На лавочке у подъезда. ч. 41

                Нескончаемая повесть               

                Вот так сложилась жизнь.
                А я её всего лишь летописец.

   Сидят на лавочке Надежда Игоревна, Илья Николаевич, Николай Семенович.
Илья Николаевич мимо с корзинкой идет. С лавочки спрашивают.
   - С урожаем?
   - Да. Картошки накопал.
   - Ты как-то рассказывал, что по твоему предложению общий забор стали делать не каждый свою долю, а тот, у кого этот забор участок ограждает. Боялся, что побьют они тебя. Не побили?
   - Не-е. Живой и здоровый хожу. И даже владельцы других участков спасибо говорят.
   Видимо, продукт в рюкзаке нескоропортящийся, и дома никто не ждет, и не устал вовсе на дачке отдыхать. Присел на лавочку.
   Идут мимо майор с женой. Поздоровались. Андрей Викторович к Надежде Игоревне под бочок подсел. Виктория Константиновна потопталась, потопталась и напротив присела.
   Андрей Викторович соседке.
   - Надежды маленький оркестрик под управлением любви.
   Ввёл женщину в смущение. Надежда Игоревна улыбнулась, типа, шутку оценила. Но от шутника отодвинулась, смущено поглядывая на Викторию Константиновну.
   Виктория Константиновна.
   - Ты, Андрюша, как выпьешь маненько, так тебя всё о женщинах тянет поговорить. Любовь, Надежда... Опять за своё?
   - Ну, почему за свое? Обычное дело.
   И к Илье Николаевичу.
   - Ты вот когда понял, что старым стал?
   Тот, коротко глянув на присутствующих женщин, ответил скороговоркой. 
   - А когда в аптеку пришел в первый раз не за презервативами, а за слабительным.
   Мужчины рассмеялись. Женщины смущенно улыбнулись. Получилось, как в той известной песне: «И каждый думал и молчал о чём-то о своём».
   - А вот скажи-ка нам всезнающий, Андрей Викторович, чем онкология отличается от рака?
   Тишина. Понятно, что вопрос с подвохом. Но тема уж больно не шутейная. Не соответствует сложившемуся у присутствующих игривому настроению.
   Сам же вопрошающий и разрядил обстановку. 
   - А тем, что лечатся от онкологии, а умирают от рака.
   Николай Семенович.
   - Жизнь так устроена, что оболгать человека проще, чем тому оболганному доказывать, что не дурак он и не козел. Вот нашел ты кошелек с деньгами. Что будешь делать? В стол находок унесешь, в полицию? Или объявление повесишь в подъезде, типа, кто что-то потерял, обращайтесь в квартиру такую-то? За кошельком пришли, а как узнаешь, что именно «потеряшка» пришел? Ты поверил, кошелек отдал, а он открыл его, пересчитал содержимое и заявляет тебе, что денег в кошельке было больше. Чем и как докажешь, что ты честный и содержимое кошелька не ополовинил? А на следующий день другой приходит и точно описывает внешний вид кошелька и где примерно мог его обронить. Что скажешь в свое оправдание? В полицию сдашь? А и там такая же история может случиться.
   - Ага. А он, потеряшка этот, в полиции кому претензии в недостаче предъявит?
   - Опять же нашедшему. В полиции же кошелек примут по акту с указанием суммы в нем.
   Посидели, помолчали. Каждый прикидывал ситуацию на себя. Помолчали присутствующие, как бы примеряя ситуацию на себя.
   Андрей Викторович как бы тему сменил, но в результате получилась еще одна закавыка или информация к размышлению.
   - У меня вот тоже прошлой осенью случай был не совсем такой же конкретный, но на эту же тему. Подъехал как-то к дому. Вышел из машины. Поодаль двое мальчишек, пяти- или шестиклассники не старше, рядом с такими же тремя девочками пинают свежевыпавший снег. Один матерится, крепче, чем я. «Эй, малой, - окликаю. - Не пристало мальчишке при девочках материться». А он: «Мне можно. Я крутой». "Сопля ты зеленая, - говорю ему. - Тебе до крутого пахать да пахать". «Х-ха!» - ответил пацан и дружная кампания медленно удалилась. А я - в раздумии. Догнать да уши надрать, как нам в свое время от взрослых доставалось. Но, по нынешним временам это непедагогично и незаконно. На административку можно попасть или срок схлопотать. Но, не это волнует. А то, что вот в этом конкретном случае ощущение осталось, что зря встрял. Я же спесь с него не сбил, не пристыдил, а дал возможность самоутвердиться. Он остался с самоощущением своей крутизны, а я, типа, лохом остался.
    - Ну, нашли тему для вечернего разговора, - возмутилась Виктория Константиновна
   Андрей Викторович не унимался.
   - А вот еще вопрос по аналогичному поводу. Первый раз усопшего поминают после кладбища, когда в землю закопали. А кремированного когда поминать?
   Виктория Константиновна.
   - Тьфу на тебя… Нашел тему для разговора на ночь глядя. Пошли домой! – взяла мужа за рукав пиджака.
   Тот, как-то даже неожиданно быстро согласился, отлип от тёплого бока Надежды Игоревны и быстренько последовал за женой к своему подъезду.
   Илья Николаевич, ни к кому конкретно не обращаясь, словно в раздумьи тихо произнес.
   - Верно, жизнь – это поезд. Первый вагон, второй, третий … и вот он вагон, уже последний.
   Посидели еще минуту молча и разошлись.