Стокгольмский синдром в центре Одессы Глава 36

36. Соломонычево счастье



В один из таких дней под крышу отдраиваемой нами «Победы» с мольбой о политическом убежище обратился обескураженный Соломоныч.

Молниеносным броском он прошмыгнул от парадной, в мгновение ока очутившись на заднем сидении авто. Часто дыша, растерянно глянул на Романыча. Тот молча протянул пачку «ВТ». Озираясь по сторонам, трясущейся рукой Соломоныч извлек сигарету, забавно сморщив нос.

- Вакханальствуете? – услужливо поднес зажигалку стармех, - Снова поругались?
- Зачем обязательно поругались? – часто смыкая, неловко прикуривал сосед, - Достаточно сделать что-то не так, как хотела она.
 
По твердым заключениям Романыча, которые не решался оспаривать даже Соломоныч, истеричкой его супруга Белла Юрьевна была всесезонной: и в радости, как говорится, и в печали.

- Она легко заводится, но отходчивая. Нужно пересидеть минут пятнадцать. Не попадаться на глаза, -  смахивал со лба испарину взъерошенный сосед.
- Не любовь, а неаполитанские страсти! – втискиваясь за руль, закурил за компанию и стармех.
- В нашем возрасте любовь - не чувство, а общность диагнозов. Всегда есть что обсудить перед сном. Опять же - упрощает поиск медикаментов, - щурясь от дыма, шмыгнул носом Соломоныч.

По правде говоря, звали его Михаилом Самуиловичем, а Соломонычем он стал с легкой руки дворничихи Мули, привыкшей метко сокращать трудновыговариваемые имена. (Разумеется, забавный сосед имел больше оснований именоваться Паниковским, будучи почти полным тезкой небезызвестного персонажа, только Муля не любила шаблоны, либо попросту не знала о существовании Ильфа и Петрова, которые за нее уже все придумали). Так, в ее домовой книге Романыч числился Рюмычем, Славентий- Сяпой. Белла Юрьевна, супруга Соломоныча, уважительно – Белладонной. Их доченька Дорочка, загадочно – Хлястиком. Меня с издевкой величала - Шнырём.

Но сейчас не о них, а всё же за Соломоныча. Это был добрейший еврей шестидесяти двух лет отроду, всю жизнь прослуживший плановиком производственного объединения рыбной промышленности, именовавшееся последнее десятилетие «Антарктикой». По годам упитан, по национальности расчетлив, по происхождению скептичен, по жизни затюкан. Нес непосильное бремя главы еврейского семейства, взвалив на себя хлопоты по содержанию многочисленной родни супруги. На мозолистой шее плотно сидела грузная жена Белла Юрьевна, ее мать Ада Андреевна, совместная дочь Дорочка и пинчерушка Джуна с базедовыми глазками рыбки-телескопа. Всякое лето их трехкомнатную отдельную квартиру заполоняла родня из Бердичева, Ленинграда и Кишинева, лично укоряя хозяина в дороговизне цен на «Привозе». В ответ он разводил руками, тушевался, оплачивая из квартальных премий издержки южного изобилия.

Каждое утро с тощим дерматиновым портфелем, походкой потерявшего квалификацию канатоходца отправлялся он на службу. Вечером к портфелю присовокуплялась авоська, набитая чем-то дефицитным из ведомственного буфета зажиточной «Антарктики». Недаром Соломоново семейство водило дружбу с его заведующей. Видимо, возвращаться домой с пустыми руками считалось плохой приметой в еврейской семье.

               *  *  *

При том обстоятельстве, что кроме Михаила Самуиловича в доме никто не умел элементарно заплатить за газ, главой его, разумеется, была Белла Юрьевна. «Так записано в Торе!» - непрестанно и безапелляционно утверждала она, и никто не решался перепроверить, а тем паче оспорить. Женщиной обширных форм при вполне сбалансированных пропорциях небезосновательно называл ее Романыч. Во всяком случае, даже я в свои неиспорченные разнообразием женских тел годы безошибочно мог отыскать у нее талию.

