Глава 1

Вторники Лена Дерина считала личным проклятием. Всему виной была литература — урок, призванный дарить крылья, но вместо этого становившийся тесной клеткой. Каждую неделю ожидание чего-то прекрасного разбивалось о глухую стену формализма и скуки, превращая чтение в настоящее каторгу.

Пока другие мерили книги весом и количеством страниц, Лена измеряла ими биение собственного сердца. Мир за окном казался ей бледной копией того, что таилось в переплетах. Пожелтевшие, хранящие дыхание времени страницы открывали ей не застывших в хрестоматийных портретах классиков, а живых, ищущих и ошибающихся людей. С ними она спорила, ими восхищалась и впервые в жизни говорила на равных.

В воображении Лены Пушкин был лишен глянцевого лоска. Его величали «солнцем поэзии» но он не светил и не грел. Он сверкал, как молния, и врывался бурей, сметая любые границы. За безупречным изяществом формы она слышала бешеное биение пульса, ту яростную жажду жизни, что превращала обычные слова в чистую энергию.

В ее глазах Лермонтов был исполинской неприкаянной тенью. Холодный взгляд, внушающий окружающим трепет и робость, казался ей не признаком надменности, а защитными доспехами. Сквозь эту броню она угадывала израненное сердце, жаждущее бури не ради разрушения, а ради того единственного мига, когда в самом эпицентре грозы душа наконец обретает свободу.

Пока одноклассники вязли в тягучем мраке Достоевского, Лена дышала им полной грудью. Истории о человеческом падении не вызывали у нее оторопи. Напротив, именно в этой агонии она видела искреннее милосердие, ту самую обнаженную правду, от которой «нормальные» люди отгораживаются, считая ее помешательством.

Для Лены книги были дверями в бесконечные миры. Для ее учительницы Екатерины Аркадьевны те же самые тома были просто кирпичами. Из них она последовательно строила стену, за которой пряталась от любых живых мыслей, заменяя чувства цитатами и определениями.

Екатерина Аркадьевна выглядела так, будто вечно была кем-то разочарована. Свои тридцать лет педагогического стажа она несла как тяжелый груз, который давно перестал приносить радость. Ее губы всегда были плотно сжаты. Казалось, она в принципе не умеет задавать вопросы или интересоваться чужим мнением. На ее уроках не было места спорам или личным мыслям. Аркадьевне не нужно было, чтобы ученики чувствовали героев или сопереживали им. От них требовалось только одно: зубрить даты и заучивать стандартные фразы из учебника. Она на корню душила любое личное мнение, требуя лишь послушного повторения программы.

В ее кабинете, где всегда пахло мелом и старой бумагой, все было разложено по полкам: Раскольников убивал старуху не из-за экзистенциального кризиса, а строго в части первой, главе седьмой. И упаси Бог было отклониться от общепринятой трактовки «луча света в темном царстве».

Для Лены эти сорок пять минут превращались в сплошную пытку лицемерием. Она смотрела в окно на голые ветки и чувствовала, как все то важное, что она нашла в книгах, буквально рассыпается в пыль. Под монотонный и скрипучий голос учительницы русская классическая поэзия распадалась на пункты и подпункты, становясь подробнейшим отчетом.

— Дерина! — оклик Екатерины Аркадьевны прозвучал резко и неприятно, вырвав класс из полудремы.

Лена вздрогнула и оторвалась от тетради. Последние двадцать минут она рисовала на полях, и теперь в тетради рядом с записями расползались витиеватые узоры, чернильные линии, служившие ей укрытием от реальности.

— Продолжите мысль Раскольникова о праве сильной личности. Только, будьте добры, придерживайтесь учебника, а не своих фантазий, — учительница поправила очки в тяжелой оправе, в стеклах которых на миг блеснул мертвенный свет ламп.

Лена медленно поднялась с места. Кабинет выглядел серым и унылым, будто саму жизнь в нем задавили бесконечные правила Аркадьевны. Она посмотрела в окно: там, за холодным стеклом, мир был совсем другим. Снег валил огромными хлопьями, накрывая все вокруг белым одеялом. Это был тот самый тяжелый февральский снег, который просто копится на подоконниках, медленно заваливая город. Шел седьмой урок. Было всего начало пятого вечера, но на улице уже стемнело. Зима 2007 года казалась нескончаемой. Дни теряли все цвета, оставляя только серость, тускло подсвеченную фонарями.

Лена чувствовала, как на нее смотрят одноклассники: кто-то с жалостью, кто-то просто из любопытства, гадая, чем все кончится. Раскольников с его страданиями казался теперь очень далеким, но учительница ждала ответа. Екатерина Аркадьевна стояла у доски строго и неподвижно. Казалось, она готова в любую секунду остановить Лену, если та попробует сказать что-то свое и оживить скучный разбор текста.

