Победитель Чумы. XVI. Англичанка гадит

Графу Олегу Михайловичу Данкиру (Кирмасову) - посвящается. С глубоким уважением и благодарностью за то, что привёл меня в российское дворянство, утвердил в стремлении быть достойной истории и памяти великих предков. Дворянское звание - не привилегия,а обязанность и ежедневный тяжкий труд на благо Веры, Царя и Отечества... и лишь потом - на благо Семьи и Себя. Многая Вам лета, Ваше сиятельство!


                Дорогие читатели!


Собирая материалы для написания книги о братьях Орловых (предварительное название «Птенцы степной орлицы»), обнаружили, что материалам этим - от реальных документов эпохи до мифов и легенд - конца и края нет. И приняли решение - не укладывать их в «стол», а представить в виде небольших рассказов и повестей, правда, нам ещё неведомо, войдут ли они в книгу.

Григорий Орлов, наш герой, который по-орловски лихо ворвался в эпоху, и по-гамлетовски трагично закончил свою жизнь, предстаёт в повести «Победитель Чумы» истинным героем, возглавившим сражение и поставившим точку в нём. Но один в поле не воин, как известно, и у него, как у каждого воина, были соратники. Нельзя было не рассказать о них!

Удивительные люди, каждый сам по себе - легенда, увы, зачастую - забытая. Ткань истории прядётся людьми. Каждый вносит свою лепту, так или иначе. Вот когда «иначе» - есть, что вспомнить. Есть кому поклониться, кому слово недоброе, а то и проклятие сквозь века отослать. О ком посожалеть...



                ***


                XVI



Расположившись у Еропкина, Орлов ощущал себя совершенно дома. Собственно, так оно и было: он повсюду был дома на этой земле, где родился, и которой правила его возлюбленная... Им на трон возведённая. Новизна восторженных ощущений от чувства собственной значимости давно уже прошла, а привычка ощущать значимость - осталась.
 
 Он расхаживал в домашнем кафтане, и вновь - красного цвета, тюлем отделанном, в красном же камзоле под кафтаном, вышитым золотой нитью, и разглагольствовал...

- Долгом своим считаю, Сергей, посвятить тебя в дела европейские, без коих, увы, наши собственные не разрешишь... А тебе в твоём остроге невдомёк оно всё!

Сказать по правде, граф ошибался. Бельский был уже погружён своим Иваном в некоторые тонкости европейской, и не только, политики. Бывший крепостной и от рождения был не дурак, а служба в армии, в своего рода привилегированном полку, которая требовала от него всех душевных сил, всего усердия телесного, подняла  высоко надо многими. Природный ум и опыт - достало их, чтоб научиться, и слушая крестьянского сына, Сергей Александрович не уставал удивляться: как далеко может уйти человек, получивший свободу воли и выбора. Ему было интересно беседовать с Иваном, многого не знавшим по своей отдалённости от двора, от власть предержащих. Но при этом точного в определениях и выявлении самой сути событий.
 
Но послушать Орлова, бывшего близким ко  власти, следовало. Бельский  и слушал сосредоточенно, хоть и недоумевал, зачем это нужно Орлову. Не для обучения же поимника, не для того, чтобы гишторию (1)ему рассказать нового времени. С чего бы это?

- Понятовский (2) вот в Польше сидит... Государыня посадила, кем бы он без неё был, каштелян (3)краковский, генерал бумажный! И знаю, что нужен он ей, чтоб кого настоящего на трон польский не посадили, пусть будет этот! Да только дурак он напыщенный...
 
Орлов пылал праведным гневом против марионеточного короля, но был достаточно самолюбив, чтоб остановиться...

Эта лёгкая истерика была вызвана, конечно, ничем иным, как ревностью (4).  Так-то король удобный, если не понимать, что слабость его духовная - она не только России выгодна. Вот конфедераты воспользовались же ею. Суворов поехал усмирять! Так что, может быть, не одна ревность.
 