Автолюбителем, как в те годы называли счастливых обладателей легковушек, Соломоныч так и не стал. Машину заимел, но любви к ней не обнаружил. До работы добирался пешком, что позволяло пропустить рюмочку-другую. Загородные прогулки и рыбалку не жаловал. Родню за пределами Одессы не навещал.

Поговаривали, что в приобретении «Победы» морально и материально поспособствовал отец Беллы Юрьевны. Главный врач управления курортологии Юрий Аркадьевич на старости лет мечтал о даче, вот и настоял на покупке. Успели только присмотреть участок под застройку, как разбил его паралич. На короткое время «Победа» из роскоши превратилась в санитарный транспорт. Однако Куяльницкие лечебные грязи результата не дали. Тесть быстро слег и вскоре умер. Встала на прикол и осиротевшая «Победа».

- Куда ездить? – оправдывал такое положение дел Соломоныч, - парк за переулком, пляж за парком, работа за канавой*, сытая жизнь за морями. И под назидательным взглядом жены, как правило, добавлял: «счастье за стенкой, в соседней комнате».
 
- Отчего бы не возить Беллочку на «Привоз»? – нет-нет да пытались ввернуть вездесущие соседи.
- Ее укачивает, - вздыхал на это Соломоныч.

- А на троллейбусе лучше? – не унимались сердобольные.
- Там для нее благодатная публика. И ездит он исключительно по проводам. Нет нужды выхватывать руль, указывая дорогу водителю, - окончательно утолял интерес к вросшей в клумбу легковушке, смущенный, но несломленный Соломоныч.

Во дворе его обожали буквально все. Более беззащитного и доброго человека не было в целом квартале. Над ним приятно было подшутить и душевно побеседовать за жизнь. Всего в нем было в меру, как в том золотом сечении. В меру полноват, в меру лысоват, в меру улыбчив, в меру отзывчив. «В тебе столько юмора, вот только не замечал, чтобы ты смеялся», - попрекал его Романыч, искренне любивший этого добряка.
- Хохочущий еврей – это нонсенс. В нем вся скорбь древнейшего народа, - грустно улыбался в ответ Соломоныч.

Был он терпелив к ухмылкам, зная, что супруга не скупится на эпитеты, обсуждая его персону с соседями. «С ним нужно, как с трехлетним ребенком, не сильно умничать, но и не сюсюкать лишнего», - настолько часто делилась Белла Юрьевна секретами семейной гармонии, что даже я слышал подобное откровение неоднократно. 

Были, однако, у Соломоныча и свои маленькие, но незыблемые принципы. Не терпел матерщины, хамства и немытой посуды. Уважал домкома и дворничиху Мулю. За квартиру платил регулярно и в срок. Партию в шахматы не начинал с Е2-Е4. Напрочь отвергал малейшую вероятность выиграть в «Спорт-лото». Не доверял сберкассам и улыбчивым продавщицам. Жаренную картошку любил запивать сладким растворимым кофе. Лекарства принимал строго по назначению. «Коль взялся лечиться, нужно четко следовать рекомендациям, чтобы быть окончательно уверенным, что не помогло», - не уставал повторять он.

К несправедливости как таковой относился вполне терпимо, ровно до тех пор, пока она не касалась его семейства. Тут он свирепел не на шутку, и без валидола не обходилось. С недавних пор Соломонычу полегчало, в доме появился зять Лёва. Дорочка вышла замуж и, округлившись ранее положенного, ждала потомство. Вектор упреков и недовольств сместился в сторону внезапно обретенного родственника. «Какой с него глава семейства? – разводила руками Белла Юрьевна, - Это же чистый иждивенец! У его мамы кончились слезы, и со всеми недоделками и штопанными портками с рук на руки его передали нам. С раннего детства он научился лишь злоупотреблять. Поначалу любовью и ревностью родителей. Затем разногласиями, возникшими между ними. Чего, скажите, ждать от такого эгоиста?», - вещала она на каждом углу. Соломоныч же, наоборот, быстро нашел общий язык с мужем дочери и парил в предвкушении внуков.

