1. Вместо предисловия Закомьтесь - Борька

          Каждый пишет, что он слышит.
          Каждый слышит, как он дышит.
          Как он дышит, так и пишет,
          Не стараясь угодить…
          Так природа захотела.
          Почему? Не наше дело.
          Для чего? Не нам судить.
                Б. Окуджава

Эта серия небольших рассказов из жизни маленького мальчика на периоде его жизни от 5 до 8 лет не писалась, как истории для детей. Ведь даже такой гениальный поэт, как Сергей Александрович Есенин, считал, что «писать для детей – это особый дар иметь».  Где уж мне, делающему свои первые шаги в литературе и публицистике? Эта серия, скорее, из разряда «взрослым о детях». Частью – ностальгия по собственному детству, частью – попытка показать взрослым, считающим ненужным смотреть хоть иногда на мир глазами ребёнка, необходимость время от времени это проделывать. Возможно, молодые родители, у которых не очень ладится, контакт с собственными детьми, найдут для себя что-то полезное в этих рассказах. Ну, а если кто-то из читателей прочитав мои истории возмутится: «Что это за жанр вообще такой? Зачем это?!», что ж, его право. Я могу ответить только словами Булата Шалвовича Окуджавы, вынесенными в эпиграф.

Начало повествования относится, примерно, к 1963 г. В это время главный герой – 5-летний шкет Борька, - жил с родителями и сестрой, которая была на пару лет старше мальчика, в посёлке на берегу одной из многочисленных небольших подмосковных речек, вдоль одного из выходящих от Москвы шоссе. Хоть и назывался тот посёлок посёлком, но был настоящим конгломератом.
Основу составлял рабочий посёлок суконной фабрики. Когда-то, ещё в советские времена, автор читал в книге по истории Подольского района, что «бумагопрядильная (так раньше называли хлопкопрядение) фабрика на реке была построена семейством фабрикантов Морозовых. Современные источники указывают ( ) на купца А. П. Прохорова, но тоже без документальных подтверждений. Однако, рассказ об истории фабрики вовсе не является целью автора. Поэтому оставим это вопрос на суд историков.

Второй крупной составляющей, административно также считающейся одним с фабричным посёлком населённым пунктом, был расположенный южнее, Академгородок, появившийся в послевоенные годы.

А со стороны, противоположной и от Академгородка, и от ближайшего к посёлку шоссе, шла, широкой полосой выше и ниже по реке, санаторно-курортная зона: санатории, дома отдыха, дачные посёлки, пионерские лагеря и т.п.
 
Речка, на которой стоял посёлок была невелика и неглубока. Когда Борька подрастёт и превратится в подростка, то будет с приятелями летом переходить эту речку вброд. Глубина той речке была 14-15 летним пацанам по… «в общем, вам по пояс будет». Хотя попадались места, где можно было и по грудь окунуться, а то и по самую шею. Да и ширина речки в её естественном течении вряд ли, где превышала десяток метров. Но ещё первыми фабрикантами для нужд фабрики поперёк реки была возведена плотина, которая образовала на ней водохранилище. И выше плотины река разливалась широко, метров на 100 и глубиной превышала 5 метров. Да и пейзажи вокруг водохранилища получились живописными за счёт небольших рощ по берегам да зарослей черёмухи. А на свободных от скопления деревьев участках величественно стояли над водой раскидистые ивы. Этой красотой, уже в советские времена, умело воспользовались для развития той самой санаторно-курортной зоны. Так вдоль поднятой плотиной воды появились те самые санатории и дома отдыха, в жилом фонде одного из которых и проживал наш заглавный герой.  А пионерские лагеря усеяли берега реки и выше, ниже плотины.

Все эти объекты вместе с их жилым фондом для обслуживающего персонала, в форме небольших ведомственных посёлков, административно тоже входили в один общий большой посёлок. Как сказали бы сейчас, поселение. В таком вот ведомственном посёлочке детского санатория и проживала семья нашего малолетнего героя.
Строили санаторий, и жильё для обслуживающего персонала при нём в первой половине 50-х годов прошлого века. Корпуса самого санатория построили из известняка, который и добыли тут же, на месте, сняв бульдозерами верхний слой грунта.

А дачные домики для проживания обслуживающего персонала санатория привезли в виде комплектов для сборки из не так ещё давно поверженной Германии, в качестве репараций. В Германии эти домики, состоявшие из трёх комнат, двух летних террас, кухни, и санузла, – «ваттерклозета» и душа, – предназначались для одной семьи. Но наших, испорченных квартирным вопросом граждан селили в эти домики, как в коммуналки, по 2, а то и по 3 семьи. На кухне кроме мойки с холодной водой была газовая плита на балонном газе, да котёл, топившийся углем в зимний сезон. А душ с дровяным подогревом воды, действовал, увы, только летом, т.к. утепление и отопление в санузле были настолько символическими, что зимой температура там и до 15 градусов тепла не дотягивала. Может, климат у немцев был гораздо теплее, а может, в немецкие комплекты внесли отечественное «ноу-хау».  Для экономии.