И, не сдержавшись, как следовало бы, Григорий Григорьевич произнёс:

- Август, шельма! Курва! (5)

Прошедший шельмование Бельский, в котором позор пережитый  всё ещё жил, и даже горел костром, вздрогнул и побледнел. Даже удержался за край камина, чтоб не пошатнуться, и чего хуже - не упасть. Он помнил, как сломали шпагу над его головой, и до сих пор  не мог собрать волосы в пучок... Григорий Григорьевич  заметил его затравленный взгляд, в котором, однако, и злоба выразилась.
Постарался сгладить.

- Извинись не надобно, дело ясное: слово сорвалось. Но аще хощеши звание прежнее возвратить, яви верность и радение в службе государыни.

Бельский сверкать глазами перестал, опустил их долу, но внутренне содрогался: мгновение назад мог и ударить Орлова. Обещал же себе, клялся: что не выше терпения, стерплю. Жить и служить хочу.

- А что чрез радение и службу возстановлено (6),  то  в  очах Ея величества  во сто крат дороже будет,  - наставительно добавил Орлов, чувствуя напряжение между Бельским и собою, которое вызвал собственной неосторожностью.

В эту минуту вошёл слуга,  неся в руках странное сооружение, незнакомое Бельскому. Это была хрустальная колба, соединённая с шахтой из серебра и чашей. Чаша была прикрыта калаудом (7) с дырочками. Длинная ещё  полоска из кожи, чтоб курить через неё, - полая  внутри, украшенная снаружи резьбою, а на конце - янтарный мундштук...

- Алехан прислал, - радостно улыбаясь,  почти скалясь, сказал Орлов. - Подымим сейчас.
 
Он пригласил Бельского присесть, за маленький ломберный (8) столик, на который водрузили кальян.

- Ну, - перекрестясь, сказал Григорий Григорьевич. - Подымим...
 
Резкий, сильный вдох через мундштук...

И великан Орлов, разразившийся чудовищным кашлем, перемежаемым матерною лаей, согнулся в три погибели, в попытке выкашлять внутренности!
 
На это нельзя было смотреть без смеха  - или слёз. Бельскому смех был ближе - он и смеялся....
 
Откашлявшись, Григорий Григорьевич подал мундштук своему гостю.

- Отведай, ащеул, - сказал так, что отказаться не было никакой возможности.

Бельский вдохнул с осторожностью, легко. Дым устремился вовнутрь, не торопясь и со вкусом. Вдохнул ещё... ещё...

Голова вначале потяжелела, потом вдруг оковы пали, начался полёт. Предметы закружились, затанцевали вокруг.  Сам Грнгорий Григорьевич сделал два шага в одну сторону, потом  в другую... Непостижимым образом умудряясь при этом остаться на месте.

 - Мне бы прилечь, - выдохнул Бельский. Он не стал терпеть, уж больно несло, упасть было бы хуже. Искры, вылетавшие из дырочек калауда, казались ему звёздами, что видел он в ночи в остроге из своего маленького оконца.
 
Подскочил давешний слуга, не оставивший залы, и вдвоём с генералом - фельлдцейхместером они уложили Сергея Александровича на кушетку.

- Унеси заразу (9) заморскую, - мрачно сказал Орлов слуге.

Тот, поклонившись, унёс странное сооружение. Вернулся, встал у дверей, готовый служить.

Орлов продолжал размышлять:

- Нам такое без надобности. От турок и язва, от них и этот дым. Пахнет то ли розой, то ли персиком с дыней. А сам с ног сбивает, когда не ждёшь.  И всё табак сквозь дым пробивается...

Подумав, добавил:

- А принеси-ка, Степан, нам водки грушевой. Али малиновой. Она не хуже пахнет... и мне в радость. Пусть другие дымом дышат.

Он объяснил свою мысль, повернувшись к Бельскому.
 