— Раскольников считал, что люди делятся на два типа: «твари дрожащие» и те, кто «право имеет», — Лена глубоко вздохнула и прикусила губу. Сначала слова сорвались с нее с трудом, но постепенно фразы стали складываться в предложения. Глаза одноклассников то и дело пересекались с ее взглядом. Казалось, что все взгляды сосредоточились на ней, как свет прожекторов на актере. — Он был уверен, что великие люди, которые меняют историю, могут нарушать закон и правила морали ради своей цели. Даже если ради этого придется совершить убийство.

Она на секунду замолчала, глядя на исписанную мелом классную доску. Для нее Раскольников не был просто персонажем из учебника. Она видела в нем живого человека, доведенного до отчаяния нищетой и собственным самомнением. Ей казалось, что его лихорадочный бред оживает и просачивается прямо со страниц книги в ее мир.

— И какой же, по-вашему, вывод делает автор? — Екатерина Аркадьевна медленно сложила руки на груди, явно наслаждаясь моментом. В своей безразмерной кофте она была похожа на огородное чучело, такая же нескладная и карикатурная. Вот только птицы ее не боялись, а Ленины одноклассники — очень даже. Она застыла посреди класса, готовая отпугивать любую смелую мысль, которая посмеет залететь в эту душную аудиторию. Она смотрела на Лену поверх очков, и в этом взгляде не было желания спорить. Она просто ждала момента, чтобы поймать ученицу на ошибке. — Что именно Достоевский хотел сказать читателю этим бунтом против Бога?

Учительница произносила слова четко и жестко, будто заколачивала гвозди в крышку гроба. Там она давно и надежно похоронила все живые мысли писателя. Для нее существовал только один «правильный» Достоевский: тот, что одобрен школьной программой, разложен по полочкам и очищен от любых спорных и опасных идей.

— Достоевский хотел показать, что это «право» всего лишь обман, оптическая иллюзия. Никто не может просто так решить, что он вправе судить других, иначе он сам превратится в палача. И за любую попытку подстроить мораль под себя… придется платить. И не просто тюремным сроком, а собственной душой.

Лена даже не заглядывала в учебник. Она смотрела прямо в глаза учительнице, и в ее взгляде было слишком много взрослого понимания для семнадцатилетней девчонки. Учительница слегка прищурилась, как хищник, который почуял след, но передумал нападать. Она пыталась понять, не издевается ли Лена, нет ли в ее голосе вызова, но девочка отвечала спокойно и уверенно. На секунду показалось, что многолетний опыт и строгость учительницы дали трещину, но мгновение спустя она снова поджала губы, приняв свой привычный суровый вид.

— Садитесь, Дерина, — сухо сказала она, ладонью поправляя стопку тетрадей. Щелчок ручки поставил точку в их споре. — Ставлю «четыре». Вы слишком увлекаетесь философией в ущерб конкретике текста.

Лена села на место. Сердце в ушах стучало так громко, что она почти не слышала шепотки одноклассников. «Четверка». Вот и вся цена за попытку высказать свое мнение там, где нужно было просто повторять слова учителя. Лена снова отвернулась к окну, стараясь не слушать скрип мела и монотонный голос Аркадьевны. За стеклом февраль окончательно скрыл все из виду. Свежий снег засыпал пустой школьный двор, превращая облезлые скелеты качелей в бесформенные белые призраки.

Дорога почти терялась в сумерках. Впереди виднелись ряды старых хрущевок, в окнах которых горел желтушный свет. Их город, зажатый между дымящими заводами и черным лесом, напоминал столичный вокзал, где все чего-то ждут. Это была обычная российская провинция, где жизнь будто остановилась. Здесь все еще помнили суровые девяностые: они проглядывали в облупившейся краске на стенах пятиэтажек и в суровых лицах случайных прохожих. Люди привыкли не жить, а выживать, поэтому любые надежды на что-то лучшее просто таяли в февральских морозах. Город застыл в ожидании весны, которая каждый год обещала перемены, но приносила лишь новую грязь и глубокие лужи на разбитых дорогах.

Лена не заметила, как начала думать о Саше. Эти мысли пришли так же естественно, как сумерки в класс. Но стоило ей вспомнить его имя, как на языке появлялся горький привкус металла.

Уже неделю между ними шла изматывающая война. Саша упорно пытался выйти на связь, а Лена просто пряталась. Он не отступал: домашний телефон разрывался от его звонков, и Лена каждый раз вздрагивала, глядя на аппарат, словно на детонатор, боясь поднять трубку. Каждый день после уроков он караулил ее на крыльце, зябко кутаясь в воротник, и Лена чувствовала себя виноватой просто из-за того, что он там стоит. Через друзей он постоянно передавал записки, которые жгли ей пальцы сквозь карманы школьной формы.

