Операция Трусы

Январь. Владивосток. Снега — по колено, мороз такой, что дыхание сразу превращается в облачко.
Присяга прошла торжественно: слова громкие, лица серьёзные, матери украдкой вытирают глаза, отцы делают вид, что просто моргают от холода.
Когда строй распустили, в юношеских глазах ребят появилось то самое редкое выражение — они были одновременно удивлены и в восторге от призрачной свободы. Словновоздух за воротами части был чистым и звенящим. Свобода была хрупкой, едва уловимой, словно мираж, и от этого еще более ценной.
Присяга закончилась, строй распался, и родители ринулись к своим солдатам. Местным разрешили взять одного под расписку, на сутки. Родители бодро оформляли бумаги, выводили солдатиков за ворота… и тут же исчезали вместе с сыновьями.
Дальше — как хотите. У забора образовалась кучка из тех, кого "забрали под расписку", но оставили. Солдатики ждали неизвестно чего, переминаясь с ноги на ногу в сугробах.
Папа смотрел на них и ловил себя на странной мысли.
Вот она — молодёжь. Про неё столько говорят: избалованная, слабая, потерянная. А эти стоят молча, чего то ждут, и не бегут и ничего не требуют.
«Мы в их годы, — подумал папа, — были шумнее и смелее, дерзкие что ли. А эти… какие-то тихие.
С утра у Папы был чёткий план: забрать сына после присяги, аккуратно передать его под крылышко маме — отогревать, кормить и обнимать, — а самому отправиться преподавать. День обещал быть спокойным и понятным.
Но сложилось так, как сложилось.
Сын стоял среди них парней.
Папа посмотрел на ребят, потом на сына.
— Это чего они?
— Ну… их вывели, но не взяли, — пожал плечами сын, будто речь шла о забытых варежках.
Наши родители посмотрели на это дело, переглянулись и решили забрать не одного, а сразу пятерых.
Правда, тут выяснилось, что в машину они все просто не помещаются. Ну никак.
Поэтому родителям пришлось проявить смекалку: парням заказали такси, а сами поехали следом. Владивосток, мороз — а одеты ребята так себе.
Папе пришлось срочно включаться. Кофты, куртки, свитера — всё шло в дело. Главное, чтобы не мёрзли. Он ловил их благодарные  взгляды.
И короткое, взрослое: поняли, приняли.
Уже одетых и довольных Папа спросил:
— Ну что, пацаны, куда хотите?
Повисла короткая пауза.
А потом осторожно, будто сами не до конца веря в свой ответ, ребята сказали:
— В баню…
Папа даже не сразу нашёлся.
— В баню?.. — переспросил он, искренне удивлённый.
— Ну… да, — подтвердили пацаны.
— Ну что ж, — сказал папа, — в баню, так в баню.
Ехал Папа в Университет и улыбался.
В его юности «свобода» после присяги была громкой, рискованной, с попыткой доказать всему миру, что ты взрослый.
А тут — баня. Пар. Тепло. Отмыться.
«Вы какие то тихие, — мысленно сказал он этим пацанам.
Пацанов отправили париться, и Папа поехал преподавать, надеясь, что на сегодня сюрпризы закончились.
Не закончились.
Прямо во время лекции зазвонил телефон. Папа включил громкую связь.
— Да?
Голос сына разнёсся по аудитории:
— Пап, нам трусы нужны.
Пауза.
— Размеры: 46, 48 и два по 50.
В аудитории стало тихо. Очень тихо.
Папа на секунду закрыл глаза.
— Принял. Продолжайте париться, решим.— спокойно сказал он.
Лекцию он дочитал. Но запомнили её не все.
Поход в магазин превратился в настоящую спецоперацию.
Продавщица спросила:
— Вам какие?
— Надёжные, — ответил папа. — Чтобы и в огонь, и в воду, и после бани, и цвет чтоб черный, либо зелёный.
Он долго смотрел на полки, брал упаковки, возвращал обратно.
— Эти… слишком жизнерадостные.
— А эти?
— Эти подойдут. В них можно Родину защищать и в баню ходить.
Вышел папа с пакетом, полным стратегически важных запасов, и с чувством выполненного долга.
Когда парни появились — распаренные, краснощёкие и счастливые — папа вручил им пакеты.
— Что из магазина — новое. Что из шкафа — с историей. — Теперь комплект полный.
Вечером он внутренне приготовился к классическому сценарию: «шизгаред», сигареты, сомнительные знакомства.
— Ну что, — спросил он осторожно, — какие планы?
— Мы игровую комнату сняли, — ответил сын.
— …Чего?
— Игровую. Там приставки. На три часа.
