Глава двенадцатая

                ~ Глава двенадцатая ~

Густые синие сумерки меланхолично растекались вдоль Цветочной улицы. Тишиною накрыв тонкие плечи Амели. Девушка наблюдала, как неспешно раскрывались сухие листочки на тонкой веточке в прозрачном заварочном чайнике. Как давно не пила она этот чай. Что принесёт он? Напомнит ли?..

В звонкой тишине этой девушка различала мерный неизбежный ход часов. Всегда точный и монотонный. Плетёный стул всё ещё хранил жар от полуденного солнца, приятно согревая в уже остывшем воздухе вечера.

Амелия чуть коснулась кончиком пальца края зелёной фарфоровой чашки, и тут же одёрнула руку. Вспомнилось, как мама дорожила сей чашкой, достанет вдруг из буфета и подолгу станет рассматривать зелёненьких пташек, что замерли в полёте. Потом наполнит чашку ароматным чаем и сядет у окна, станет водить по краю пальцем и о чём-то думать. Амели устроится поодаль, наблюдая за тихими минутами маминого блаженства. Подмечала ли её мама за этим занятие? О, это вряд ли. Иначе непременно окликнула бы, позвала к себе, протянув к ней руку. Но Амели совсем не хотелось вторгаться в пространство своей мамы, иногда нам всем полезно побыть наедине со своими мыслями, чувствами и мечтами. Амели как никто другой принимала это, поскольку более всего любила внутреннее созерание.

Девушка словно очертила невидимый круг над краями чашки, а после стремительно проделала то же самое с самой чашкой. Тёплая…
Путешествие началось. Точно с протяжным скрипом откинулась пыльная крышка массивного сундука памяти её…
Как долго Амели пряталась от них. Казалось, напротив, то были совершенно счастливые моменты, но отчего же тогда так давит грудь? Отчего отдаёт какой-то глухой болью где-то на уровне солнечного сплетения?..

В осенние дни пляж солоноватой речушки был удивительно прелестен. Деревья убраны желто-охристой палитрой, кое-где прихваченные птичьими гнёздами. Пейзажи теперь не такие сочные как летом, напротив, приглушённые тона их, как услада для глаз. Таится в них что-то трогательное, чуточку грустное. Щемящее.
Холодный ветер пронизывал насквозь, растрепав обеим подругам волосы, он с довольной ухмылкой полетел дальше. С каждым шагом по мокрому песку идти становилось тяжелее, резиновые сапоги их то и дело увязали в песчаной жиже.
— Ох, я безумно устала, — сетовала девушка, поправляя сбившуюся на бок фетровую шляпу. Она была неестественно бледной и худой, плечи её выпирали двумя острыми костяшками, огромный живот слишком выделялся на её некогда узкой талии. — Я чувствую себя огромным арбузом, который вот-вот треснет. Огроменным переспелым арбузом.
— Ты всего лишь беременна, дорогая, — ответила та другая, — не стоит так драматизировать.
— Тебе легко говорить, ведь это не ты таскаешь 15 килограммовый арбуз.
— А знаешь, я бы с удовольствием потаскала такой арбуз, если бы только могла, — Амели улыбнулась, но улыбка эта вышла какой-то кривой, переполненной горькой грустью. Прикрыв на миг веки, девушка едва приметно повела плечами, как бы отгоняя от себя непрошенные мысли.
— Ох, прости, я…
— Перестань. Не желаю ничего слышать. Не будем портить такую замечательную прогулку, — покрепче сжав локоть подруги, Амели положила светлую головку ей на плечо.
— Ты права, но замечательной её не назовёшь. Идти становится с каждым шагом тяжелее и тяжелее.
— Если бы я только могла, с радостью взяла бы тебя на руки.
Карина звонко расхохоталась.
— Милая моя, Амели, — остановившись и взяв ладони подруги в свои, начала она, — ты неисправима! Не представляю, как я буду жить вдали от тебя! Как же сильно я люблю тебя, дорогая моя подруга. На веки вечные, — понизив голос до шёпота, почти беззвучно закончила она.
Подруги крепко сцепили пальцы, и какое-то время шли молча.
С реки доносились жалобные стоны — то чайки завели свою до дрожи щемящую песню. Река тем временем взбунтовалась, ветер поднялся пуще прежнего, хотел было поднять да закружить песок, да где ему. Давеча прошёл целый ливень, промочив песок донельзя. Ледяные капли оседали на одежде, пробирая до самых костей. От воды пахло звонкой свежестью, колким холодом и совсем немного горьковатой тиной. Воздух же не на шутку наполнился запахом сырого песка, хвоей, тянувшей со стороны леса, и несбывшимися ожиданиями.

