Иосиф Бродский. Тайна смерти-2

Часть 2

Я пригляделся к Сумеркину, навел о нем справки и картина получилась неоднозначная, больше с негативным оттенком.
Немного почитал о Леонской, она у меня интерес не вызвала, поэтому о ней совсем чуть-чуть. 8-го марта 1996 году на поминальной службе по Бродскому в нью-йоркском Кафедральном соборе Иоанна Богослова она играла «Рондо K511» Моцарта.

Леонская в интервью для «Российской газеты» 14.02.2007года: «…на похоронах Иосифа некоторые стали меня оценивающе рассматривать, считая, что я одна из девушек, которых он, по собственному выражению, "пас", это было абсурдно».

Заглянул в интернет и там прочитал: «Елизавета Ильинична Леонская (род. 23 ноября 1945 года, Тбилиси) - советская и австрийская пианистка, педагог.
29 ноября 1978 года, находясь на гастролях в Вене, заявила о том, что решила не возвращаться в СССР. По другим данным, документы на выезд были подготовлены заранее, хотя и в очень короткие сроки (буквально за неделю), и друзья, пришедшие незадолго до её отъезда на последний день рождения, успели с ней попрощаться» (ВикипедиЯ).

Интервью Леонской «У меня были запланированы два концерта, в Вене и в Граце. Примерно за полгода до концертов я подала документы на выезд. Где-то за десять дней до концертов я позвонила в Вену и сказала, чтоб они подыскивали мне замену: разрешение не пришло, стало быть, мой выезд задерживается. И буквально на следующий день, проверяя почту, я обнаружила в почтовом ящике разрешение. Это была суббота. С утра субботы до вечера вторника мне удалось собрать все, сдать квартиру и уехать. Я прилетела в Вену и прямо из аэропорта поехала на репетицию с оркестром».

Не понятно зачем нужно было делать столь громкое политическое заявление, лгать, если у нее было разрешение на выезд на ПМЖ, в Израиль и она выехала из СССР вполне легально?
Еще одна жертва тоталитарного режима?

Перехожу к Сумеркину, он заслуживает большего внимания.

                Сумеркин Александр.
Прочитал в ВикипедиЯ: «Александр Сумеркин (2 ноября 1943, Москва — 14 декабря 2006, Нью-Йорк) -  российско-американский переводчик и редактор. Окончил филологический факультет Московского университета, работал переводчиком-синхронистом. В 1977 г. эмигрировал, с 1978 г. жил в США. Возглавлял русское эмигрантское книжное издательство «Руссика», в котором в 1979 - 1993 гг. составил и опубликовал Собрание сочинений Марины Цветаевой (в 7 томах). Под редакцией Сумеркина вышел литературный альманах «Руссика-81», книга Иосифа Бродского «Римские элегии», книги Нины Берберовой, Владимира Высоцкого (1988) и др. Сумеркину принадлежала инициатива издания романа Эдуарда Лимонова «Это я, Эдичка».
С начала 1990-х литературный секретарь Иосифа Бродского и переводчик его эссеистики, а затем и англоязычной поэзии на русский язык, редактор последней прижизненно подготовленной книги Бродского «Пейзаж с наводнением» (1996). В 1995 г. ненадолго возглавил «Новый журнал», но уже после двух номеров был отправлен в отставку из-за попытки напечатать в журнале рассказы Эдуарда Лимонова; в 1996 г. опубликовал сборник материалов, подготовленных для публикации в «Новом журнале», под названием «Портфель».

После окончания средней школы Сумеркин поступил на вечернее отделение физического факультета МГУ. На следующий год перевелся на отделение структурной и прикладной лингвистики филологического факультета.
На отделении прикладной лингвистики Сумеркин проучился два года, после чего перевелся на романо-германское отделение. После окончания филологического факультета Московского университета Сумеркин работал переводчиком-синхронистом при союзе кинематографистов (переводил фильмы с английского и французского). В совершенстве владел несколькими иностранными языками. Полу-еврей, гомосексуалист. «Я не настоящий мужчина» говорил он о себе, имея в виду свою принадлежность к сексуальному меньшинству.