— А…Э.. — Папа замялся. — Пить?
— Нет.
— Курить?
— Нет.
— Девочки?
— Пап, мы в танчики, — пояснил сын.
Папа стоял, переваривая услышанное.
— То есть… вы трезвые, в помещении и под крышей?
— Да.
Папа вздохнул. Молодёжь была странная. Совсем не такая, как он ожидал. Был однозначно плюс- все на месте, под присмотром, живы и счастливы.
Они просто не хотят жить на разрыв.
Им не нужно обязательно напиваться, подраться, доказывать что-то миру или себе. Им достаточно быть вместе, под крышей, без опасности.
Мир и так слишком шумный — зачем добавлять?
«Мы искали свободу, — подумал папа, — а они ищут безопасность. И, может быть, именно поэтому у них есть шанс прожить дольше и честнее».
— Ну и ладно, — пробормотал он. — Зато трусы купил правильные.
И впервые за день он был абсолютно спокоен. После игровой комнаты пацаны вышли уставшие, но счастливые. Глаза красные, голоса сорваны.
— Всё, — сказал один, — если завтра подъём в шесть, я не встану.
— Встанешь, — уверенно ответил сын. И пацаны автоматически повернулись к нему.
Он и сам это заметил. Откашлялся.
— Так… значит так, бойцы. Завтра без паники и держимся вместе. Кто потеряется — тот ищется. Кто голодный — идёт ко мне.
— Ты чё, старшиной стал? — хмыкнул один.
— Нет, — серьёзно ответил сын. — Я просто местный.
С этого момента он стал главным.
А пока парни парились, гуляли и дышали этой самой призрачной свободой, дома шла своя, тихая операция. Мама заботливо перестирала всю их одежду, аккуратно развесила, потом перегладила — всё до последней мелочи. Разложила по стопкам, мысленно запоминая: кому что и какого размера.
Когда парни проснулись, она выдала каждому аккуратно сложенное, тёплое и чистое белье.
Утром на кухне у мамы шла операция «Котомка», для которой была развернута производственная линия. Кастрюли булькают, сковородка шипит, пакеты шуршат.
— Мам, — сказал папа, — ты что делаешь?
— Котомки собираю.
— Кому?
— Всем, — коротко ответила мама.
— А сколько их?
— Пятеро.
— А наш?
— Наш — в том числе.
Парни стояли в коридоре, боясь шевельнуться.
— Это… нам? — спросил один, глядя на пакеты.
— Вам, — кивнула мама. — Ешьте. Служба службой, а обед по расписанию.
Когда всё было собрано, сын снова взял слово:
— Так. Проверяем: трусы есть?
— Есть!
— Еда есть?
— Есть!
— Паника?
— Нет!
— Отлично. Тогда пошли.
Папа смотрел на эту пятёрку и спросил себя, когда его сын успел так повзрослеть.
— Слушай, — сказал он, — ты чего их так ведёшь?
— Да они нормальные, — пожал плечами сын. — Просто если их не собрать, они расползутся.
Один из парней задержался у выхода, посмотрел на город, на море, вдохнул.
— Слушайте… а Владивосток — он всегда такой красив?
— Всегда, — ответил папа.
— Я, наверное, тут останусь.
— В смысле?
— В прямом. После армии. Тут бани, еда… и трусы нормальные.
Папа рассмеялся:
— Ну всё, — сказал он, — одного точно не зря забрали.
И когда ворота части снова закрылись, все пятеро уже были не просто солдатами. Они были командой.
А началось всё с присяги, бани и Папы, который однажды пошёл за трусами — и вернулся с целой историей.
Они наперебой вспоминали как гуляли вечером по Владивостоку. Мороз, море, мосты, снег. Пацаны смеялись, шутили, фотографировались, кутаясь, кто во что, будто у них не служба, а обычная жизнь — пусть и всего на один день.
И в тот январский день во Владивостоке у четырёх солдат появилось не только тепло, баня и новые трусы, но и чувство, что они кому-то по-настоящему нужны.
А папа потом ещё долго говорил:
— Ну что… Зато теперь я знаю все армейские размеры.
А Мама улыбнувшись, махнула рукой:
— Всё, идите уже. А то ещё подумают, что мы вас обратно забираем.
Родители возвращались домой, отец вдруг поймал себя на том, что больше не хочет говорить фразу «молодёжь нынче не та».
Просто она другая. Тише, спокойнее и человечнее, чем кажется со стороны.
И, пожалуй, если эти парни умеют быть командой, беречь друг друга, не теряться и вовремя спрашивать: «А у всех трусы есть?», - то за страну можно быть спокойным.