Улочка Дошкольная, на которой проживала семья Борьки, была всего в 6 домиков, идущих по одной стороне. А на противоположной её стороне располагалось дошкольное отделение санатория, давшее название всей улице. От проезжей части улицы домики были отгорожены забором из штакетника. На калитке борькиного дома в самом центре этой небольшой, но притом ещё и изгибающейся змейкой улицы, красовался номер «4». Улица была крайней, за ней территория санатория заканчивалась, поэтому по задней стороне дворов проходил глухой высокий деревянный забор. Но в заборе были калитки и через них был выход к густым зарослям черёмуховых деревьев и кустарника, через которые тропинка сбегала к берегу той самой речки, на которой выше по течению стояли фабрика и фабричный посёлок.
Теперь, пожалуй, пора уже закончить знакомить читателя с местом действия и перейти непосредственно к описанию самого главного действующего лица. Борька был черноволосым смугловатым мальчишкой. Летом, когда целый день носились под солнцем в одних трусиках, загоравшим так, что соседка, дама уже за 50, казавшаяся Борьке, практически старухой, звала его «цыганёнком».

Глаза у Борьки в то время были настолько чёрные, что с большим трудом можно было разглядеть зрачки на них. За что приветливая почтальонша, много лет разносившая по санаторским улицам газеты и письма, прозвала Борьку «черноглазкой». «Забыл утром глазки умыть?!» - каждый раз подтрунивала она над Борькой. А Борька недоумевал: ведь каждое утро он прилежно умывался, хотя, честно сказать, не очень-то ему нравилось умываться холодной водой. Зато борькин папа был убеждён, что мужчины с детства должны привыкать умываться исключительно холодной водой. Что касается цвета глаз, то уже к школе глаза у Борьки постепенно стали вовсе не чёрными, а тёмно-карими, а к концу школы – просто карими. Но я не собираюсь, уважаемый читатель, уводить Вас так далеко. Ещё к образу Борьки можно добавить, что бывшая хорошо заметная в три года «косолапость», постепенно исправлялась. Но к 5-ти годам до конца ещё не прошла. Из-за этой косолапости мамина сестра, тётушка Анна, жившая с семьёй в похожем ведомственном посёлке, примерно, в полукилометре от семьи Бори, звала его «топтыжкой». Да ещё картавил Борька весьма заметно. И хотя мама пыталась исправить своими занятиями сей дефект речи, логопедом она, видимо, была неважным. Некоторая картавость сохранилась у Борьки на всю жизнь. Но за эту особенность, почему-то, никто никакого прозвища мальчику не придумал…

Стоит, пожалуй, предварительно отметить некоторые черты характера заглавного героя. Борька был очень любопытным мальчиком, склонным к «естествоиспытанию». Из-за которого регулярно попадал в непростое положение. Порой приходилось и наказание терпеть за это…  Зная эту борькину любопытность, родители, конечно, старались предупредить его о последствиях. Но разве могли они заранее предусмотреть все места, куда Борьку потянет в очередной раз? Зато уж скучать родителям Борька не давал точно. Стоило взять его куда-нибудь с собой: в магазин ли, в поликлинику или ещё куда, как Борька по дороге буквально засыпал вопросами родителей. Всё на свете ему было интересно. Мама, правда, на многие вопросы просто не могла ответить, зато отцу приходилось отдуваться по полной. А ещё у Борьки была страсть всё разбирать, чтобы посмотреть, как там устроено внутри. Когда тот или иной предмет домашнего обихода оказывался не пригоден для дальнейшего использования, отец сурово спрашивал: «Что, этому (следовало название предмета) уже «рога вставил»?!» Борька не понимал: почему рога, какие рога? Однако, по тону отца догадывался, что лучше этого не выяснять… После двух или трёх подобных инцидентов разбирать на детали предметы домашнего обихода родители Борьке строго настрого запретили. Зато Борька «отдувался» на игрушках. Больше 2-х дней ни одна игрушка в борькиных руках целой не оставалась…

И в завершение сего предисловия осталось лишь добавить, что к моменту начала повествования, родители Борьки уже не работали в санатории. Мама работала ночной нянечкой в детском саду-шестидневке (рабочая неделя в те годы была ещё шестидневной). А отец работал сантехником в другом детском учреждении, неподалёку, и заканчивал «без отрыва от производства» вечернюю школу. Что ж, основные действующие лица представлены, остальные будут представлены по ходу повествования, к которому пора уже, наконец, перейти.