2. Предисловие

До школы борькино «жизненное пространство» ограничивалось Дошкольной улицей, санаторским парком, начинавшимся почти сразу за концом этой улицы, да зарослями бузины и черёмухи за высоким глухим забором, отгораживающим посёлок от окружающего мира. За этими зарослями, метрах в 100 от забора протекала речка. А на небольших пойменных лугах вдоль берега реки небогатое население посёлка, включая борькиных родителей, ни у кого не спрашивая на то разрешения, раскопало землю под огороды, на которых сажало картошку.

За пределы этого пространства Борька выбирался не часто. Порой родители брали Борьку с собой в магазин, в не столь далеко расположенном фабричном посёлке или в расположенном подальше военном городке. Но за пределами его «жизненного пространства» была чужая территория. И по тогдашним «законам улиц» слоняться по чужой территории без дела не рекомендовалось: от «чужих» пацанов не долго было и «по шее» схлопотать… Разок Вовка из соседней дачи звал Борьку гулять к двухэтажным жёлтым деревянным домам, расположенным у конца Дошкольной с противоположной от парка стороны, чтобы поиграть с живущими там ребятами. Но Борька не умел быстро «сдруживаться», поэтому одним разом он и ограничился, продолжая оставаться в привычном «жизненном пространстве».

Ещё нельзя не упомянуть, что у Борьки были проблемы с физическим развитием. Нет, с точки зрения медицины у мальчика всё укладывалось «в пределах нормы». По нижней границе этой нормы. Правда, в 5 лет, когда Борька заболел скарлатиной, у него вдруг обнаружили врождённый порок сердца. До того почему-то протекавший для врачей незаметно. Но точно диагностировать его не получалось, да и шумы в сердце были сравнительно невелики. Потому решили, что ему оперативное вмешательство не требуется, посоветовали лишь не подвергать сего молодого человека большим физическим нагрузкам.

Сам Борька не ощущал никаких особых проблем в плане силы и выносливости, хоть и большими достижениями в этих параметрах физического развития похвастаться не мог. Беда у парня была в другом. С рождения у него была очень медленная реакция и откровенно неважная координация движений. Проще сказать медлительным и неуклюжим был мальчик. И хоть, повторю, ниже критических значений эти борькины показатели не опускались, всё же на равных со сверстниками он не мог не играть в быстрые подвижные игры, ни участвовать в мальчишеских «разборках». Проще сказать, в драках. Если с кем-то из пацанов иногда возникал конфликт, то пока Борька только соображал, пора уже махать кулаками или стоит ещё повыяснять отношения, его даже заведомо более слабый соперник успевал быстро нанести пару ударов и отскочить на безопасное расстояние. А если что, то от Борьки потом и убежать труда не составляло. Поэтому больших компаний, в которых и потасовки были нередки, и развлечения чаще всего выбирались в виде подвижных игр, Борька сторонился.

А что в мальчишеских компаниях больше всего ценилось в те годы и давало самый высокий авторитет среди сверстников? Конечно, способность побеждать в драках или проявить себя в какой-то подвижной игре. Поэтому, надо прямо сказать, среди санаторских пацанов авторитет у Борьки был, практически, никакой. Но это не мешало ему играть в своём дворе с соседями Вовкой, Колькой и Юркой, когда те сами не убегали куда-нибудь в большой компании.

Но тут, надо сказать, что и Колька, в скорости реакции был пошустрее Борьки, но не сильно. А с координацией у него тоже было с Борькой почти на равных. Потому и он редко ходил играть в большие компании. Правда физическую силушку Колька имел выше средней. И тут Борька, даже будучи старше почти на целый год, соседу уступал. Но это не мешало мальчикам большую часть времени проводить именно вдвоём.

Родители рано начали учить Борьку грамоте. В пять лет он уже и считал до 100 и, простейшие арифметические действия освоил. И алфавит выучил. Но вот беда, читать у мальчика никак не выходило. То ли по недостатку педагогического опыта у обучавших его родителей, то ли ещё по какой причине. Родители так и не сумели ему доступно объяснить, как выполнять слияние звуков. Если Борька видел написанное слово «мама», то для него это были 4 отдельных звука: М-А-М-А, но никак не слово «мама».

Продолжалось так с полгода. Борька отлично знал и помнил все буквы алфавита, но вот слагать из них слова у него по-прежнему не получалось. Родители уже отчаялись, думали, что так до школы сын и не научится читать. Особенно расстраивалась по этому поводу мама. Она сама росла в деревне, в рязанской глубинке раскинувшейся на берегу реки Солотчи, притоке Оки в 12 верстах от Рязани. Стояла деревня на холме, среди пойменных заливных лугов, которые по весне половодьем заливало до самого горизонта. Борину маму, как и всех деревенских девочек довоенной поры, никто не пытался учить грамоте до школы, но лет с 5, тогдашняя девочка, садилась на плечи одному из старших братьев, читавшему за столом газету вслух, и слушая брата, смотрела в напечатанные строки. А в 6 лет, сама не понимая, как это у неё получилось, вдруг начала читать.

И теперь мама Бори была уверена, что раз уж ей удалось научиться читать вообще без обучающих, то сын, которого чтению учили оба родителя, просто обязан был превзойти маму. В итоге, правда, так и получилось.