Лена молчала, как партизан. И дело было не в обиде или желании проучить его. Ее просто парализовал страх, который мешал дышать. Она боялась не самого парня, а того, что их хрупкие отношения разрушатся, как только они столкнутся с реальностью этого серого города. Лена верила: стоит ей сказать хоть слово, и единственная красивая история в ее жизни среди бетонных многоэтажек тут же сотрется в пыль.

Саша стал другим. А может, Лена просто перестала смотреть на него через розовые очки? В нем всегда сидело желание быть сильным и тяга к тем, кто решает, а не подчиняется. Раньше вся эта энергия уходила в спорт: он до посинения лупил боксерскую грушу в местном спортзале и буквально загорался, когда речь заходила о соревнованиях.

Но потом жажда побед сменилась жаждой наживы. Появился соблазн заработать легко и быстро. Эти деньги пахли уже не честным спортом, а криминалом и реальной опасностью.

Все закрутилось со склада местных «авторитетов». В городе их имена знали все, но старались лишний раз не называть. Свел Сашу с ними Артур, знакомый из качалки, человек опасный и резкий. Он подкидывал Саше разные дела: то разгрузить фуру посреди ночи, то постоять на карауле, пока другие работают, то передать кому-то закрытый пакет. И лишнего не спрашивать.

Саша отмахивался от тревог Лены, и его спокойствие пугало ее сильнее любых угроз. Он твердил, что это просто способ быстро заработать на лекарства для матери. Но когда он прятал глаза, Лена видела в нем литературного героя, который уже решился на страшный шаг, но все еще делает вид, что спасает мир.

Лена верила ему наперекор всему. Плевать на логику и чужой шепот. Вера помогала ей выживать в этом месте. Но ее карточный домик не выдержал. Хватило одного короткого мгновения, чтобы все мечты разлетелись вдребезги.

Все случилось в прошлый вторник. На выходе из школы Лена заметила Сашу у ворот. Он был не один, а с Артуром и парой крепких парней в кожанках. От них так и веяло угрозой и едким одеколоном. Саша на их фоне выглядел совсем пацаном, но вел себя как-то по-взрослому. Он спрятал руки в карманы и улыбался той самой улыбкой, от которой Лене стало не по себе. В ней читалась и вина, и странная гордость человека, который нашел опасный, но быстрый способ разбогатеть. С усмешкой похлопав Сашу по плечу, Артур незаметно положил ему в карман пачку денег. В свете фар иномарки на мгновение показались розовые и зеленые бумажки, после чего Саша спрятал их поглубже в куртку.

В ту секунду Лена поняла, что между ними выросла стена с колючей проволокой. Без лишних слов и разборок она просто развернулась и пошла прочь, стараясь поскорее затеряться в толпе учеников прежде чем Саша поднимет голову и посмотрит на нее.

С того дня прошла неделя. Семь дней Лена жила как в тумане, вздрагивая от каждого шороха. Любой звонок в дверь или звук телефона казались ей дурным знаком. Она поняла: Саша переступил черту. Пугала не сама кража, а то, как просто он на нее решился. Он одновременно и мучился совестью, и сиял от радости. Это был вид человека, который долго боялся нарушить правила, но, сорвавшись, наконец-то почувствовал себя свободным.

Звонок прозвенел так громко и внезапно, что Лена вздрогнула. Но это было спасение. Урок наконец-то закончился. Она перестала смотреть в окно и думать о Саше. Быстрыми привычными движениями она закинула книги в рюкзак. Он был уже потрепанным, и на ткани все еще виднелись контуры нашивок, которые она носила, когда была маленькой.

Лена вышла в коридор и сразу попала в эпицентр школьного дурдома. После последнего урока все будто с ума сошли: хлопали двери, скрипели кроссовки по старому линолеуму, а пацаны на ходу обсуждали игры, перемешивая слова с матом. Дышать было тяжело: в воздухе стояла смесь из запахов хлорки и резких дешевых духов. Старшеклассницы, которые на перемене толпились в туалете, оставляли за собой приторный аромат ванили, пытаясь хоть как-то спрятать запах сигарет. Лена двигалась в этом потоке, как инородное тело, инстинктивно втянув голову в плечи.

— Лен, притормози! — раздался пронзительный голос подруги.

Ксюша, которая была ее «хвостиком» еще с пятого класса, вовсю расталкивала локтями парней из параллели. На ходу она пыталась натянуть колючую розовую шапку, которая сползала с ее наэлектризованных волос. Это яркое пятно смотрелось странно в бетонном коридоре. Ксюша изо всех сил старалась выделяться там, где все вокруг было унылым и бесцветным.

