Башмачки Спиридона

Где-то далеко в незримом мире живёт один  старичок. Невысокий, щуплый, с добрыми весёлыми глазами.
Одежда его ветхая, залатанная в десятке мест — поношенная карта его бесконечных путей. А на ногах — башмачки. Необычные башмачки: из потёртого красного бархата, который от долгой ходьбы выцвел до цвета утренней зари.

Эти башмачки- его главная забота и вечная тайна. Он исхаживает их до дыр, стирая подошвы о гранит мостовых, о пыль просёлочных дорог и холод высокогорных троп. Каждый вечер, присев отдохнуть где-нибудь на краю мира, он с любовью зашивает прорехи, штопая стоптанные носы. А наутро башмачки снова целые, словно кто-то заменил их на новые. Таково их свойство — обновляться в пути, пока их хозяин странствует по свету.

Его не знают в лицо как Деда Мороза. Он  слишком скромен для славы. Его дело не в громких чудесах, а в тихом участии. Он приходит, едва заметный, как луч света в щели, совершает своё маленькое, необходимое чудо — и растворяется. Он спешит к следующему, кто шепчет в отчаянии или просто сильно верит в доброту. Благодарить его не успевают, только чувствуют на душе внезапное облегчение, будто кто-то добрый вздохнул за спиной.

А ещё у него особое чувство юмора. К тем, чьи сердца зачерствели от злобы и скупости, он является редко. Но если заглядывает— то не с нравоучением, а с тихим озорством. Он может разбросать всю обувь в прихожей, рассыпать крупу на столе и полу, или запутать все нитки в швейной коробке.

Вернувшийся хозяин, зайдя в дом, замирает в недоумении: «Кто же это натворил?». Ворчит, вздыхает и возмущённо оттирает, подметает, раскладывает по местам.
И пока руки механически наводят порядок в доме, в душе, против воли, начинается та же уборка. С каждым движением тряпки сметается мусор дурных мыслей. Вместе с пылью выветривается раздражение. И к тому моменту, когда в доме вновь пахнет чистотой, в сердце часто приходит странное, ясное осознание: «А зачем я так жил?».
Рождается желание измениться…
Так, немного пошалив, старичок не наказывает, а осторожно, щекоткой будит уснувшую душу.

Зовут этого смиренного странника Спиридон Тримифунтский. И помощь его — тихая, практичная, лишённая пафоса. Он — покровитель всех, кто в пути, в самом прямом и переносном смысле. Он мягко выводит к дому заплутавших путников, помогает найти крышу над головой тем, кто её лишился, незаметно подсказывает выход из денежной нужды. Он не сыплет золотом с неба, но может натолкнуть на мысль, встречу, объявление, которое станет началом работы по душе.

Он не ждёт парадных обращений. Достаточно простого, искреннего шёпота из самого сердца, когда тяжело и кажется, что помощи ждать неоткуда. И тогда вы, возможно, почувствуете лёгкий ветерок, пахнущий полем и далью. И заметите на пороге едва видимый след, будто кто-то в стоптанных бархатных башмаках только что был здесь, чтобы вам стало легче.