Ярость. Зима 1237-38-го. Глава 16 и последняя окон

Что и как там на вершине взгорка происходит опять не стало видно – всадники заслонили собой кучку русских. Но совсем скоро татары остановили свою карусель, раздались в стороны. Пропела труба, спокойно, умиротворенно даже. Бату и Субедей  обменялись несколькими словами по-монгольски и тронули коней в сторону взгорка. Их свита последовала за ними. Поехали туда же Олег с Глебом Владимировичем.
Конные татарские воины, окружавшие место последней битвы русичей, поспешно расступались перед монгольскими военачальниками и их свитой. Начали подниматься на взгорок. Здесь стали попадаться трупы пеших татар. Эти были убиты русскими стрелами на подступах к крепостице. Ближе к макушке взгорка трупов становилось больше и уже перед самой городней их стало так густо, что лошади отказались идти, боясь вставать на еще не остывшие тела. Бату и Субедей спешились, пошли дальше пешком. Свита джихангира и Олег с князем Глебом последовали их примеру. Там, где стояли сани, погибшие лежали валом высотой в полсажени. Бату постоял перед этим препятствием, свернул вправо, пошел к проему в городне, пробитому камнем из камнемета.
Прошли внутрь русской крепостицы. Внутри лежали побитые русские. Их было удивительно немного по сравнению с мертвыми татарскими пешцами. Раза в три-четыре меньше, по оценке Олега. Еще трупы русских лежали на макушке взгорка. Там же находились немногие пленные, спеленатые татарскими арканами. Пленных охраняли около двух десятков татар. Пошли к ним. На протяжении всего этого пути Олег присматривался к убитым русским воинам, боясь узнать среди них кого-то знакомого. Ведь почти наверняка напавшие - это тот самый отряд Коловрата и Ратьши, который устроил такой переполох в хвосте монгольского войска. Кажется, он даже узнал нескольких гридней, отправившихся сопровождать Евпатия в Чернигов, но останавливаться возле них, всматриваться в лица не стал. Вот и вершина взгорка.
Тело Коловрата Олег увидел и узнал, когда до него оставалось еще шагов десять. По оплечьям и шлему с затейливым серебряным узорочьем, какое было только на доспехе набольшего воеводы. Делал такую работу знаменитый черниговский бронник, у которого Евпатий и заказал доспех лет пять тому, будучи в Чернигове в гостях у тамошних родичей. Тело лежало саженях в двух от убитых и живых русских на небольшом сугробе, высотой в половину сажени. Даже перед самой соей гибелью русские, похоже, попытались воздать посмертные почести своему воеводе. Олег остановился перед трупом, обнажил голову, поклонился, сказал:
– Ну, здравствуй, Евпатий. Вон оно как пришлось нам свидеться...
– Тот самый воевода, что возглавлял этот отряд? – голос Глеба Владимировича, раздавшийся из-за спины заставил Олега вздрогнуть. Он кивнул, ответил. – Наверное он и есть. В том смысле, что он возглавлял.
Князь Глеб повернулся к стоящему рядом Бату и что-то заговорил ему по-монгольски. Джихангир выслушал, кивнул, подошел ближе к телу, долго стоял, вглядываясь в мертвое, испачканное в крови лицо. Потом едва заметно, то ли кивнул, то ли поклонился, что-то сказал совсем негромко. Дядюшка Глеб удивленно хмыкнул.
– Что он сказал? – спросил шепотом Олег.
– Сказал? – кажется, Глеб Владимирович не сразу понял, о чем его спросил племянник. Потом свел брови, ответил. – Сказал, что будь этот воин его воином, то держал бы его у самого сердца своего. Вот так...
Бату, тем временем, отошел от тела Коловрата, приблизился к пленным, которых оказалось около десятка. Все они были надежно связаны волосяными арканами, с помощью которых их, должно быть, пленили. Все, кроме двоих. Первый совсем молодой, с непокрытой головой, слипшимися от пота светлыми волосами стоял на коленях, придерживая правой рукой второго, который полулежал, держась обеими руками за окровавленную голову. Левая рука у светловолосого, похоже, была сломана и висела плетью вдоль туловища. Кажется, молодого со светлыми волосами Олег когда-то знал, но не мог вспомнить, кто он. Олег перевел взгляд на Бату, который подошел к пленным почти вплотную и с заметным любопытством рассматривал их. Потом хан отошел, громко приказал воинам, охранявшим пленных по-половецки:
– Этих за мужество ими проявленное, отпустить. Дать лошадей и сани. Пусть заберут своих раненых, тех, кто еще жив. И пусть заберут своего мертвого воеводу и похоронят его с честью, которой он достоин.
Среди свиты Бату прошелестел шепоток. Кажется одобрительный – видимо, и другие монголы могли ценить чужое мужество. Олег опять перевел взгляд на пленных. Похоже те из них, кто понимал половецкий, тоже услышали слова джихангира. Тот, что полулежал, прислонившись к своему молодому белоголовому соратнику отнял руки от разбитой головы и посмотрел мутными от боли глазами на Олега. Только теперь князь Олег узнал в нем Ратьшу, бросился вперед, упал перед раненым побратимом на колени, приобнял его.
– Ратьша! Жив! – воскликнул он радостно.
– Олег? Живой? – с трудом ворочая языком, отозвался Ратислав. – А мы тебя уж похоронили давно. Отпели даже.
Он опять уже пристальнее всмотрелся в Олега, перевел взгляд на Бату и его свиту. На лице его обозначилось удивление. Ратьша спросил:
– Но как ты здесь оказался? Почему с ними? – он кивнул на монголов, поморщился от боли в голове.
– В плену я, Ратьша, в плену, – торопливо отозвался Олег. – Пленили тогда меня татары в степи, когда от Воронежа отступали.
– Жив, стало быть, – протянул Ратислав. – Глаза его прояснились. Даже голос стал тверже. – Жив и свободен. Не связан, не закован, с их главным вместе ходишь.
– Так получилось, Ратьша. Долго объяснять почему так получилось, – Олег и сам почувствовал, что оправдания его звучат довольно жалко.
А в прояснившемся взгляде Ратислава начало появляться новое выражение. Олег не сразу понял, что оно значит и только спустя несколько мгновений понял, что это презрение. Его словно ударили по лицу. Он отшатнулся и вскочил на ноги, не в силах сказать ни слова.
– А это что за воин? – опять раздался позади голос князя Глеба. – Не простой воин, по доспеху судя. Ратьшей ты назвал его? Уж не тот ли это Ратьша, который приходится сыном братцу моему убиенному, а мне племянником? Родным племянником.
Олег закусил губу, кляня себя за то, что назвал Ратислава по имени – как ни крути, кровник он для Глеба Владимировича. И оказался теперь в его руках. Ну, пусть не его руках, а в руках Бату-хана, но, все же... Ведь может князь Глеб попросить хана отдать ему своего кровника. И ведь не откажет тот, помня заслуги перед ним русского князя-предателя. 
Так и вышло: Глеб Владимирович подскочил к Бату и начал того о чем-то горячо просить, указывая на лежащего Ратислава. Джихангир слушал русского князя какое-то время, потом нахмурился, качнул головой и громко произнес по-половецки:
– Слово сказано! Пленных отпустить.
И добавил, чуть погодя:
– Всех.

Конец второй книги.