2024. Новое погружение в вечность

Поездка на комфортабельном теплоходе «Максим Горький» по Енисею в июне 2024 года стала для меня подарком судьбы. Не знаю до сих пор, как и почему это случилось, но свалилось на меня неожиданное счастье в виде предложения провести пару туров с лекциями о Карских товарообменных операциях, об Игарском Музее вечной мерзлоты, о Викторе Петровиче Астафьеве, который жил в Игарке в голодном детстве, мне довелось эту тему хорошо изучить при поддержке самого писателя.

Я считала, что могу кое-что рассказать, но на поверку вышло, что у туристов на борту есть множество развлечений, к которым больше тянет, нежели к рассказам о прошлом сибирских мест. Думаю, это нормально. Люди хотят отдыха от напряжённой, вечно стрессовой жизни. Но всё же были у меня встречи с теми, кто и впрямь интересовался историей, например, биографией и прозой Астафьева, одна женщина сказала даже, что она впервые прочитала рассказ этого писателя и осталась довольна. Кто-то расспрашивал о ссыльных, в их семье такие были, хотелось узнать побольше. Да и о музее переспрашивали, рекламы о нём даже на борту теплохода предостаточно, манит своеобразной природной неповторимостью. О лагерях Объекта № 503 Игарского направления (ж\д Салехард-Игарка) и музее И. Сталина в Курейке практически не спрашивали, но я даже была этому рада. Мне было трудно часто рассказывать об этом, повторять малоизвестные факты. Понимая, что больше меня никто не знает по истории этих объектов, собрала всё то, что находила и исследовала сама, написала книги и издала их на собственные средства. Я не хочу, чтобы историю домысливали, заменяли легендами и вымыслами.

Погода на Енисее была просто волшебной. Постоянно светило солнце. Могучесть Енисея просто поражала. В Игарке, куда мы пришли утром, тоже всё было залито солнечным светом. Справа по борту перед входом в протоку был остров «Игарский», где остался аэропорт да несколько домов. Один из них, точно знаю, жилой, в нём осталась семья Аносовых (пенсионеры – муж и жена), отказались бросать родную землю и дом, как они живут здесь, я узнаю по фотографиям, которые мне присылает эта чета. Представить себе жизнь пенсионеров в арктической зоне без централизованного водо- и теплоснабжения, полноценного медобслуживания я вот, например, не могу. А они живут, потому что здесь жили их деды, отцы и матери. Летом картошку, овощи выращивают, на лодке в город выбираются. Об этом стоит написать, конечно, отдельно. А ещё лучше кому-то фильм снять об этих людях.

Над головой постоянно кружат вертолёты, неудивительно – аэропорт работает теперь на Ванкорнефть, постоянно доставляют туда вахтовиков, грузы. Слева по борту завиднелась каменная Игарка. Теперь только и остались микрорайоны. И ничего нигде не дымится, к счастью. А то ведь каждый раз, приезжая к нам в гости, Виктор Петрович Астафьев говаривал: «Опять горит что-то в Игарке. Как ни приеду, всегда в ней что-то горит».

Конечно, старая и новая части города были застроены деревянными домами, каждый год прибавлялось число брошенных, аварийных, что-то сносили, а что-то сжигали. Даже когда разбирали дома в начале нового века по программе сноса строений в старой части города, а на разборку каждого дома были выделены деньги, зачастую их просто поджигали. Я прекрасно помню этот беспредел, мы сидели в отделах музеях и задыхались от дыма, которым было заполнено всё вокруг. На мои звонки никто не реагировал – ни пожарная инспекция, ни администрация, ни полиция. Для видимости они приезжали, конечно, но разводили руками, что тут поделаешь, подожгли, наверное. Как хорошо, что Виктор Петрович ничего этого уже не видел. Кстати, его интернат по улице Полярной чудом остался невредимым, так и стоит на окраине.