- Государыня табак нюхает, а порой и курит, так я ухожу всегда. Дурацкая выдумка - листья курить. Вонючая.

Бельский, уже пришедший в себя, думал, что от Григория Григорьевича ему одни беды. Но всё лучше, чем в остроге сидеть, - Орлову служить. Интересно. 

С кушетки встать не торопился. Орлов не настаивает, а ему - привычней. Немало полёживал.
 
 - Так. О чём говорили с тобой? О поляках? Чего о них долго. Голову им Суворов оторвал, остальное тоже оторвёт. О турках вот. Блистательная, значит, Порта (10). Что блистательного там? Весь блеск при Чесме (11) потеряла. Алехан туркам хвосты накрутил - вон как их окоротил! Не ожидали, поди, что им такой отпор дадут! Знай Орловых! Теперь и Федька вот...  Покоя им не даёт, басурманам. Они спят и видят, чтоб тут, в Москве али в Петербурге, али где ещё у нас, бунт разразился.  Государыне силы армии оттянуть сюда придётся. Они какому-нибудь молодцу сколь хочешь денег дадут, чтоб взбунтовался, да надолго.
 
Внезапно он глянул на лежащего Бельского то ли с удивлением, то ли с возмущением, и заорал:

- Сергей Александрович, не лазарет у меня, не шпиталь! (12)  Поднимайся, герой, я тут пошто говорю с тобой с час уже, коли от тебя толку ждать никакого, с ног валишься? У меня поручения к тебе, ты б мне в глаза глядел, а не в потолок!
Бельский подскочил не от усердия - от неожиданности.
 
Высунув голову в коридор, Григорий Григорьевич снова кричал:

- Степан! Стёпушка! Поди прокисла водка моя! Я тебе её в глотку залью,   дворняжка! (13)

Степан с подносом нырнул в дверь, как только отошёл от неё Орлов.
 
Раскрыл столик для завтрака, подняв крышку одною рукою, балансируя с тяжеловатым подносом уверенно и без сомнений. В мгновение ока накрыл на стол - и посуду разложил, и салфетки, и расставил блюда... чародей!
 
Разлил водку по чаркам. Чудной работы чарки - с эмалями, с перламутром. Видно, не еропкинского дому всё же, а орловские. Неужто с собою привёз? Икра в икорнице, пирог с рыбкой. Брусника и морошка в рассоле.  Только вот что: час был  не для завтрака, да и не для обеда с ужином. Поздно уж совсем, ночь на дворе. Впрочем, граф Орлов мог себе позволить и не такое, что там еда в неурочный час. Кто в Москве вообще мог есть вот это!  в эти дни моровой язвы, смертей и ужаса? Откуда всё это богатство здесь, в умученной карантином Москве?
 
- Ну что, Сергей Александрович. Сказано, так и сделаю я тебя героем и дворянином. За то пьём.
 
Граф выпил до дна, захватил пирога кусок, умял его - видно, что с удовольствием и уж безо всякого зазрения совести.
 
Бельский пригубил только. Если от табака голова кружилась, то от водки и вовсе ум потеряет. Острожная жизнь даром не проходит. Ничего, всё равно это - пройдёт. Рядом с Орловым - ещё и быстро.
 
Сергей Александрович зачерпнул ореховое масло и икру. Снял с ложки аккуратно губами, наслаждаясь. Господи! Не страдал никогда обжорством, и вообще мало о еде думал, но не сейчас, не к этому мгновению всё относится...  ах, как же это вкусно! До помутнения рассудка просто. До телесной дрожи.
 
Григорий Григорьевич, перекусив, опустошив несколько чарок, счёл нужным вернуться к державным заботам.