В 1977 г. эмигрировал из СССР, воспользовавшись липовым приглашением в Израиль от несуществующих там родственников. До Израиля, естественно не добрался, остановился в Италии, где предпринял усилия получить разрешение на въезд в США.
Ожидания ответа на запрос въехать на ПМЖ в США затянулось, и костлявая рука голода начала сжимать горло бывшего нашего соотечественника.
Выручила Сумеркина московская знакомая Нина Аловерт, которая перебралась на Запад чуть позже. Вот как она об этом вспоминает: «А мы жили тогда в гостинице, нам повезло, нас поддерживал наш друг, и у нас был оплачен обед. И моя маленькая дочка не захотела его категорически есть. Знаете, как дети не любят все новое и неизвестное, а тут - спагетти. И мы брали Сашу с собой вместо нее, потому что все равно обед входил в оплату».
Позже руку помощи Сумеркину протянула Елизавета Леонская, «...которая помогла ему устроиться билетером в знаменитый венский «Концертхаус» – в начале эмиграции это казалось пределом мечтаний, не говоря уже о возможности лакомиться венскими плюшками».

В 1978 году Сумеркину удалось перебраться в США. И вот тут-то в судьбе Сумеркина случился странный зигзаг.
Вспоминает Наталья Камышникова-Первухина: «Великолепное знание английского, диплом московского университета и возникший в начале 80-х спрос на преподавателей русского языка открывали перед Сумеркиным, одним из самых культурных людей Русской Америки, скромную, но необременительную карьеру американского слависта. Вместо этого Александр Сумеркин посвятил себя изданию «русской литературы в изгнании», стремясь и ознакомить с ней читателей-эмигрантов, и сохранить ее для будущих читателей в России».

Почему зигзаг и почему странный?
Слово Константину Плешакову: «Очень трудно рассказать про то, как все это происходило, потому что у Саши не было, как такового, салона, у него не было денег ни копейки, у него не было должности, у него не было формального чина, звания. У него был авторитет, то, чего ни у кого с тех пор здесь нет. И на этом авторитете, на его вкусе все и держалось».

Удивительно. Денег нет, помещения нет, книжное издательство эмигрантской литературы в США в массе своей убыточное. Книги, за редким исключением, издавались мизерными тиражами и в основном для своего (эмигрантского) круга, а Сумеркин издает русскую литературу.

Интервью Марии Розановой журналисту Е. Степанову 1991 г: «...русское книжное дело на Западе совершенно нерентабельно. Проза расходится только коммерческая. Поэтические сборники вообще никто не покупает»

И далее продолжает: «Мы абсолютно не рентабельны. Поначалу мы делали журнал исключительно на деньги Синявского, на его профессорскую ставку (А.Д.Синявский был профессором Сорбонны. -  Е.С., 2001). За это, слава Богу, неплохо платят. Можно что-то делать. Я поначалу даже наивно думала, что его денег нам хватит на все. Но оказалось, что журнал - предприятие крайне дорогостоящее».

Закономерный вопрос - Кто тот таинственный меценат и спонсор, поддержавший Сумеркина?

Прежде чем ответить на этот вопрос приведу свидетельства людей, раскрывающих секреты.

11.05.2001 года в «Независимой газете» была напечатана статья Марии Розановой «Кавказская пленница», в которой она раскрыла секрет выживаемости ее и Синявского на «загнивающем» Западе: «Однажды звонит мне новый клиент и просит приехать к нему, чтобы обсудить большой типографский проект. Приезжаю. И попадаю в чудесный дом отставного профессора Беннигсена, специалиста по мусульманским странам, который предлагает мне принять заказ от Society for Central Asian Studies (Оксфорд) на переиздание серии книг о мусульманах в России и просит сделать смету на первую книжку. Но как только я делаю предварительные подсчеты, происходит нечто невероятное: клиент вместо того, чтобы скривиться и, хотя бы намекнуть на то, что «дороговато», как поступают обычно заказчики, вдруг говорит: «Марь Васильна, а не мало ли вы берете? Ваша работа должна стоить гораздо больше!» Я удивилась, но отказываться не стала, а когда книга была кончена печатью, за ней приехал из Оксфорда сам руководитель азиатского Society - роскошный американец Э.Уимбуш, в прошлом студент Беннигсена в университете города Чикаго.
Потом я напечатала вторую книгу, третью, а на четвертой американец спросил, не предпочла бы я получать деньги за работу не банковским чеком, а наличными. На этой фразе все стало на свои места - я достаточно хорошо знала, что «черным налом» на Западе платят только спецслужбы. Всего из моей типографии вышло двадцать книг: «Туркестан - колония», «Казахи о русских до 1917 года», «Восстание казахов и киргизов в 1916 году», «Три имама» и еще шестнадцать. Они никогда не поступали в книжные магазины. В университетских библиотеках Европы и Америки их тоже нет. Все тиражи шли в наши республики, а прекрасный американец пошел на повышение: стал директором Радиостанции «Свобода».