Ура! Я всё же вновь в Игарке! И я посещаю музей! Еду в старую часть города. Для меня не было места в автобусе с туристами, но ничего, заказываю такси и еду в старую часть города.
Всё так заросло, просто сплошная лесная зона. Может, это и хорошо? Старое невозможно было уже сохранять. Всё в стране изменилось не в пользу нашего арктического города – морской порт закрыли, ведущее предприятие города (лесопильно-перевалочный комбинат – ЛПК) по распиловке и отгрузке лесного экспорта тоже.
Но вот уехать могут далеко не все. Квартиру можно продать только за копейки, а на материке купить не всякий может. О программе переселения даже говорить не хочу, дождаться просто века не хватит, я прожила в Игарке 35 лет, так и не дождалась никакого переселения, своего жилья у меня просто нет.

Только территория бывшего Игарского ЛПК – склад готовой пилопродукции – не зарастает быстро, она была выложена бетонными плитами, часть растащили, конечно, но кое-где лежат.
Музейный городок просто утопает в зелени. Не знаю, радоваться ли этому. Просто понимаю, что лучше бы расчищать поверхность над подземной частью, чтобы проморозка мерзлоты зимой была хорошая. Да и проталин вокруг многовато, каких-то ложбин, вода не уходит, дренажи не справляются. А это настоящая беда.

Основное здание музея на улице Большого театра, 15а, выглядит нарядно. За ним следят во все времена. Вот ведь стоит деревянный домик с 30-х гг. на обычных городках, не один ремонт пережил, но держится крепышом.
Жду погружения в Игарский Музей вечной мерзлоты - в саму подземную часть. Я очень люблю это место. И не только потому, что много лет там работала. Он не перестаёт меня удивлять, так было в разные годы. Это меняющийся музей, очень живой, никогда не застывающий в одном виде.
Это создание природы и человека одновременно. И здесь можно прикоснуться к вечности и в то же время увидеть то, что нам очень близко, что нас окружает в земной жизни. Удивительное творение природы и человека.

Для меня сегодня очень важное погружение – я покинула этот музей с болью в сердце в 2013 году. Прошло 11 лет. Как он встретит меня?
Вспоминала в одном из рассказов моё первое посещение подземелья. Серого, в тусклом свете, с осыпавшейся глиной. Уезжала в 2013 г. из другого подземелья – сверкающего белизной снега и кристаллами льда. Вспомнила, что бывали случаи, что мне внушали некий страх при спуске вниз даже музейные сотрудники. Одна из них никогда не ходила туда,  сидела в человеке боязнь чего-то. Я же со временем привыкла бегать туда одна.  В музее такое иногда приключалось, что спускаться нужно было не раз в один день.

Вспоминаю некоторые моменты и охаю. Когда не было денег на проведение глянцевания (стены поливаются холодной водой с помощью простых веников или позже - распылителей) и снежной штукатурки (залепливание стен мокрым снегом в местах сильного высыхания из-за сильных морозов), мы делали всё сами – коллективом. Это было нелегко, получали за работу смешные суммы, но делали всё на совесть. В холоде, сырости. Сейчас работы выполняют организации, средства на это выделяются.

Но более всего запомнилась другая история. Для естественной вентиляции воздуха требовалось построить восточную шахту, чтобы воздух циркулировал по всему коридору с запада (здесь была шахта мерзлотоведов) на восток. Она была построена, но летом вдруг пошла вода прямо в подземелье. Оказалось, мерзлотная станция в 60-е гг. наверху создавала как раз вблизи шахты для экспериментов искусственный водоём, естественный сток из него, видимо, пробил дорогу прямо вниз. Туристы к нам ломились в музей, а мы бесконечно черпали воду, как только они покидали его. Сожгли кучу насосов, вручную вёдра с водой поднимали. Летом в авральном режиме благодаря опытному строителю Л. Е. Филиппову установили трубу и поставили глиняный замок. Всё проморозилось, вода больше не шла. Но это, я вам скажу, нужно было пережить.