— Пойдем вместе до остановки? — Ксюша попыталась улыбнуться, но у нее плохо получилось. В глазах обычно веселых застыл испуг. Она все знала. В их маленьком городке, где все друг у друга на виду, секреты не держались дольше одного дня. Она знала и про Сашу, и про случай у ворот. А хуже всего то, что Ксюша видела: Лена уже неделю ведет себя как на войне, скрываясь от всех и изводя саму себя.

— Не сегодня, Ксюх. Много дел. Надо с Гансом погулять. Он там наверняка уже всю дверь исцарапал, — Лена старалась говорить обычным тоном, но ложь звучала фальшиво. Она натянуто улыбнулась, и эта улыбка была такой неестественной, будто лицо сейчас треснет.

Ксюша не отставала. Она подошла вплотную, нарушая личное пространство, которое Лена так старалась защитить. Вокруг носились школьники, кто-то грубо задел Лену плечом, но Ксюша этого даже не заметила. Она наклонилась к самому уху подруги. Лена почувствовала запах ее ягодного блеска для губ и холодный сквозняк, тянувший из открытых дверей школы.

— Он ждет тебя у самых ворот, Лен. Каждый день там стоит, как приклеенный, — Ксюша перешла на шепот, почти умоляя подругу. Она заглядывала Лене в глаза, пытаясь понять, осталось ли у той хоть какое-то чувство к нему или все окончательно остыло.

— Знаю, — отсекла Лена. Она не собиралась ничего объяснять. Ей было просто страшно. Страшно от того, как быстро Саша стал в этой компании своим. Как легко он начал врать. Было видно, что его затягивает в это болото, и он даже не сопротивляется.

— Лен! — Ксюша начала нервно крутить помпон на розовой шапке. По ее лицу было видно: она не понимает, из-за чего Лена так злится. — Может, ты зря так? Ну, рубишь с плеча. Он просто выживает, как может. У его мамы астма, приступы постоянно, а лекарства стоят бешеных денег. Сашка же ради нее все это делает.

— Деньги тут вообще ни при чем, — резко перебила Лена. Как объяснишь вещи, которые не измеряются ценой в магазине? Лена просто не знала, как описать этот липкий страх, который сковал ее по рукам и ногам.

Лене было плевать на безденежье или на Сашину новую компанию. По-настоящему ее пугало то, как идеально он вписался в этот бандитский мир. Ее ужасало, что все это вранье, разборки и «терки» подошло ему как влитое. Он стал врать так легко и честно, глядя в глаза, что становилось жутко. Казалось, эта криминальная воронка затягивает его не силой: он будто всю жизнь только и ждал шанса стать одним из этих «крутых парней».

— Ладно, проехали, — Ксюша выдохнула, понимая, что разговор не клеится. — Ты только аккуратней там. На аллее опять темень, хоть глаз выколи. Фонари так и не починили.

Они обнялись чисто для вида, как враги перед боем. Лена поправила лямку рюкзака, набрала в легкие побольше воздуха, пахнущего мелом и хлоркой, и вышла на улицу. Там ее ждали февральская темнота и человек, которого она теперь боялась больше любого грабителя в подворотне.

На крыльце Лену обжег ледяной ветер. Снег, колючий, как крошка льда, впился в лицо. Она посильнее вжала голову в плечи и накинула капюшон, прячась от всего мира за плотной тканью. Лена окинула взглядом двор. Все та же унылая зима. Возле калитки в серой дымке застыли выпускники. Мороз их не брал: курили, громко смеялись, о чем-то спорили. Из чьего-то кармана доносился рэп. Старенький мобильник не справлялся с басами, и эта музыка тонула в застывшем воздухе. Недалеко от остановки стояли родители. Они ждали детей из начальной школы, переминаясь с ноги на ногу от холода. Они то и дело поглядывали на светящиеся окна классов, которые были единственным ярким пятном среди темных многоэтажек.

Выходить из школы совсем не хотелось. На улице было серо и промозгло, а в воздухе стоял едкий запах выхлопных газов от «пазика». Лена ступила на скользкое крыльцо, и сердце у нее бешено забилось. Она сразу его заметила: Саша стоял прямо у ворот, зажатый между школьным забором и улицей. Высокий, плечистый, в своей вечной черной куртке с поднятым воротником, он совсем не вписывался в шумную толпу учеников. Он был без шапки: Саша всегда считал ее лишней и презирал тех, кто трясется над своим комфортом. Его темные волосы припорошило снегом, и он казался застывшей ледяной фигурой. Он не курил и ни с кем не общался, а просто, не отрываясь, смотрел на Лену.

Лена так и замерла на дорожке, не в силах пошевелиться. Внутри все сжалось, когда Саша вышел на свет. Он двигался медленно и аккуратно. Его рука дрогнула в странном жесте: было непонятно, приветствует он ее или умоляет не уходить. От его обычной уверенности не осталось и следа. Сейчас он выглядел совершенно беззащитным.