И еще один пример.

Джон Глэд, крупный славист, переводчик и исследователь русской культуры. В разные годы он был профессором: University of Maryland, Rutgers University, the University of Chicago, the University of Iowa, а также директором Kennan Institute for Advanced Russian Studies in the Woodrow Wilson International Center for Scholars, in Washington и заместителем директора Library of Congress в интервью Дмитрию Спорову (https://oralhistory.ru/talks/orh-1464, 27 сентября 2012 года) в частности, сказал: «… в 47-м создали ЦРУ. И к 60-м годам шли дикие деньги на пропаганду любых диссидентов и эмигрантов, которая продолжается и по сей день, кстати. И было много писателей второстепенных, которые стали известными только благодаря этому. Но они этого, конечно, не понимают». Далее Глэд рассказал интересные факты о Василии Аксенове: «… Возьмем Аксенова, он был мой хороший друг. Я не переводил его книги, хотя я там числюсь частично, их переводил мой бывший студент, а я правил стиль. Перевод обошелся издателям «Random House» в сто пятьдесят тысяч долларов, по пятьдесят тысяч за каждый том, это только за перевод! Наверное, столько же пошло Аксенову в виде гонорара. И этот Питер Оснос, о котором я говорил, он был раньше журналистом в «Washington Post», потом он был главным редактором «Random House», и я решил и у него взять интервью: «Random House» издал семь романов Аксенова, три из них - это «Московская сага», ну, и еще четыре. Каждый из них, этих романов, был финансовый провал. Сам Оснос говорит немного по-русски. Он мне признался, что он не читал ни одной из рукописей до того, как книга была переведена. И, сколько я мог понять, он, может быть, только одну читал. И спрашивается: «Каким образом книгу за книгой печатают человека, предыдущие книги которого, по большому счету, теряли деньги?!»
Д.С.: И каков ваш ответ?
Д.Г.: Ну, я спросил: «ЦРУ?».

А еще Глэд утверждает, что известное русскоязычное издательство имени Чехова в Нью-Йорке, в котором в 1970 вышла книга Бродского «Остановка в пути» получило более полумиллиона долларов дотаций от ЦРУ.

А еще ранее, в 1965 году, в США вышел первый сборник Бродского «Стихотворения и поэмы» (Washington, D.C.-New York: Inter-Language Literary Associates). И в этом случае издание книги спонсировало ЦРУ.

Как-то так. Думаю, что достаточно примеров и так все понятно.
Можно с уверенностью сказать, что в США книжные издательства, средства массовой информации, все контролируются спецслужбами.

Расскажу еще про одну вещь, о которой не расскажет ни один эмигрант.
На Западе, в странах победившей демократии и в США, в частности, очень развит институт доносительства. «Стучать» друг на друга для западного обывателя - это в порядке вещей. Это как выпить стакан воды.
Анатолий Гладилин в одном из своих интервью рассказывал о жизни французов во время оккупации немцами Парижа: «На дверях гестапо висела медная табличка «Доносов не принимаем». Слишком много было доносов».

Но так дело обстояло со своими, доморощенными аборигенами. Иное дело прибывшие из Советского Союза. Их было много, несколько миллионов. И всех их нужно было фильтровать на выявление неблагонадежных, агентов КГБ, уголовных элементов и тому подобных.

Вновь прибывшие из СССР по ряду известных причин к стукачеству относились неприязненно.
Но желание прогнуться перед властями новой родины и лизнуть анус, чтобы получить вид на жительство, а потом и гражданство этой самой родины, вынудило бывших комсомольцев, коммунистов и прочей нечисти засунуть свои принципы в одно место и на предложение спецслужб «стучать» на своих соотечественников, взять под козырек и подобострастно ответить: «Есть, сэр!»
И стали стучать. А что? С волками жить - по волчьи выть.

Прочитал у Аронова Михаила в книге «Александр Галич: полная биография»: «На работе к Галичу (Русская служба мюнхенского отделения «Свободы») все время приставали сослуживцы, которые должны были за ним наблюдать…они обратились с жалобой к руководству станции, что, мол, Галич не занимается административной работой, не готовится к своим передачам, а получает огромную зарплату».

А это прочитал у Анатолия Гладилина: «Я действительно ввел в нью-йоркское бюро Вайля и Гениса. Я увидел, что они сильные журналисты. А не только друзья Довлатова. И мне Довлатов сказал тогда: «Вот ты их взял - а ты думаешь, они тебе скажут спасибо?»
Et tu, Brute? То бишь Довлатов? Не удержался Сергунька, стуканул работодателю на своих корешей.