Прежде, чем идти в подземную часть, туристы с экскурсоводом изучают наземную часть отдела природы Игарского музея. Здесь дают представление о том, где и как распространена вечная мерзлота, хотя сейчас говорят - многолетнемёрзлые грунты.  Мерзлота ведь не вечна на самом деле.
Туристы узнают о том, что в России эти грунты распространены на 65-ти процентах территории страны, но и о том, что мощность мерзлоты бывает разной. В Якутии она превышает сотни метров, а в Игарке – максимальная всего-то 60 метров.

Экскурсовод рассказывает о геологическом прошлом региона, климате, продолжительности полярных сумерек и полярного дня в Игарке, мы видим палеонтологические находки, которые сохранились в мерзлоте, узнаём о строительстве на многолетнемёрзлых грунтах. И, конечно, здесь представлен рассказ об истории Музея вечной мерзлоты.
Я изложила свой взгляд на историю Музея вечной мерзлоты в книге «Хранители вечности», всё-таки 20 лет работала директором этого музея, вела его Дневник, имею очень хорошее представление об этом.

Я писала недавно в своём рассказе о мифах, которые рождаются об этом музее. Самое время вспомнить - вы можете прочитать.
А я отвечу только на один вопрос: «Есть ли в мире подобные музеи?» Эксперты отвечают, что таких музеев в мире нет. Например, эксперты Европейского музейного форума, а Игарский музей был участником его конкурса в 2002 году и получил «Диплом за выдающиеся достижения». Я получила его из рук королевы Бельгии Фабиолы в Люксембурге.
Этот же факт подтверждают и многие учёные из Норвегии, Канады, которые бывали в Игарском музее и всегда подчеркивали, что в других северных странах мира нет подобных музеев. Добавлю всё же – в России есть с 2006 г. музей истории вечной мерзлоты с подземной частью в г. Якутске. Это ведомственный музей Института мерзлотоведения СО АН РФ.

Ну что ж спускаемся с экскурсоводом вниз. Сначала нам показывают схему расположения залов подземного музея и рассказывают, как там нужно себя вести. Все тепло одеты. Внизу минус 5 градусов.
Первый разрез мерзлоты на глубине 4,5 м – вот так выглядит сегрегационный лёд. Сегрегация это расслоение, то есть разные прослойки – глины и льда, слоёный пирог, проще говоря. На этой глубине прослойки узкие, а на глубинах 8-10 м – мощные. Место на 4,5 м обустроено совсем не мерзлотоведами, как часто пишут. В 80-е гг. прошлого века расширением подземной части занялся городской отдел культуры, им же была оформлена комната зимнего пейзажа на самой большой тогда глубине – 10 м.  Муниципалитет построил также шестигранный павильон и оборудовал новый вход в подземелье. Тот самый, парадный, через который все входят сейчас.

На глубине 10 м не просто коридор - подземный зал с выставкой «Кладовая вечности», есть даже предметы, которые выставлялись в прошлом веке мерзлотоведами. И здесь прослойки льда и грунта стали очень внушительными. Именно в этом месте советую делать незабываемые снимки самой мерзлоты, главного экспоната этого музея. Мне нравятся фотографии профессионального фотографа Ивана Табакаева. Но есть множество и собственных снимков. Нижняя часть стен отделана снегом, это снежная штукатурка. Её наносят весной после промораживания грунтов в течение всей зимы. Именно так можно сохранить грунты нижней части, где высыхание идёт особенно интенсивно.
 
В подземелье есть обычный градусник. Мне нравилось, когда гости обращали на него внимание. Показывает минус 5 градусов. Откуда такая температура, если грунты всего минус 2,3, а то и выше? В Игарке ведь мерзлота «вялая», «тёплая». Благодаря проветриванию всего подземелья в течение суровой зимы. Специально оборудованы шахты для вентиляции, иначе никак. Но никаких промораживающих установок здесь нет.