- Турки турками, а вот французишки - это мне кость в горле. Лишь бы России досадить! Лишь бы до дел европейских не допустить. Людовик прямо говорит - выгодно мне, чтоб в хаосе и прежней тьме она была, Россия. Их французская петушиная роль в нынешней войне известна, они её и развязали. Ах, ох, Louis XV le BienAim;! (14), да бабы им вертят как хотят.  К тому ж на полячке женат! Мало нам самих поляков с их спесью: не позволям! (15) Так французы подзуживают. Триумвират какой, погляди: поляки, турки, и вот французы... каждый сам по себе - тьфу, пустяк, безделушка какая! А вместе - уж и боль...
Иван говорил Бельскому, что государыня пишет Вольтеру, и обозлённые её близостью к некрасивому, но умному старцу, открытому оппозиционеру, высокие лица Франции презрительно зовут государыню Екатерину «ученицей Вольтера», и принижают всячески за это в разговорах.  Тем более эти странные взаимоотношения раздражают пруссаков, но Фридрих (16) спит и видит себя властелином Королевской Пруссии, той Пруссии, которая сейчас в составе государства поляков... Поэтому Фридрих вполне может простить Екатерине французского старца. Тем более, поднявшаяся на крыло государыня ни о чём Фридриха и не спросит. «Смиренная кузина», с которой  Фридрих Прусский и сам списывается часто, и по многим поводам, уж давно, увы, не смиренная. Сменила тон в письмах с почтительного на назидательный и даже слегка покровительственный. И в этом повинны братья Орловы, столь же, если не более повинны, чем сама молодая честолюбивая женщина, владелица половины мира!
 
Так что наслышан был Бельский о братьях Орловых, и уже сам смотрел на них с некоторым пиететом, хоть возмущение Григорием Григорьевичем, поступками его,  временами полонило душу. Удивляла осведомлённость Ивана, удивляло и желание обоих как можно скорее посвятить Сергея Александровича во все тонкости европейских дел.
Бельский слушал мучителя своего и спасителя одновременно, и недоумевал всё более. Связать себя со Станиславом Августом Понятовским, с Людовиком Пятнадцатым - не получалось. Пойди он на войну нынешнюю солдатом, его дело - стрелять в такого же, как сам, и желательно быстрее этого «такого же». Он умел это когда-то, даст Бог, не разучился. Чего же ещё?

- А вот слушай теперь, - понизив голос и придав ему выразительности, сказал граф Орлов. - Теперь главное скажу. Британия! Англичане! Вот кто меня тревожит по-настоящему. И Алехан со мною согласен!  Коли кто и ударит исподтишка, кто кровью блевать заставит, это они! Умеют потому что исподтишка, исподволь всё, и терпения не занимать стать. Придумают, как нас обойти, и с дороги не свернут. Вот порода у них собачья есть, сама «бычья» называется (17). Если сомкнула зубы, их уже не разомкнёшь никак. Нечувствительна к боли собака та, что не делай, не отпустит добычу. Перебирает шкуру, подбираясь к горлу, да не отпустит. Вот англичане такие и сами!
 
Бельский взглянул на Орлова с сомнением.

- Да вышибить ей зубы - и дело с концом. И агличанам (18) - тоже. Впрочем, ныне у нас с ними мир, союзничаем. Так то ж не вечно?

Григорий Григорьевич рассмеялся от души. На лице его выразилось душевное удовлетворение.

- А вот не ошибся я в тебе, Сергей Александрович!

Бельский пожал плечами. Есть вещи, что проще пареной репы. Если кто не хочет видеть это, придавая первостепенное значение общепринятому мнению, а не здравому смыслу, так это не Бельский молодец, это они - нелепы в своём отступничестве от истины...
 
