Прошлое не уходит навсегда - 3

     Самое трудное – управлять самим собой. Казалось бы, чего проще с собой договориться, дать обещание «так больше не делать». Руками может и не буду делать, но мыслям дорожные знаки не поставишь. Куда им вздумается, туда и поворачивают. И бесполезно ругать себя: табу, об этом думать нельзя! А они тихонько подглядывают, вроде как боковым зрением.
     Вот, к примеру. Предзимье. Первый снежок землю присыпал. Только морозы ночные стращают мир, пробуя силу своего характера. Посмотрю в окно – мир переменился. Так и подмывает посмотреть те места, куда в летнее время из-за комаров  клещей идти не решалась. И вот, иду туда, где болотистое место: лес, высокие кочки и вода не высыхает даже в самое жаркое лето. Вот где Природа поменяла свой наряд. Деревья тонкие, неказистые, каждый свой прутик белым инеем подрисован. Кусты роскошные подолы на островках выставили напоказ. А уж травы-травы, камыши и лозняк – заважничали, словно к свадебному торжеству приготовились. Что ни островок, его бы в другое время тазиком можно было прикрыть, а он белые иголки топорщит, дикобразьим ежом казаться хочет. А вода, вода белесым салом, и то не везде припудрилась. Важничает, манит к себе.
     А что я? Радовалась бы, любовалась бы обновками Природы. А я, от ненужного в этот момент многознания, отмахиваюсь, как от кусачих мух – от горьких мыслишек. Дескать, это – похоронный саван, не познавших зиму, жертвы однолетнего разнотравья. Самой себе настроение подначиваю. Злюсь на себя, с одного места на другое перехожу, мол там дурным мыслям неоткуда будет взяться. А они, злюки такие, из-под каждой сухой бодылки зубы скалят. Это мне в отместку, за то, что всё стремилась многое в Природе подсмотреть. Вот и получай теперь: видишь не только красивый подол, но и знаешь, каким образом делают этот подол пышнее…

                *
Ешь капусту – всю хворь отпустит.

    Великий древнегреческий математик  Пифагор писал: «капуста представляет собой овощ, который поддерживает постоянно бодрость и весёлое, спокойное настроение духа».

     Народная мудрость гласит: «Съешь капусту перед питьём – не опьянеешь, съешь после – разгонишь хмель»               

     И какая уж такая сила была в той капусте – знать мне не дано, однако смолачивали её за зиму с картошкой, во щах, пареную, жареную и просто так целые бочонки, были здоровы, зубов и бодрости не теряли до старости, работали до самой могилы за двоих, пили под капусту за троих…
                В.П. Астафьев «Последний поклон»

     Как ни странно, в свои детские годы капусту в любом виде я не любила, но приходилось есть её только потому, что ничего другого просто не было в доме. Я и подумать бы не могла, что именно капуста квашенная станет моим главным лекарством. Изменение погоды я чувствую даже больше чем за сутки. Солнце на небе, люди бодрые, весёлые, а меня так ломает, что белый свет не мил. Артериальное давление – это постоянная головная боль и тошнота. Есть не могу по несколько дней, от слабости и бессонницы уже и без ветра меня качает. А у меня в то время была семья, и на работу ходить надо. О «больничном» и думать не смей! Я работала оператором БХМ на новом хлебозаводе, а за пульт кого попало не поставишь. Нас, четверых девушек, специально учили этой профессии и выбирали среди работников завода – самых надёжных.
     Чтоб воздухом перекачивать в цеха муку по трубам, надо чтоб кто-то мне этот воздух подавал. Это дело нехитрое, всего две кнопки: включить и выключить. Вот и посадили «командовать» гозодувками бабушку, лет под 70, Марию Павловну. Работать со старым человеком далеко не просто. Мои коллеги – операторы не выдержали это испытание, а я, с детства приученная не грубить старому человеку, зажала свои нервишки в кулак и терпела. И так многие годы, из смены в смену. Связь только по телефону. Но мы уже привыкли друг к другу настолько, что баба Маша по голосу определяла моё состояние. А смена 12 часов. И надо было её как-то отстоять. И, вот, эта бабушка, когда мне совсем было невмоготу, лечила меня по старинному методу: несла мне в баночке квашеную капусту. Я её брала в рот и сосала, пока чувствовала во рту кислинку. Хоть так тошнота не донимала. Были даже такие случаи, что баба Маша тайно сбегала с работы и приносила из дому мне капусту. Всякое было за годы совместной работы, но за эту капусту я век буду благодарить  бабу Машу. Жаль, её уже нет с нами…
     Не сказать, что я так-таки полюбила капусту, но, когда мне плохо, и в рот ничего не идёт, бывает и больше суток, при высоком артериальном давлении, на одной квашеной капусте живу. Потом уже постепенно начинаю поправляться и перехожу на другие продукты.

                *
     Слова – это не та вещь, которую можно в руки взять, но именно слова вспоминаются даже через десятки лет спустя. Вот, вспомнился мне один такой случай.
     Работала я на пищекомбинате, это пять заводов, которые кормили и поили наш прекрасный город и близко лежащие деревни. Хорошие были времена, не то, что теперь…
     Ходили на работу мы через одну проходную, встречались на собраниях, но чаще всего в столовой. Неважно, что имён друг друга не знали, но в лицо своих узнавали и добродушно здоровались с работниками других заводов. Я тоже не была исключением, искренне уважала людей других профессий. Конечно же, при встрече с любым человеком промелькнёт какая-то мысль. Иначе чем бы мы отличали такое великое множество встреченных людей.
     Была одна женщина, с пивзавода, на красоту её любо-дорого было посмотреть хоть мужчинам, хоть женщинам в любом возрасте. Красивая, статная, с густыми чёрными бровями. Однако уж никак я не ожидала, что в разговоре с моей подругой, Таней, будет упомянуто её имя. Лет сорок прошло с того времени, но до сих пор я не могу забыть, как я была ошарашена её словами.
     О чём был разговор, хоть убей – не вспомню, но фразу: «Ты извини, но она тебя краше». Этими словами Таня меня, как холодной водой облила. О том, что кто-то меня считает красивой, или хоть как-то оценивает мою внешность, да мне эта мысль и в голову не приходила. И вот вам – здрасте! Даже то, что меня кто-то причислил к разряду красивых – это уже было открытие для меня. А тут ещё сравнили с самой красивой женщиной всего пищекомбината, признаться, я долго в себя не могла прийти…
     Да и с чего мне было быть красивой? Ни волосы, ни лицо, я никогда в жизни не красила, серёжки не носила. У меня до сей поры мочки ушей не проколоты. (С чего это я буду свою голову уподоблять ёлочной ветке с висячими игрушками? Сама ёлка и без того красивое дерево…) На дорогую одежду у меня денег не было. Я – женщина домашняя: работа, дом, дети, а летом сад. К тому же сельское строгое воспитание, а это уже на всю жизнь. Да и профессия не позволяла никаких излишеств: никаких украшений, длинных  крашеных ногтей. Какая уж там причёска, если постоянно косынка на голове…
     Восьмой десяток лет топаю по земле, а всё вспоминаю Танины слова. Вот уж, в каждой голове свои мысли.

                *