И вот проходим в главный зал. Именно здесь был открыт впервые музей - в камере № 5, так назывались в подземной лаборатории кабинеты учёных, где велись эксперименты.  В этом месте учёные собирали находки, обнаруженные в вечной мерзлоте, создавали заморозки растений и рыб. Устраивали музейные выставки. И директор мерзлотной станции Александр Михайлович Пчелинцев решил 19 марта 1965 года открыть музей.  Он разработал свой проект музея, создал каток на месте закладки капсулы с газетами, которые должны храниться до 2045 года. Акты об этом событии долгое время находились в экспозиции камеры № 5.

Музей не всегда выглядел таким просторным. До 1997 года большая часть подземелья принадлежала всё же учёным, там сохранялись закрытые камеры, было темно, осыпался грунт, средств на ремонты не было. Поэтому постепенно мерзлотоведы пришли к тому, что нужно сдать лабораторию, в которой они уже не нуждались, не использовали её, как раньше, городу, отделу культуре. Так она была передана Игарскому музею. И постепенно после долгих ремонтов здесь появились настоящие экспозиции, настоящие залы.
 
И в каждом своя выставка.
Они, конечно, своеобразны. Вижу традиционную выставку льдов. Енисейский лёд, лёд некоторых озёр, расположенных вблизи Игарки. Образец льда  Северного Ледовитого океана. Добавился озёрный лёд Байкала. Мне понравился также оригинальный образец льда с озера Юрацкое, внутри видна замороженная рыбка.
 Но главный здесь образец - реликтовый лёд обнажения Ледяная гора (по одной из версий учёных, это остаток ледника).  Есть даже выставка с этого памятника природы – «Загадки Ледяной горы».

В другом зале собраны экспериментальные установки учёных-мерзлотоведов. Здесь же выставлены обычные предметы труда, с помощью которых было вырыто это подземелье.
 
В коридоре с самого начала обустройства выработки были обнаружены остатки реликтовых деревьев, да, здесь было русло древнего водотока, который в ледниковый период замёрз. Деревья тоже. Их возраст около 49 тыс. лет. Ну и самой мерзлоте получается столько же, потому что о её возрасте судят по возрасту находок в ней.

Вижу, что появилась коллекция образцов нефти и её компонентов Ванкорского кластера. Это в Туруханском районе, куда входит почти уже 20 лет и Игарка. Коллекции отдана песчаная камера. Мне немного жаль, что природное чудо, изюминка подземного царства не экспонирует свою природную неповторимость. Почему образцы нефти? Ведь речь идёт о сохранности в этом месте древнего русла водотока с остатками валунов и песка?!
Традиционно сохраняется комната Деда Мороза, где проводятся зимние праздники. Она тоже меняется. Когда-то художник Евгений Каунченко создал такой образ из снега и льда. Но сохранять снежную картинку долго невозможно. Конечно, для детей в подземелье раздолье, есть куда заглянуть, вот здесь сохранились камеры учёных, их сразу три, любопытных всегда тянет сюда. Сам коридор довольно длинный, есть две шахты для вентиляции в зимнее время. То там, то здесь вижу в уголках некоторых залов какие-то мелкие безделушки в виде животных, даже дракончиков, мне не очень понятно их присутствие здесь. А кого-то, возможно, это умиляет?

Главные экспонаты в этом музее – разрезы многолетнемёрзлых грунтов. Они разные по текстуре. Преобладает в них глина. Но одна из камер, как раз где был водоём, сложена из песчаных грунтов. И здесь всегда большая проблема из-за высыхания, поэтому грунты подпитывают кусками льдов, снежной штукатуркой. Выглядит это в разные периоды по-разному, мне нравится наблюдать, как меняется музей.
Кстати, именно в песчаной камере, где сейчас стоят образцы нефти, сохранились шпуры с термометрами в стене разной длины. Справа прямо в стене. Я помню, как подходила и с интересом вытягивала каждый термометр, на нём была видна температура грунта на заданной точке, все показания учёные записывали и так наблюдали. Сейчас в них нет необходимости, есть современные датчики. Эти раритетные экспонаты так и остались в стене, их просто заставили льдом, который увлажняет грунт и воздух.