Весь страх, который накопился у Лены за неделю, вдруг превратился в холодную уверенность. Она не хотела слушать его оправдания или видеть эту фальшивую виноватую улыбку. Ей было противно смотреть на его раскаяние, за которым все равно стоял Артур со своими деньгами. Лена резко развернулась, едва не поскользнувшись на льду. Она не пошла к главным воротам, а бросилась назад в тень школы, к боковой железной двери через спортзал. Сапоги скользили по льду, она тяжело дышала, а изо рта вылетал густой пар. Она с силой распахнула дверь спортзала, и та с грохотом ударилась о стену. Лена быстро проскочила мимо пустых раздевалок, которые в темноте выглядели как черные дыры, и через секунду уже была на заднем дворе.

Здесь было очень тихо, будто время замерло. Никто не кричал, не слушал громко рэп, и не было этих давящих взглядов. Вокруг только старые ржавые баки в снегу и узкая тропинка, которая вела через гаражи в соседние дворы.

Лена прижалась спиной к холодной кирпичной стене. Холод пробрал ее даже через куртку, но так было легче прийти в себя. Сердце бешено колотилось, а в ушах стоял шум. Руки тряслись, и она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в кожу. В голове крутился один вопрос: «Почему я убегаю?». На самом деле она могла бы просто обернуться и сказать ему правду про все: про деньги в его кармане и его фальшь. Но вместо этого она зачем-то позорно рванула прочь через раздевалки.

«Тебе просто страшно», шепнул голос внутри. Он был ледяным и противным, точь-в-точь как Екатерина Аркадьевна.

Ей было страшно, но совсем не из-за того, что Саша мог ее обидеть. Она боялась разговора. Лена понимала: если они начнут выяснять отношения, он либо честно признается во всем с тем самым видом «мне все можно», либо, что еще хуже, начнет так красиво врать, что она поверит. И самое жуткое, что она могла не заметить лжи. Любой исход этого диалога означал одно: того Сашу, которого она любила, уже не вернуть.

Лена подождала минуту, чтобы успокоиться. Подтянув лямку рюкзака, она пошла прочь через дворы. Она нарочно сворачивала в темные подворотни, подальше от пустых детских площадок и заваленных снегом машин. Ей хотелось одного: не встретить ни души. Любой прохожий сейчас казался ей напоминанием о том самом «выборе» про который так красиво рассуждали на уроке, но который в реальности оказался слишком тяжелой ношей.

***

Дома было тепло, пахло жареной картошкой с луком. А в коридоре Лену уже ждал радостный лай. Ганс, восьмимесячный щенок овчарки, был еще совсем нескладным, с огромными лапами и умными глазами. Он так торопился встретить Лену, что буксовал на линолеуме. Она присела, раскинув руки в стороны, и щенок с разбегу влетел в нее: начал облизывать лицо и так сильно вилять хвостом, что его заносило в разные стороны.

— Привет, мой хороший! — засмеялась Лена и обняла его за теплую шею. — Соскучился по мне?

— Лен, это ты пришла? — крикнула мама из кухни.

— Да, мам, я!

Лена скинула рюкзак, сняла куртку и повесила ее на крючок. Ганс так и прыгал вокруг, подставляя голову под руки.

— Давай за стол, — позвала мама. — Я картошки нажарила!

Лена заглянула на кухню. Места мало, зато уютно: на стенах выцветшие ромашки, в углу гудит старая «Бирюса» на столе клеенка в клетку. За столом сидела ее пятилетняя сестра Алина. Смешная, курносая, с хвостиками и в кофте с диснеевской принцессой. Она сосредоточенно рисовала фломастерами, забавно надув губы, и не отвлекалась от своего альбома.

— Лена, привет! — обрадовалась Алина, увидев сестру. — Смотри, я кошку нарисовала!

Лена подошла поближе. На бумаге было нарисовано что-то яркое и колючее. Это больше напоминало кактус, чем какое-то животное.

— Классная, — честно сказала Лена. — Имя уже придумала?

— Муся, — важно заявила Алина.

Валентина Дерина стояла у плиты в домашнем халате. Работа медсестрой выматывала ее до предела. Но ради дочки она находила силы улыбнуться.

— Что в школе нового? — поинтересовалась она.

— Все как обычно, — Лена придвинула стул, Ганс привычно улегся в ногах. — Аркадьевна снова начала читать нотации.

— Эта вечно ко всем придирается, — вздохнула мама. — Помню, еще в мое время... Ладно, ужинать сейчас будешь или потом?

— Потом, мам. Сначала с Гансом схожу, погуляю. Он уже ждет.

Ганс услышав слово «гулять», гавкнул.