И снова Аронов Михаил: «...Причем эти интриги плелись не только против Галича, но и против других журналистов, и нередко подогревались Марией Розановой, которая была мастером в такого рода делах. В августе 1976-го она написала Галичу письмо, где пыталась его поссорить с Паничем, но Галич не только ее не послушал, но и вступился за своего друга перед американским начальством. Послушаем рассказ самого Юлиана Панича: «…он передал нам письмо, простое письмо Марии Розановой, жены Андрея Синявского, ему, Галичу. В этом письме Мария Васильевна, совсем уже и не бескорыстно, видимо, таков был «социальный заказ» от редакционных наших интриганов во главе с Матусевичем, предлагала Галичу: «Да бросьте вы возиться с этими Паничами, которые если не КГБ, то все равно люди омерзительные», и далее — в таком духе.
— Зачем вы даете мне это письмо? — спросил я.
— У директора радио «Свобода» Рональдса есть нечто подобное… Я думаю, вам следует знать, откуда будут бросать в вас камни».

Уверен, что и Сумеркина не минула чаша сия и он стучал.
Думаю, что по приезде в Нью-Йорк он явился к владельцам книжного магазина «Руссика» Дэвиду Даскалу и Валерию Кухарцу с предложением выпускать книги не абы как, а по рекомендации влиятельной организации. И они не смогли ему отказать. Так, возникло издательство «Руссика», состоявшее фактически из него одного и, которое просуществовало до 1993 года.
Удивительное совпадение: издательство «Руссика» прекратило свое существование аккурат после распада СССР, после полной и безоговорочной победы Ельцина, когда всем стало понятно, что Советский Союз развалился окончательно и больше никогда не восстановится.

Но Сумеркин без работы не остался. Он был внедрен в окружение Бродского и назначен его литературным секретарем и переводчиком его эссеистики, а затем и англоязычной поэзии на русский язык.
Для справки: Последние десять лет личным секретарем Бродского была Анн Шеллберг, которая Бродским была назначена его литературным душеприказчиком, чтобы вести дела, связанные с его литературным наследием, после его смерти.

Приведу еще несколько воспоминаний о Сумеркине, близко знавших его людей.
Наталья Камышникова-Первухина: «Саша никогда не был «диссидентом», не принимал участия ни в каких «подписных кампаниях... В отличие от многих из нас, часто категоричных и нетерпимых, что свойственно молодости, Саша всегда говорил о людях хорошо, никогда не злословил. Сашины одинаково ровные и дружелюбные со всеми манеры, свобода от условностей и интеллигентских общих мнений оставляли у собеседника чувство избранничества: в его обществе ты чувствовал себя умнее, остроумнее, естественнее».

Виктория Швейцер, писательница, эмигрантка: «Он был воспитанный человек, он не позволял себе никакой грубости, никакой резкости, всегда вежливый, почти всегда улыбающийся, приветливый и, волей-неволей, я считала его своим другом. А что там было у него внутри, это, я думаю, никто не знает, как он на самом деле видел человечество».

Сама добродетель!

Но вот, что прочитал у Константина Плешакова: «Саша был человек невероятно скрытный, но у него это сочеталось с великодушием и добродушием. Но человек он был очень закрытый. Наоборот, когда ты знакомился с Сумеркиным, ты думал: боже мой, какой открытый человек, душа нараспашку, остроумный, весельчак. И только потом ты понимал, что вся Сашина жизнь была рассована по ящичкам, и ящики друг с другом почти никогда не соприкасались. Особенно это стало ясно, когда Саша умер, и мы начали делать книжку воспоминаний о нем. Поэтому никто не знал Сумеркина и его жизнь целиком».
Человек в маске.

И еще один занимательный факт о Сумеркине.
В конце 1994 года параллельно с работой у Бродского, Сумеркин на не продолжительное время возглавил старейшее литературное издание русской эмиграции – «Новый журнал», но уже после двух номеров был отправлен в отставку из-за попытки напечатать в журнале рассказы Эдуарда Лимонова.

