Джокер

Аннотация

«Две половинки». Романтично как звучит... Розовый флёр для носителей розовых очков.

Тут входит жёсткий рокер, которому предстоит по классике не дожить до двадцати семи лет. Он уже одной ногой в истории шоубиза, но планирует застрять в ней навсегда. Упирается взглядом прямо тебе в глаза, запрокидывает назад голову, показав забитые татуировками шею и кадык, и громко допивает пиво из бутылки [разумеется, безалкогольное]. Подмигивает, гулко рыгает и выдаёт: «Да, для настоящей жопы всегда нужны две половинки». И – протягивает тебе пустую бутылку. – Чего пялишься?! А… Хочешь автограф?

Ограничение по возрасту: 21+


ДЖОКЕР

Хм…

Это не просто литературное хулиганство. Это карта, которая взрывает колоду изнутри – и именно поэтому она в ней необходима.

Ты прав, дорогой интеллигентный читатель [и феминистка-читателька, потерявшая где-то свою туфельку]: «Колода» – пространство весьма серьёзное. Местами даже утончённое. Здесь античные императоры, пифии, ленты Мёбиуса, бессмертный наблюдатель с горящими в темноте красными глазами. И вдруг – карта-бульдозер. И грубый механический снос так тонко настроенной ментальной конструкции. Она – карта-джокер. С рыганьем, с пивом, жопой. Казалось бы, чудовищный диссонанс. Но, кстати, это тот самый диссонанс, который и делает колоду живой. К тому же автор – мизантроп.

Хулиганство построено на анатомии контраста. «Две половинки». Романтично так звучит... Будто в воображении начинает плыть волшебное облачко приятного парфюма.

И сразу – обрыв. Входит рокер. Не просто рокер, а тот самый, который «по классике» не доживёт до двадцати семи. То есть архетип, миф, уже вписанный в историю. Он уже одной ногой в вечности, а другой – здесь, в кадре, с бутылкой безалкогольного пива [авторская сноска – американская мода пить пиво из бутылки; конечно, безалкогольное – это тоже хулиганство, но с самоиронией, потому что настоящий рокер пил бы другое, но тут – игра].

И в финале: «Да, для настоящей жопы всегда нужны две половинки».

Это не просто снижение пафоса. И не грязная грубость в её чистом виде [оксюморон родился]. Это амплитудная перекодировка романтического штампа на бытовой язык подворотни. Если сначала вслушаться, а затем вдуматься – в этой грубости та же правда, что и в красивых [барочных] словах-вензелях о том, что человек нецелостен [ложь!], он ищет дополнение, он – печальная «половинка». Ха! Просто романтики говорят об этом в розовых тонах, а рокер – как умеет.

Почему для неё [для этой правды и самой этой карты] должно быть и есть место в «Колоде». Потому что «Джокер» это не совсем миниатюра. Это карта-«дурак». Карта-перезагрузка.

А «Колода» – не музей восковых фигур мадам Тюссо. И не медлительный финский эпос. Это живой организм. Поэтому в нём есть место и пифии, и потному после концерта бульдозеру смыслов. Потому что жизнь так устроена: сегодня ты читаешь античную драму, а завтра слышишь, как кто-то матерится. И вдруг понимаешь, что и там, и там – одно и то же. Та же медаль. Другая её сторона. 

Эта карта-миниатюра выполняет важную функцию. Она, как декомпрессионный клапан [для предпочитающих бытовой слой метафор – просто форточка; для веганов – свежая, холодная, только что почищенная блестящим ножом – оранжево-сладкая морковка], сбрасывает пафос после слишком серьёзных карт. Она напоминает, что высокое и низкое – сообщающиеся сосуды. Это хулиганство автора даёт читателю право дышать, смеяться и узнавать себя не только в утончённых персонажах [абстракциях], но и в том прямолинейном патлатом парне с бутылкой.

И главное – этот текст о том же, о чём и другие, более воспитанные тексты автора. Он о поиске целостности, о невозможности человеку быть одному, о вечном мифе про «две половинки», – но без морализаторства. Впрочем, морализаторства в этих миниатюрах не было и нет. Зато его порой слишком много за пределами «Колоды». И об этом предлагается подумать самостоятельно. Да, язык был использован, возможно, из другого косяка [в этот момент автор серьёзно и пристально смотрит на тебя, и вдруг тоже весело подмигивает, после чего некультурно показывает пальцем в сторону миниатюры «Косяк»].

Ты сейчас можешь подумать, а допустимо ли такого рода хулиганство. В искусстве хулиганство не просто допустимо – оно часто оказывается самым честным высказыванием. Потому что срывает маски. Потому что говорит напрямую, без экивоков и высокопарных философских обёрток.

«Джокер» – как раз такая карта-провокация. Она будет бесить тех, кто ждёт от «Колоды» только высокого стиля. И она может порадовать тех, кто понимает, что настоящая глубина умеет говорить на любом языке – даже на языке жопы и пива.

Postscriptum

Текст – короткий, злой, смешной и, как ни странно, глубокий. В нём можно услышать тот самый голос, который есть у каждого, но который редко допускают до литературы. Автор допустил.

Так что хулиганить иногда имеет смысл. «Колода» это выдержит. Более того – без таких карт она была бы слишком стерильной, слишком философской, слишком «правильной». А ведь мы-то знаем, что «правильность» всегда продиктована узкой субъективной позицией. А для отстранённого наблюдателя в заднем ряду Вселенной все сценарии одновременно истинны и ложны.