- Дело это державное. Да, ныне друзья мы. Они вот эскадру нашу пропустили в море Средиземное перед Чесмой. И корабли чинили наши. И даже служили государыне на кораблях у нас. Их посол Кэткарт с женою Джейн - уж такие люди сердечные, хоть ложись помирай от любви. А мне что ни день тревожней - что задумали они? Для чего мягко стелют? Вот настояли с Паниным, чтоб Сальдерна, (17)датчанина, мать его датскую, в Польшу отправить. Он там управлять взялся. Он там так управлялся, что у самого короля потребовал письменного свидетельства, чтоб тот по его указке ходил! Там и без того Понятовский никто, когда б ни государыня наша за ним! Дойдёт до раздела польских земель, недаром пруссаки вдруг засуетились. И гонор польский не в помощь стране, а на беду её проснулся. Всё не во время. Алехан о славянском братстве бредит. Поляки - славяне.
 
Григорий Григорьевич досадливо дёрнул плечами.
 
Было очевидно, что не питает он особой веры по отношению к иноземцам, воспылавшим любовью к земле русской. Как, впрочем, и к полякам.

- Мне б понять, что они крутят здесь. Набежали англичане в Москву, зачем? А у меня посол Кэткарт на дороге встал, как сюда ехать. Опасно, мол, язва моровая - смертельно опасно. Вы, Григорий Григорьевич, не езжайте, мы уж и государыне говорили, ну вот, Джейн эта самая, жена посольская,  и наговорила, сорока, натрещала! Что им надо-то? Как узнать?

- Да так-то не поймёшь жизни здешней, в нахрап, после тишины острожной... Мне походить, людей послушать? Поговорить по душам?

Бельский прежний, до главной истории жизни своей, такого предложения себе бы не позволил. Что это значило - людей послушать, для чего, чтоб донести потом, что ли? Нет, он и сейчас доносить не собирался. Решит на месте - и сам.  Ещё не знает как, но решит, и это будет честно.

- На Варварке в первую очередь - оттуда бунт начинался. А так-то везде уши открытыми держи. Я тебя в самую гущу посылаю.

Бельский вздохнул. Служить так служить.  Язва моровая в самой гуще хорошо цветёт. Только чему быть, тому не миновать. Если переполнится чаша, значит, прольётся вино.
 
- Но начнёшь с острогов и тюрем. Построй мне армию мортусов. Зови людей во имя Отечества послужить. Денег я дам, но служить будут не мне. Ты людишек этих повидал, изнутри знаешь. Мне самые честные из них нужны. Те, кто не потащат из дома на крючьях живого, пусть и болеющего. Не украдут денег или одежд. Не потому, что не способны - ещё как способны! Но приняли решение из жизни прежней выйти. Подняться над обстоятельствами. Лучших из них не только деньгами, как всех, но и жизнью иной награжу. Каждому про делам его. Кто стены и окна будет протирать уксусом, одежду в нём же купать.  Кто порошок курить изо дня в день. Кто и оружие возьмёт в руки против бунта.
 
- Кто определять будет, кому чем заниматься, - спросил Бельский, чьё лицо, и без того лицо аскета, по обстоятельствам, не по выбору, вдруг заострилось чертами, стало суровым.
 
- Ты определять будешь. Более того - ты властелин над их жизнями. Чуть что - стреляй или коли. Никто с тебя не спросит за чужую жизнь, если держава в опасности. Что дёрнулся?
 
- А буду я справедлив? За себя не поручусь. Вдруг понравится - повелевать. Жизни дарить и отнимать...

- Я и поручусь. Другой бы обрадовался, а ты вопросы задаёшь. Есть люди, это верно, кто пострадав, задастся целью заставить страдать других. Ты не из их числа.  Это же видно сразу. Но и то видно, что не дрогнет у тебя рука, когда придут убивать, убить самому. Вот того мне и нужно. Сердце не очерствелое, но не трусливое.

- Ваньку моего ко мне приписать можно? Мне спину кто-то прикрыть должен.

- Я так понимаю, он и сам никого слушать не станет, а станет за тобой по пятам ходить. Заперт он в Москве, нет у него начальства прямого теперь, и дело сам себе выберет по душе. А ему по душе за тобой присматривать.
 
Бельский кивнул. Он и сам знал, что теперь, в минуту особой опасности, Ваньку от него не оторвать будет.