Имелась у Михаила Самуиловича и тайная страсть - книги. Была настолько тайной, что знали о ней абсолютно все. Везли ему их со всех концов страны: командировочные коллеги, отпускники, снабженцы с подрядчиками. Все были в курсе, что ускорить любой расчёт, всякую смету можно легким презентом в твердом переплете. Белла Юрьевна не слишком одобряла подобное увлечение супруга, то и дело попрекая: «Другие небось, дефицитом, а то и деньгами берут. Только мой олух - макулатурой. То-то там заходятся, что нашли дурачка». В связи с подобным неприятием скопившаяся годами библиотека хранилась в «утробе» у Романыча, заполняя высоченные полки могучего, сделанного на заказ стеллажа.   

Необходимо отметить, что критиковать смачное семейство позволялось исключительно Белле Юрьевне. Стоило хоть кому-то заикнуться «да уж, ваш Соломоныч…» или «Дорочке бы следовало…», как громы небесные извергались на головы посягнувших. Не касались угрозы лишь дворничихи Мули. По неведомой странности еврейская семья ей многое прощала, делая поправку на дремучесть, сдобренную безотказной услужливостью. «Лучше сами расскажите, как там у вас всё вышло, а то такого напридумываю - не отмоетесь!» - попрекая за скрытность Беллу Юрьевну, с угрожающей непосредственностью частенько настаивала сплетнеохотливая дворничиха.

          *  *  *

Резким выстрелом хлопнула дверь парадной, и Соломоныча моментально сдуло на пол. Судорожно погасив сигарету о подошву тапка, он тут же затих.

- Не боись, это Лариска. Кури на здоровье! – успокоил стармех.
- Какое там здоровье, когда все, о чем предупреждал минздрав, сбывается с точностью до мелочей, - из-под сидения отозвался Соломоныч.

- А Белла Юрьевна, значит, неутомимо бдит, пресекая подобные злоупотребления? - перегнулся через спинку сидения Романыч, пытаясь разглядеть соседа.
- Что тебе сказать? Заботой о ближнем выстелет она дорогу к неминуемому инфаркту. Это же не женщина, а хлопушка с оторванной веревочкой. Праздник на грани трагедии, - он, наконец, выпрямился и снял очки, став похожим на получившего подзатыльник двоечника.

- Успокойся, Соломоныч, тебе слегка за шестьдесят, а ты уже себя хоронишь, - рассмеялся подобной метаморфозе стармех.
- Разве ж это я? В гроб меня загонит безобидная родня.

- Сколько помню тебя, ты только и мечтаешь вырваться из цепких лап Беллы Юрьевны, - провожая заинтересованным взглядом пышнозадую Лариску, заключил Романыч.
- Что я могу на это ответить? Не всем мечтам суждено сбыться.
 
- Ой, Соломоныч, не стану кричать на весь двор, но нет-нет, да и встречал тебя на аллеях нашего парка с весьма утонченной особой при ярко-красных губах, - хитро подмигнув, погрозил пальцем стармех.
- Тише! Я же не отрицаю. Это – Клара, женщина с возможностями! Обещала пристроить Лёву в приличное местечко. Мы познакомились на процедурах в профилактории.
 
- Тоже общность недугов?
- О чем ты говоришь! Клара - возвышенная особа!  Отдельная галактика! Сплошной неизведанный космос! Ты только вслушайся: мерцательная аритмия на фоне метеоризма. Куда мне до нее со своей приземленной подагрой? Она безоговорочный авторитет по всем вопросам и имеет влияние на людей. «Вы слишком узкопрофильны для столь многоплановой пациентки, как я!» - сходу поставила она на место зарвавшегося главврача профилактория. Каково!

- Ну и ты, как прирожденный исследователь, запустил туда свои флюиды?
- Какие там флюиды? Разве что, остатки спирохет.
 
- По глазам вижу, что между вами все же что-то промелькнуло! Небось, разбил сердечко одинокой дамы? – ехидно щурясь, настаивал стармех.
- Я бы не стал так утрировать! Мелкая интрижка для семейных нужд! Посуди сам, кому я нужен? Жениться старому еврею вторично - все равно, что делать еще одно обрезание. Редко кому приносит пользу. Я результаты первого не всякий день вижу. Седина, как говорится, в бороду, а вес в ребро, - глубокомысленно вздохнул он, трепетно поглаживая живот.