Придумал этот метод выкладки льда Вацлав Феликсович Тумель, учёный, который был огромным энтузиастом, очень любил подземелье. Именно он собрал по крупицам историю создания опытного подземелья мерзлотной станцией в 1936-1942 гг. Первым стал проводить экскурсии в Игарском подземелье. Причём, в трудное военное время. Вёл дневник, в нём велись записи об экскурсиях. Преклоняюсь перед такими людьми.

И их было немало в этом музее. И все они были одержимы идеями создать здесь нечто необыкновенное, привлекательное в самой экспозиции. Это и сам Пчелинцев, и экскурсовод-легенда Павел Алексеевич Евдокимов и многие другие.

Рядом с песчаной камерой и руслом древнего водотока есть спуск на глубину 14 метров.
Это самая тёплая точка в подземелье. Что я имею ввиду?
Есть такая особенность многолетнемёрзлых грунтов в Игарке – они имеют высокие температуры. От ноля до минус 5 градусов. За их состоянием ведётся, кстати, ежегодный контроль учёных. То есть имеются участки, где наблюдаются близкие к нулю температуры.

Я была удивлена тому, что теперь есть возможность туристам спускаться и на глубину 14 метров. Раз принято такое решение, значит, всё в порядке с самочувствием подземелья, и я тоже пошла вниз.
 
Ещё не всё обустроено внизу. Непросто это. Здесь было много остатков оборудования, тяжёлого, причём.  И скапливалась осыпавшаяся глина, гости музея с большим удовольствием брали её себе – очищенная в вековом хранении природная порода. Именно из неё было сделано много керамических изделий. В полный рост на этой глубине пока не станешь. Немного стеснённо. Спуск-подъём в снежном коридоре очень бодрит, спешу наверх.
 
Ещё хочется полюбоваться кристаллическим льдом на сводах. Он необычайно разнообразен. Мелкие кристаллы имеют разнообразную форму, не повторяются, их трудно рассмотреть, но сами гирлянды - их так много, причудливые, своеобразные. Снова вспоминаю фотографии Ивана Табакаева – снято мастерски, профессионально. Лучшие снимки внесены в фонды музея. Завораживают кристаллы. И лучше бы их не сбивать, не собирать. Ведь нарастают они из нашего пара дыхания очень долго.
 
Ну вот уже ощущается, что ты немного замёрз. Спешу наверх. Чувствую себя счастливой, переполненной сильными эмоциями – восторга, ликования, всплеска радости. Сюда всегда хочется вернуться. Как к доброму другу. Вот это-то прекрасно – здесь не надоедает. И каждый раз что-то удивляет.

Конечно, сделала фото на память, когда ещё вот так загляну сюда. Пыталась хотя бы приблизительно посчитать, сколько раз за 20 лет работы в этом музее я спускалась в подземную часть. Не получилось. Много раз.

Наверху не отказываю себе в удовольствии ещё раз прогуляться по территории музея. Конечно, грустно, что город ушёл из старой части, лес наступает со всех сторон. Зарастают и дороги, и пешеходные переходы. И здания музея всё труднее сохранять. Им всем много лет, вот этим главным старожилам уже по 90. Да и самому подземелью скоро будет столько же.

Но ведь сохраняется уникальный музей вечной мерзлоты, стоит это конечно огромных усилий. И я, покидая музей, желаю всем сотрудникам только успехов, только оптимизма!


Иллюстрация – коллаж из фото автора 2024 г.