Пришедший ему на смену другой редактор Вадим Крейд с возмущением вспоминал: «Два номера (195 и 196), выпущенные после смерти Кашкарова, мне и теперь не хочется брать в руки, настолько они порнографичны, вульгарны, противны духу журнала. Выпустил эти два номера. А. Сумеркин… Журналу он нанес моральный и материальный ущерб: растерял авторов и подписчиков. Те, кто подписывался на журнал десятилетиями, были возмущены и отказывались от подписки. Журнал опаздывал с выходом на полтора года. Средства от подписки не поступали. Драгоценный архив был разбазарен. На днях я прочитал анонс в петербургской «Звезде»: там будут печататься письма Георгия Иванова Роману Гулю, а это значит в «Новый Журнал». Как эти письма, являющиеся собственностью «Нового Журнала», попали в «Звезду»? Исчезла и целая пачка содержательных писем Г. Адамовича. Под занавес Сумеркин унес редакционный портфель. Через год материалы этого портфеля были опубликованы в виде коллективного сборника (издательство «Ардис»). Под названием – хотите верьте, хотите нет – «Портфель»! Итогом этой кратковременной деятельности стал вопрос о закрытии журнала. Не было уверенности, что после всего этого разгрома еще можно возродиться мне было горько думать, что последний толстый журнал эмиграции, столь славно длившийся полстолетия, столь сумеречно закончится».

Константин Плешаков в своем сборнике записал: «Картина, нарисованная Крейдом, впечатляла: хрупкий А.С. уволок редакционный портфель, письма Георгия Иванова Роману Гулю и целую пачку содержательных писем Г. Адамовича. Читатели удивились, потому что раньше у Сумеркина врагов не было… А редакционный портфель Сумеркин действительно через год опубликовал в издательстве «Ардис» под названием «Портфель». Хотите верьте, хотите нет».

Однозначно – вор на доверии!

На этом восемнадцатилетняя издательская деятельность Сумеркина закончилась, и он полностью сосредоточился на работе с Бродским.

Зачем Бродскому два секретаря? В услугах Сумеркина Бродский не нуждался, но вынужден был его терпеть, в силу обстоятельств.
Сумеркин был гомосексуалист, а Бродский крайне негативно относился к представителям нетрадиционной ориентации, проще говоря, педерастам и крайне болезненно отнесся к тому, что наблюдателем к нему был приставлен Сумеркин.

21 января 1996 Иосиф подарил Мише Барышникову сборник своих стихов «В Окрестностях Атлантиды» с таким вот автографом:

«Мишелю, на Рождество с нежностью.
Авось напомнит данный томик,
что автор был не жлоб, не гомик,
не трус, не сноб, не либерал,
а грустных мыслей генерал.
Нью-Йорк. 21 января 1996»

Вот как сам Сумеркин в интервью Валентине Полухиной (Звезда 2005, №1) вспоминает свою работу у Бродского:
Полухина — А эссе? Их вы переводили при жизни Иосифа. Он просматривал ваши переводы?
Сумеркин — Не только просматривал, но реально просто переписывал, очень много правил. Причем правил дважды: я делал первый вариант, черновой, потом я его старался немного привести в порядок сам, после чего показывал перевод автору, который сначала очень долго не хотел на него смотреть. Но потом все же смотрел и обычно возвращал мне мою машинопись с густыми пометками, которые я честно переносил, перепечатывал. К счастью, началась уже эпоха компьютеров, это было проще. После чего я ему приносил исправленный вариант, и он делал еще одну правку. То есть от исходного моего текста там оставались предлоги и союзы. Поэтому, между прочим, такая катастрофическая разница между моими (да и другими) переводами, которые делались уже после смерти Иосифа, и переводами, которые он успел поправить. Хотя Иосиф все равно был этими переводами не вполне доволен...будучи автором, он был здесь в привилегированном положении: возможно, другому переводчику он такого «своеволия» не простил бы, — ему бы казалось, что тот произвольно что-то поменял ради благозвучия. А поскольку здесь он был хозяином, то он отчасти переписывал стихотворение, так как это для него было важно. С прозой было по-другому: помню, я его спросил однажды, когда он в очередной раз сердился по поводу какого-то перевода прозы: «Иосиф, а почему бы вам самому не сесть и не перевести это?» Он ответил: «Что же я буду по второму разу пережевывать однажды съеденное!».

Вы, что - то поняли?
Я понял, чтобы делать подстрочный перевод не обязательно в совершенстве владеть английским языком, достаточно иметь под рукой толстый англо-русский словарь. И еще понял, что переводами Сумеркина и общением с ним, в целом, Бродский был не доволен. Да и сам Сумеркин особенно не старался понравиться Иосифу. Он просто выполнял свою работу, а именно - приглядывал за Бродским.