Спустя три дня на свет появилась Лили. Весом всего 2300, долгое время крошка пребывала под наблюдением докторов. Бог подарил девочке невероятной красоты глаза, прозрачно-голубые, точно ледяная вода их любимой речушки в осень. Чёрные, как вороново крыло, ресницы. И любовь. Малышка пахла ванильной карамелью и тёплым молоком. Трепетно и осторожно юная мама прижимала дитя своё к себе, и по щекам её текли солёные слёзы.

В то совершенно несолнечное утро на деревянном пошарпаном белом подоконнике в нежно-розовом горшке внезапно зацвели фиалки.
— Надо же как оно бывает, — улыбнулась Амели. — Столько лет не цвел, а тут на тебе. На горшке, неровными, едва приметными буквами вывела она: «Лили».

Кончиком пальца девушка едва коснулась края почти прозрачного лепестка, да тут же одёрнула руку. Малюсенькие розово-белые цветочки делились почти неразличимым сладковатый ароматом. Или то только кажется? В это тусклое утро Амелия стояла у окна, неотрывно наблюдая, как огромные капли плюхались о землю, разлетаясь на мелкие частички. Воздух пах дождём.
Осмелившись, Амели всё же осторожно коснулась хрупких цветков, улыбнувшись, она вдруг сочла, что новорожденная девочка должно быть точь-в-точь, что эта фиалка. Тонкая кожа её верно похожа на эти самые прозрачные лепестки, такая же нежная и тонкая. Водяные глаза отражают дождь. Чем же она пахнет? Трепетом и любовью. Аромат это способна уловить лишь мама. Амели чувствовала себя счастливой. Всё будет хорошо.
Долго ещё рассматривала она дивный и нежный цветок этот, и всё больше и больше фиалка казалась похожей ей на хрупкую малышку, что верно спит, сладко причмокивая во сне, смешно потягивая крохотными губами. Амелия просияла, точно солнечный свет залил вдруг комнаты дома, девушка знала, нет на всём белом свете большего счастья, чем быть мамой.
Да, Амелия не была мамой, но так животрепещуще отозвалось в её сердце рождение этой девчушки. Огромное счастье держать в руках это хрупкое сокровище. Впитывать каждую случайную улыбку. Целовать сонные глазки. Обнимать.

Амели словно видела историю эту со стороны. Точно кто-то включил кинофильм. Неужто это и вправду когда-то было?..

«Дикие фиалки мы с Амелией обнаружили в нашем лесу, неподалёку от болота, вот уж воистину сокровищница! Мы с дочкой собирали тонкие сухие веточки и опавшие иголки елей, они служат прекрасным дренажем, как в саду, так и в горшочках. А как восхитителен их прогретый солнцем жухлый аромат! Воздух в лесу удивителен, с жадностью хватаю я его, и мечтается мне набрать его полные бутылки, расставить их в кладовой, чтобы после осторожно разливать по чашкам и пить мелкими неторопливыми глотками… но я отвлекаюсь. Фиалки! В сотый раз благодарю Бога, что в тот погожий денёк побудил Он меня прихватить с собой верного моего да неизменного помощника — востренького совочка. Осторожно выкопав один цветок с корневищем, мы заторопились домой. Поразмыслив, я сочла правильным не высаживать сей клад в открытый грунт, попробую приручить его сначала в горшке, а там будет видно. К тому же посетители так часто осведомляются об этих комнатных красавицах».