— Только давай недолго, — мама обернулась, и было видно, что она заволновалась. — На улице уже темнеет. Да и мороз сильный.

— Я мигом. Просто вокруг дома пройдусь.

Мама кивнула. Но Лена сразу почувствовала неладное. В последнее время мама постоянно была на взводе. Отец пропадал на работе, возвращался под ночь и почти ни с кем не разговаривал. Лена чувствовала: в семье что-то не так. Но родители, как обычно, ничего не объясняли.

— Мам, а папа когда будет? — спросила Лена, собирая посуду.

— Поздно. Сказал, на работе какие-то завалы, — мама отвернулась к плите, и Лена увидела, как сильно она напряжена.

— Понятно.

Лена начала собираться на улицу под нетерпеливое поскуливание Ганса. Она быстро оделась: джинсы, толстовка и любимый отцовский пуховик. Укуталась в шарф, надела шапку, варежки и взяла поводок.

В этот момент зазвонил телефон. Это был старый черный аппарат, который стоял на тумбочке в коридоре.

— Я возьму, — отозвалась мама из кухни.

Лена в это время возилась с Гансом, пристегивая поводок, и застыла на месте. Мама ответила: «Алло?». Короткая пауза и громкий окрик: «Лена к телефону!»

Сердце пропустило удар. Лена сняла варежки и взяла трубку.

— Да?

— Лен, это Саша. Не вешай трубку, прошу.

Она ничего не отвечала, вцепившись в телефон до белых пятен на пальцах.

— Нужно поговорить. Я знаю, как ты злишься, но послушай меня...

— Саш…

— Не хочу просить прощения по телефону, — отрезал он. — Встретимся сейчас. Я во дворе.

— Ты приехал? — Лена не поверила своим ушам.

— Да, я у подъезда. Выйди на десять минут. Пожалуйста, просто выслушай.

У Лены перехватило дыхание. Она зажмурилась, а Ганс подошел и сочувственно ткнулся носом в ее ногу.

— Я даже не знаю, — промямлила она.

— Лена, я облажался, признаю! — сорвался он. — Но выслушай меня. Я завязываю со всей этой фигней. И с Артуром тоже. Клянусь тебе.

Она очень хотела верить его словам.

— Я пойду с собакой гулять, — выдавила она.

— Пойдем вместе.

— Саш…

— Пожалуйста.

Она помолчала.

— Ладно, — сдалась Лена. — Жди у подъезда.

Она положила трубку и какое-то время просто смотрела на телефон. В дверях кухни показалась мама.

— Это Саша звонил?

Лена кивнула.

— Вы помирились?

— Не знаю, мам. Честно не знаю.

Мама подошла и обняла ее за плечи.

— Послушай себя, дочка. Сердце подскажет, как правильно.

Лена прижалась к ней, почувствовав запах картошки и маминого крема для рук. Потом она отстранилась и начала надевать варежки.

— Я скоро буду, — бросила она и вышла из квартиры.

В подъезде неприятно пахло. Лифт не работал уже три месяца, поэтому Лене пришлось идти пешком. Громко стуча каблуками по бетонным ступенькам, она спускалась вниз вместе с Гансом, который так и норовил обнюхать все углы.

На лестничной площадке третьего этажа, прямо у окна стоял какой-то мужчина. Лена чуть не врезалась в него, когда выскочила из-за угла. Он курил и смотрел на улицу. На вид ему было около сорока пяти: поношенная темная куртка, грязные волосы, зачесанные назад. Выглядел он измученным и заросшим, а взгляд был тяжелым, будто он давно не спал. Он обернулся, услышав шаги, и внимательно уставился на Лену. Ей стало не по себе. Она отвела взгляд и поспешила уйти, потянув Ганса за собой. Мужчина даже не шелохнулся, он просто смотрел ей вслед.

Лена почти бежала. Сердце так и выпрыгивало из груди. Выскочив на улицу, она жадно вдохнула морозный воздух. Ночь полностью накрыла город, и на тротуарах зажглись фонари. Ветер шумел в голых ветвях. Двор опустел: из-за холода все сидели по своим квартирам.

Саша ждал у подъезда. Он замерз, стоя без шапки на ветру, а его ресницы побелели от снега. Увидев Лену, он заметно расслабился и обрадовался.

— Пришла, — выдохнул он.

Лена не стала подходить близко. Ганс рвался обнюхать Сашу, но она жестко натянула поводок.

— Десять минут. Я слушаю, — коротко сказала она.

— Спасибо, — Саша с трудом выдавил из себя слова. — Правда, спасибо.

Они застыли друг напротив друга под свист ледяного ветра.

— Я знаю, ты видела меня с ним, — Саша замялся. — Наверное, ты подумала, что...

