Сорока-ворона. 29. Сразу после обеда

Мы были там же, где в прошлый раз расстелили подстилку. Я пошел купаться. Нина осталась сидеть на берегу.

Когда я вышел из воды, она вдруг сказала, что уезжает сразу после обеда.

-Как!? – выкрикнул я. – Ты говорила, что уедешь завтра.

-Но ты не расстраивайся, мы еще встретимся, если, конечно, ты захочешь. Захочешь?

-Ты спрашиваешь, захочу ли. Захочу! Я уже сейчас, когда ты здесь, рядом, только потому, что ты сказала, что уезжаешь, чувствую, что мне тебя не хватает. Хотя, нет. Мне тебя не хватает всегда.

-А сейчас? – спросила она и обняла меня за шею легкими руками.

-И сейчас.

-А что надо сделать, чтоб хватило? – заглядывая мне в глаза, спросила она.

-Надо, чтоб ты прижалась ко мне крепко-крепко.

-Так? – спросила она, прижимаясь ко мне всем телом.

-Так, - сказал я, испытывая огромное удовольствие.

-А пока мы можем переписываться. Мне писать лучше до востребования. Чернигов, до востребования. А тебе?

Я назвал адрес.

-В вашем городе зоопарк. Я читала о нем в газете. Вам везет.

-Это только название, что зоопарк, но там есть верблюд и лев. Верблюд  жует, а лев спит. Все начиналось со станции юннатов. Был ослик. Я даже на нем катался. Но у нас есть еще Днепр. А у вас какая речка?

-Десна.

-И рыба там водится?

-Водится. Я с братом раз или два ходила на рыбалку. Однажды они наловили ведро угрей. Это было ночью. Я не разглядела, что в ведре, подумала, что там змеи, и высыпала их в речку. Вот было крика.

Меня смутили в ее рассказе «они». Это могли быть ее брат и Андрей Алексеевич из красной  книжки, поэтому я спросил ее: «Нина, а ты, точно, не живешь с мужем?»

-Точно. Не живу и жить не буду. А буду жить с тобой. Ты не против? Соглашайся. Я богатая невеста. У меня белая «Волга», скоро будет кооперативная квартира или будет, когда построят. Я уже была на стройке. Спрашиваю рабочих: «Когда построите?» Отвечают: «Кирпича нет». Но когда-то же построят, - сказала она, почти как Егорова: «Сережа, женись на Марине Лукичевой. У нее трехкомнатная квартира в центре города» или Ольга.

-Понятно, - произнес я. Ничего, кроме досады, такие разговоры у меня не вызывали.

-«Волга» осталась от отца. Брату она не нужна. У него своя машина, - продолжала она.

Я закрыл ей рот ладонью:
-Не надо о машине. Мне не интересно.

-А о чем?

-Ни о чем. Давай лучше целоваться.

-Сережа, ты невыносимый. Но с тобой хорошо. С тобой чувствуешь себя …

-Сорокой-вороной, - сказал я, но тут же, испугавшись, что сорока-ворона ей может не понравиться, исправил на «вольную царицу».

-Да, вольной царицей. Царицей над небом, над морем, ну, и над тобой. Ты разрешаешь мне быть ею. Андрей не разрешал. Он воображал себя… Даже не знаю, кем воображал. Одним словом, воображал.

После обеда она уехала. Я ее даже не проводил. Там была ее мама, очень полная женщина, были дочка и Лиза. Больше всего я боялся чужих глаз. Наша история была известна всей турбазе. Мне и Нине все равно, что о нас говорили. А им не все равно. Я догадываюсь, что меня жалели, а ее ругали. Но я меньше всего нуждался в чьей-то жалости. Вот мне, мне не о чем было жалеть. Я был совершенно счастлив.

Они уезжали  сначала в Херсон, потом в Киев, а уже из Киева – в Чернигов.

Но это еще не конец.