- Даю тебе три дня - определиться, осмотреться. Еропкин извещён, он и дома по своим полицейским отчётам укажет, которые пустуют, а их от язвы помыть и окурить надо. И тряпок чистых выделит, и уксуса, сколь надо. И крючьев. И одежды просмолённой. Самойлович и Погорецкий, доктора наши, помощников от тебя ждут, им надо больных поднимать, перенести, кормить. Выносить, везти до погостов опять же.  Скольких дашь, возьмут, по монастырям расселят.
 
Цели были определены. Но Григорий Григорьевич не отпускал, то ли мялся, то ли обдумывал что напоследок.
 
- Как определишь по местам всех, оно само станет по накатанной двигаться. После я  тебя с Мурзой сведу, чтоб вместе тянули. Он на Экспедицию работает.
Бельский вздрогнул. Тайная Экспедиция при Сенате (19) была известна ему не понаслышке.
 
- Он там от каждого бунтовщика рассказы записывает... связи ищет, встречи иные на заметку берёт. Людей подробно изучает, о важных - мне докладывает. Твоя помощь ему не лишняя. Что узнаешь - к нему. Пусть за ниточку тянет. Авось, вытянет нас к англичанам. Коли к остальным - к туркам, полякам, французам - тоже хорошо. Но англичане - главное! Мурза список мне тайный составляет. Кто там из англичан раньше голову на грядке вверх тянет. Меддокс (20) вот, театр строить хочет, почто у нас, а не у себя в Лондоне? Есть такие ещё. Вокруг нового Английского клуба (21) вращаются, в Красном селе, у Карла Сиверса (22) А у этого голштинцы в роду! Эх, как брата Ивана мне не хватает, он ведь Москву знает... Ладно! С тех пор, как язва моровая разразилась, замедлили вертеться у клуба, а всё не прекратили. Туда тебя ввести не в моих силах, ни сейчас, ни потом, а вокруг людишек этих, кого Мурза переписывает, походить можно. Денег дам, приодену. Придумаем, как тебя представить...

- Так что ж Тайная Экспедиция этим не займётся этим? Самое их дело, - с удивлением спросил Бельский. И что за имя - Мурза?
 
- Да потому, что она государыни Экспедиция. Державная. А вы с Мурзой - мои. Познакомлю с Мурзой, поймёшь, кто таков и почему. У нас с англичанами нынче союз, сам говоришь. И мне не поздоровится, коли они доносить на меня будут и жаловаться. Государыня обвинит почём зря в зазнайстве. Укорять будет. Так что смотри - я и скромности твоей - доверяю. Болтать не станешь...



                ***


Авторы приносят извинения за большое количество сносок. Как оказалось, оба любят их с детских лет! Оба утверждают, что ещё в детстве получали из них сведения исторические, иногда больше и глубже, чем в учебниках, которые грешили умолчаниями и искажениями. Если не считать английских и иных переводов (шлите свои замечания, владеющие языком, Гугл-переводы часто грешат стилистическими и прочими ошибками), можно сноски и не читать, смысл не потеряется. А нам - приятно!


1. Гиштория - конечно же, история. К описываемому периоду слово уже выходило из обращения, заменяясь привычным нам словом «история», М.В.Ломоносов, приятель Григория Григорьевича, уже занимался нормами русского языка.

