел перестать бояться темноты. Я ему помог. А три его ночных страха теперь мои. Честный обмен.

Шейла подбежала, запыхавшаяся. Ее глаза были полны слез.

— Тимми! Тимми, ты как?

— Мам, я больше не боюсь! — радостно сообщил мальчик. — Совсем! Дядя сказал, что теперь я смелый.

Эдди швырнул пергамент на землю. Тот мгновенно истлел, превратившись в горстку черного пепла.

— Пошли отсюда, — процедил он сквозь зубы. — Бегом.

Они побежали назад сквозь ряды. Мимо людей, которые продавали свои голоса и покупали чужие сны. Мимо палатки, где за стеклянной витриной лежали чьи-то улыбки, законсервированные в банках. Мимо старика, который менял годы жизни на минуты счастья.

Когда они выскочили к выходу, солнце снова стало жарким и нормальным. Люди вокруг были обычными — смеялись, ели хот-доги, сладкую вату и ругались на детей. Эдди облегченно выдохнул, прислонившись к машине.

— Ну и местечко, — выдохнул он. — Никогда больше. Слышишь, Шейла? Никогда!

— Да уж, — тихо ответила жена. Она смотрела на Тимми. — Сынок, тебе правда лучше? Не страшно?

— Неа, — Тимми улыбнулся своей обычной мальчишеской улыбкой. — Совсем не страшно.

Он забрался на заднее сиденье и принялся снова играть с пистолетом.

Эдди завел мотор. Кондиционер в «Форде» не работал уже третий год, поэтому он просто открыл окна и погнал машину прочь от этого поля, от этой ярмарки, от этого кошмара.

Дома, уже вечером, когда солнце село и в доме зажглись лампы, Эдди зашел проведать сына перед сном. Тимми лежал в кровати, глядя в потолок.

— Спи, герой, — улыбнулся Эдди. — Не бойся темноты.

— Я и не боюсь, пап, — ответил Тимми. — Я же не один.

Эдди замер.

— В смысле? Кто с тобой?

Тимми повернул голову и посмотрел на отца. В темноте детской его глаза блеснули странным, недетским блеском.

— Тот дядя с птицами. Он сказал, что придет сегодня. Забрать то, что купил. Сказал, что три страха — это я сам, мои страхи. А раз их больше нет, значит, он заберет меня вместо них. Честный обмен, пап.

В углу комнаты кто-то тихо каркнул. Эдди увидел на подоконнике открытого окна большую черную ворону. Она смотрела на Тимми. Тимми смотрел на нее и улыбался.

— Не бойся, пап, — сказал мальчик голосом, в котором уже не было ничего детского. — Это просто мой новый друг. Он заберет меня в страну, где всегда светло. Там нет темноты. Поэтому мне никогда не будет страшно.

Ворона расправила крылья. И Эдди показалось, что комната стала меньше, а окно — больше, бесконечно больше, распахнутое в черную пустоту, в которой горели тысячи глаз.

— Тимми! — закричал Эдди, бросаясь к кровати.

Но кровать уже была пуста. Только маленький пергаментный свиток лежал на подушке, перевязанный черной лентой. Эдди развернул его дрожащими руками. Там было написано: «Сделка состоялась. Благодарим за покупку. Заходите еще на Майскую ярмарку в следующем году. Вход свободный».

Из окна донесся удаляющийся хохот — то ли птичий, то ли человеческий. А может, просто ветер загулял в майской ночи. Но Эдди знал: это был не ветер. И он знал, что в следующем году обязательно поедет на эту чертову ярмарку. Потому что теперь у него появилось кое-что, что можно обменять.

Например, остатки своей души.

На шанс увидеть сына. Хотя бы одним глазком. Хотя бы в той стране, где всегда светло.