- И только? – настырно уставился на него стармех.
- Ну, было! А что - я и сам не понял. Весьма конвульсивная оказалась натура.
- Может, импульсивная? – сморщив лоб, уточнил Романыч.
- Нет, я знаю, что говорю! Металась между экстрасистолами** и нистагмами***, - понизив голос, признался Соломоныч.
 
- Ну ты даешь! Не при Игорьке же!  - заерзал Романыч, склонившись к соседу, -  Это то, о чем я подумал? – перешел он на заговорщицкий шепот.
- Если честно, до конца не разобрался. Ее жутко трясло и хотелось кусаться. Остальное покрыто мраком, - доверительно и с оглядкой высказался сосед.

- Вот ты мастерила! Кто бы мог подумать!
- Нет- нет! Она быстро успокаивалась. Достаточно было сунуть под язык и рассосать…
- Ни слова больше. На этом месте остановись, - прикрывая ладонью рот соседа, заклинал Романыч.
- Ты все неверно… Видимо путаешь приступ с чем-то другим, - робко и невнятно попытался прояснить ситуацию Соломоныч, но тут же растерялся окончательно.

-  Еще тот ходок! - авторитетно заверил стармех, вызвав самодовольную улыбку соседа, - Вот это прыть! Но я тебе так скажу: от Беллы Юрьевны далеко не уйдешь!
- Я далеко и не собираюсь.
- А мысль про повторное обрезание дельная! Впору укоротить ретивое.
- Иди ты! Скажешь тоже…

               *   *   *

С грохотом распахнулись двери, и яркой глыбой Белла Юрьевна выплыла на балкон. С лицом потерявшего самообладание дрессировщика принялась она оглядывать закоулки Богом хранимого двора. В помощь ей, цокая худыми лапками, присеменила и Джуна, выпятив телескопы пуще обычного.

- Весь дом буквально на ней, - вновь прижатый к полу, кряхтя, оправдывался Соломоныч, -  какой при этом еще может быть характер? К тому же долгие годы сидит на не приносящей результаты диете.
- Тогда терпи! – со скрипом задвинул автомобильную пепельницу Романыч.
- Самое необъяснимое, что она всегда и во всем оказывается права. Мне нечем крыть! «Я же говорила», «я предупреждала», такИ не бьющиеся ее козыри, - часто задышал Соломоныч.

- Мишустик, ты где? Обедать пора! – бархатным голоском прокричала сверху Белла Юрьевна, видимо, не отыскав взглядом Соломоныча.
- Я же говорил, отходчивая, - вновь выпрямляясь, выдохнул сосед, - Беллочка, я здесь! Ребятам нужно было помочь. Уже бегу! – призывно замахал он руками, высунувшись из окна.

- Каждая счастливая семья несчастлива по-своему, - философски перефразировал классика Романыч.
- У тебя сигаретку, зажевать нечем? - выползая из авто, растерянно справился Соломоныч.
- Разве что солидолом, - пошутил стармех.
- Годится! – обреченно кивнул сосед.



Продолжение    http://proza.ru/2026/03/24/573

___________

*-под канавой подразумевается Карантинная балка. Карантинная балка брала своё начало в районе современной площади Куликово поле и вела к Карантинной гавани порта, заканчиваясь на Таможенной площади. Со временем балка была разделена на два «рукава» — левый Польский и правый — Карантинный. По их сторонам были проложены улицы, ведущие на побережье — спуски (Польский и Карантинный), а параллельно склонам балки улицы с аналогичными названиями: Польская вдоль левого склона и Карантинная — вдоль правого.

**- экстрасистолия- это нарушение сердечного ритма в результате внеочередных сокращений сердца, сопровождается ощутимой нехваткой воздуха и чувством тревоги.
 
***- Нистагм — это неконтролируемое, ритмичное движение глазных яблок из стороны в сторону, вверх-вниз или по кругу.