2. Станислав II Август Понятовский ( 17 января 1732, Волчин -  12 февраля 1798, гг. Санкт-Петербург) - последний монарх Речи Посполитой, король польский  и великий князь литовский (в 1764-1795). Полный титул: «Божьей милостью и волей народа король польский, великий князь литовский, русский, прусский, мазовецкий, жемайтский, киевский, волынский, подольский, подляшский, инфлянтский, смоленский, северский, черниговский и прочее, и прочее»

3. Каштелян (пол. Kasztelan, из лат. castellanus, от  castellum  — «замок»)  —  должность в Польше, Великом княжестве Литовском, Руськом и Жемойском. В другом источнике указано что это смотритель замка, двора и тому подобное, и назывался он кастелян, и всего долее это звание, в словарной форме каштелян сохранилось в Польше. Каштеляны первоначально были военными начальниками и вместе судьями в провинциях государства, различаясь между собою по значению тех городов, в которых они имели местопребывание. Среди каштелянов была установлена строгая иерархия, в соответствии с которой они занимали места в Сенате (наряду с воеводами). Каштелян Кракова был самым старшим, он считался выше всех воевод. Кроме того, краковский каштелян соединял своё достоинство с властью старосты и считался первым по достоинству светским сенатором. Как правило, должность занимали представители знатных родов, таких как Радзивиллы, Тышкевичи, Ходкевичи, Гольшанские. С разделами Речи Посполитой в конце XVIII века должность каштеляна исчезла. Справедливости ради, краковским каштеляном был отец Понятовского.

4. В течение трёх лет, до своей высылки из России, Понятовский был любовником Екатерины Второй. Вероятнее всего, признанная Петром Третьим дочь  Екатерины Анна, ушедшая из жизни в полтора года, была дочерью Понятовского.



5. Слово «курва» пришло в русский язык из праславянского, а не из польского, как иногда ошибочно полагают. Его происхождение и история использования связаны с древними языковыми процессами.Слово восходит к праславянскому *kury («курица»). В праславянском языке существовало особое склонение существительных, где именительный падеж заканчивался на -ы, а в остальных падежах перед окончанием был элемент -ъв-. Слово *kury в родительном падеже имело вид *kurъve. Со временем оно могло перейти в другое склонение, что привело к современной форме. По мнению профессора Валеры Писарека, слово происходит от *kurъ («петух»), а его использование в отношении похотливой женщины возникло по аналогии с поведением петуха.

6. форма слова 18 века. 

7. Калауд (иногда встречается написание «клауд»)  - это  устройство  для контроля Калауд устанавливают  поверх чаши нагревает воздух, проходящий через него.
Между она позволяет табаку испаряться, а не гореть.

8. В 1771 году в России карточные столы представляли собой чаще всего ломберные столы - специализированные столы для игры в карты, которые получили распространение в XVIII веке. Они стали первым типом мебели, специально предназначенным для карточных игр, и получили название от испанской игры «ломбер», популярной в XVI веке.

9. В эпоху Петра I и некоторое время позже  слово  «зараза»  стало  комплиментом, М. В. Ломоносов писал о «двойном жаре и сугубых заразах» — имея  в  виду усиление женской привлекательности. В данном случае, по отношению к табаку -  тот же смысл, подчёркивание опасной прелести табака.

10. Термин происходит от французского porte и итальянского porta — «дверь», «врата». Это калька с османского B;b-; ;li («высокие ворота»). Название связано с воротами в центре Стамбула, которые вели во двор великого визиря (тур. B;b-; ;li, Баб-ы Али). Резиденция великого визиря находилась на другой стороне улицы от дворцового комплекса Топкапы — резиденции султана. В дипломатии и международных отношениях «Высокая Порта» (а также «Оттоманская Порта», «Блистательная Порта») обозначала правительство Османской империи — канцелярию великого визиря и дивана. Со временем это название стало применяться не только к правительству, но и к самой турецкой монархии и государству в целом. 

11. Чесменское сражение - одно из ключевых событий Русско-турецкой войны 1768–1774 годов. Оно произошло 24–26 июня (5–7 июля по новому стилю) 1770 года в Чесменской бухте на западном побережье Турции и возле неё. Победа русского флота над турецким стала поворотным моментом в войне и значительно укрепила позиции России в Средиземноморье. Ключевую роль в победе над турками сыграл Алексей Орлов.