— А что тут думать? — воскликнула Лена. — Я же не слепая. Про Артура и его парней ходят легенды на каждом углу: крышевание, наезды, угрозы. И вот ты стоишь рядом с ним.

— Я не в банде, — быстро сказал Саша. — Так, помогаю на складе по мелочи. Принеси-подай, ничего такого.

— И за это платят по пять тысяч за смену? — Лена посмотрела на него с недоверием. — Не ври, у грузчиков таких зарплат нет.

Саша ничего не ответил, только желваки заходили на лице, а кулаки в карманах сжались в камни.

— Деньги нужны для мамы. Ей плохо. Обострение астмы, лекарства стоят кучу денег. Не могу же я просто смотреть, как она задыхается.

— Но можно же было найти нормальную работу!

— И где мне ее искать? — Саша вспылил. — Лен, мне семнадцать! Официально меня никто не возьмет. А там, где берут без документов, платят копейки: корячишься по двенадцать часов, а получаешь гроши. Этого даже на один ингалятор не хватит!

Лене нечего было ответить. Она понимала, почему он это сделал, но внутри все равно все протестовало.

— Ты понимаешь, куда вляпался? — тихо спросила она. — Это не просто перевозки. У Артура связи с реальными бандитами.

— Я в курсе, — Саша отвел взгляд. — Я же не дурак. Но я в их дела не лезу: просто делаю, что говорят, и лишнего не спрашиваю. Скоро соберу нужную сумму и сразу уйду. Честное слово.

— Саша, — Лена подошла к нему. — Обратного пути нет. Ты хоть знаешь, в какую историю влип?

Он посмотрел на нее. В его глазах был виден и страх, и нежелание сдаваться.

— Я выкручусь, — ответил он.

— Нет, — Лена покачала головой. — Тебе уже не оправдаться. Ты втянулся. Ты сам не видишь, в кого превращаешься. Ты врешь мне, врешь матери... Тебе не жгут руки эти деньги? Ведь они пахнут кровью!

— Лена, хватит! — Саша схватил ее за плечи. — Я ничего такого не сделал!

— Пока нет, — она оттолкнула его. — Но ты сделаешь. Скоро Артур заставит тебя делать вещи посерьезнее разгрузки. И ты согласишься, потому что привыкнешь к красивой жизни. Ты почувствуешь вкус власти и поймешь, как это круто, когда тебя боятся.

— Никто меня не боится! — выкрикнул он ей в лицо.

— Ошибаешься, — Лена даже не повысила голос. — Видела я, как Димка отдал тебе телефон. Отдал, потому что ты за спиной Артура прячешься.

Саша отпрянул, будто получил по лицу.

— Он сам захотел, — буркнул он. — У меня старый сдох, он и подогнал...

— Хватит врать, — Лена повернулась к нему спиной. — Ты и себя-то обмануть не можешь.

Тишина. Только ветер воет, да скрипят качели где-то в стороне.

— Получается все? — тихо спросил Саша. — Ты уходишь от меня?

Лена долго смотрела на качели, которые раскачивал ветер.

— Я не хочу уходить, — ответила она. — Но смотреть, как ты себя гробишь, сил больше нет.

— Раз так, выручай! — Саша преградил ей путь. Было видно, как ему плохо. — Если я тебе дорог, помоги! Дай совет!

— Бросай Артура. Завтра же, без вариантов.

Саша тяжело вздохнул и вытер лицо рукой. Снег таял на его ресницах, и капли стекали по щекам. Непонятно было, слезы это или просто вода.

— Лен, — голос у него дрогнул. — Ты для меня все. Я без тебя не смогу.

— Не надо, — она сделала шаг назад. — Пожалуйста, не говори этого.

Ганс жалобно заскулил, просясь домой. Лена посмотрела вниз. Щенок мелко дрожал от холода.

— Я пошла. Собака мерзнет.

— Лена, погоди!

— Твое время вышло, — она начала уходить.

— Тогда я провожу тебя, — твердо сказал Саша. — Раз обещала слушать, дай мне досказать!

— Слушай, иди домой, а?

— Никуда я не пойду, — он не отставал. — Я должен объяснить, чтобы ты все поняла.

Лена остановилась и посмотрела на него. Она хотела отказать, но увидела, как ему плохо и больно, и не смогла.

— Хорошо, — выдохнула она. — Идем. Но ненадолго.

Они ушли со двора. Ганс бежал первым и что-то вынюхивал в снегу.

Лена знала: она ошибается, когда идет у него на поводу. Но сердце все равно ныло. В глубине души она ждала, что он объяснится и все изменится к лучшему. Они молча углублялись в сумерки. За последней многоэтажкой начиналась посадка, отделявшая район от промзоны. Днем здесь гуляли мамы с колясками и собачники, но по вечерам было абсолютно безлюдно.