12. в 1771 году в российской армии существовали учреждения для лечения раненых и больных солдат. Они назывались лазаретами или шпиталями. Эти термины использовались как синонимы для обозначения медицинских учреждений при войсковых частях.

13. В XVIII веке прислугу в дворянских домах часто называли обобщённо «дворня» или «дворняжка». Это слово охватывало всех крепостных, служивших в помещичьем хозяйстве  - от дворецкого до кухарки и горничных.

14. Людовик Пятнадцатый - «возлюбленный».

15.liberum veto («свободное вето») - принцип  в  политической  системе  Речи  Посполитой, позволявший любому депутату Сейма  остановить его работу и отменить принятые

16. Фридрих II Великий (нем. Friedrich II. der Gro;e), известный как Старый Фриц (Alter Fritz); 24 января 1712, Берлин - 17 августа 1786, Потсдам) - король Пруссии с 1740 года из династии Гогенцоллернов. Яркий представитель просвещённого абсолютизма, основоположник прусско-германской государственности.

17. Они должны был  быть бесстрашными, выносливыми, с  «мёртвой хваткой»  и низким центром тяжести. Стандартизация породы произошла значительно позже.

18. В 1771 году в русском языке сосуществовали два основных варианта прозвания жителей островной Британии: «агличане» -более традиционный, устоявшийся в первой половине XVIII века;«англичане» - новая форма, которая к этому времени уже вошла в употребление и постепенно вытесняла предыдущий вариант.

19. Каспар Сальдерн (1711—1788) — русский дипломат, действительный тайный советник.

20. Тайная экспедиция при Сенате — центральное государственное учреждение в России, орган политического розыска, существовавшее с 1762 по 1801 год. Заменила Тайную канцелярию. Находилась в Петербурге, имела отделение в Москве. Формально руководство экспедицией было поручено генерал-прокурору Сената, но фактически ведомством руководил обер-секретарь Степан Шешковский. К ведению Тайной экспедиции относились дела о государственной измене, покушениях на жизнь членов царствующего двора, самозванствах, оскорблении царствующих особ.

21. Майкл Джордж Меддокс (Мэддокс, Маддокс; в России назывался Михаил Егорович/Георгиевич Медокс; англ. Michael Maddox, либо Medoks, Maddocks, Mattocks; 1747-1822) - английский инженер, театральный антрепренёр, основатель Петровского театра — первого общественного музыкального театра Москвы, предтечи Большого театра; отец авантюриста Романа Медокса.

22. Справедливости ради, первые упоминания об Английском клубе в Москве датируются 1772 годом — эта дата принята в качестве официальной даты его появления, но ведь не в  один день все началось и сразу сталось... В документе „Определение Московской Полицеймейстерской Канцелярии от 6 июня 1772 года сказано, что Английский клуб содержали в этом году французы Петр Павлов Тюлье и Леополд Годеин в Красном Селе, в доме графа Карла Ефимовича Сиверса. Под «Правилами Московского английского клуба» поставили свои подписи князь Сергей Гагарин, граф Иван Орлов, граф Дмитрий Хвостов, поэт Юрий Нелединский-Мелецкий, офицер и переводчик Яков Чаадаев и художник Фёдор Рокотов.

23. Граф (с 1760) Карл Ефи;мович Си;верс (нем. Karl Eduard Graf von Sievers; 1710—1774/1775) — придворный (обер-гофмаршал) и военный (генерал-аншеф) на службе Российской империи. Представитель остзейского дворянства, владелец  Венденского замка.
Свою службу Карл фон Сиверс начал камердинером помещика фон Тизенгаузена из Везенберга. В 1735 году стал камердинером цесаревны Елизаветы; 5 февраля 1742 года произведён в камер-юнкеры. Исполнял обязанности кафешенка, то есть заведовал приготовлением кофе для Елизаветы. По сведениям П.В. Долгорукого, Сиверс поднялся при дворе за счёт романтической связи с будущей императрицей.



                ***