Обычно Лена не уходила так далеко от дома. Ей хватало своего двора или небольшого сквера неподалеку. Но сегодня она просто шла, куда глаза глядят, подальше от ярких фонарей, чужих окон и прохожих. Саша шагал рядом, спрятав руки в карманы. Он молчал, но Лена кожей чувствовала, как сильно он напряжен.

— Если хочешь что-то сказать, говори уже! — не выдержала она.

Саша выдохнул пар в морозный воздух.

— В общем, видел я Машу Бруснецову на днях. Пересеклись случайно. Она была не одна, а с Артуром.

Лена напряглась. Машу Бруснецову из параллельного класса знали все: дочка местного бизнесмена, вечно при деньгах, яркая и дерзкая. Про нее ходило много слухов. Говорили, что она связалась с плохой компанией.

— И что дальше?

— Она встречалась с Артуром, — объяснил Саша. — Но отец Маши узнал об этом и заставил их расстаться. Теперь ей нельзя с ним видеться.

— Ладно, но я-то здесь каким боком?

— Артур тогда сказал, — Саша замялся, — сказал, что отец Маши большой босс и работает с ними в паре. Сегодня будет какая-то важная встреча, и мне велели помалкивать.

Лену пробрала дрожь.

— О какой встрече речь?

— Без понятия. Он ничего не объяснил. Но я кое-что слышал, — Саша замолчал и повернулся к ней. — Лен, я подслушал его разговор по телефону. Там речь шла о деньгах, огромных суммах. И о каких-то бумагах. И самое страшное, он сказал, что от кого-то надо избавиться.

Лена замерла на месте.

— Ты серьезно? — прошептала она.

— Я не специально, — частил Саша. — Правда. Я таскал ящики, а Артур отошел за склад. Он думал, я далеко, но я все слышал. Мне реально стало не по себе.

— Саш, — Лена вцепилась в его руку. — Тебе надо валить. Прямо сейчас. Если они просекут, что ты знаешь...

— Да знаю я, — огрызнулся он, не отпуская ее. — Потому и хочу со всем этим закончить. Поэтому и пришел. Лен, мне страшно.

Такой паники в его глазах она еще не видела. Саша выглядел как ребенок, который натворил дел и не знает, куда бежать.

— Расскажи все моему отцу, — настаивала Лена. — Он следователь, он прикроет.

— Нет! — Саша резко отпрянул. — Рот на замке! Артур ясно дал понять: если кто-то узнает — мне конец.

— Артур не узнает!

— Узнает. У него везде свои осведомители. В полиции даже... — он запнулся.

— Даже где? Ну?

Саша спрятал глаза.

— Проехали. Забудь, что я сказал.

Лена хотела настоять на своем, но собака помешала. Ганс рванул поводок и угрожающе залаял куда-то в темноту.

— Тише, Ганс! — Лена едва справлялась с щенком.

— С ним все в порядке? Чего он? — Саша напрягся и стал всматриваться в темные деревья.

— Понятия не имею, — Лена присела к собаке. — Тихо, мальчик, свои...

Но пес все не унимался. Он лаял на лес, где в глубине мигал тусклый свет.

— Там кто-то ходит, — прошептал Саша.

Лена вгляделась в заросли. Точно: какие-то тени, обрывки фраз.

— Может, просто собачники? — спросила она.

— Ты на градусник смотрела? Кто попрется в лес в такой мороз?

Лена не удержала поводок. Скользкий нейлон выскользнул из рук. Щенок с лаем и визгом бросился на свет фонарей.

— Ганс! — закричала Лена. — Ганс! Ко мне!

Но пес не обращал на нее внимания. Он скрылся в темноте между деревьями.

— Черт! — Саша рванул за ним. — Ганс, стоять!

Лена побежала следом, то и дело спотыкаясь в глубоком снегу. Ледяные ветки хлестали по щекам. Ноги в промокших ботинках уже онемели от холода. Она ориентировалась на шум: лай Ганса и крик Саши. Внезапно раздались грубые мужские голоса:

— Кто тут еще?

— Собака чья-то!

— И пацан с ней!

Лена выскочила на просвет между деревьями и застыла на месте.

Яркий свет фонаря выхватил троих: поддатого мужика в дорогой дубленке, скрытного типа в кожанке и молодого парня в форме. Главное, что бросалось в глаза — открытый кейс у их ног. Пачки денег лежали так плотно, что даже при плохом свете было понятно: их там очень много.

Ганс рычал и скалился на них. Саша стоял чуть поодаль. На нем не было лица. Мужчины буравили их взглядами. У Лены внутри все похолодело.

— Ты че, блин... — начал парень в камуфляже, но высокий, в кожанке выставил руку, обрывая его.

— Дети, — спокойно сказал он. По голосу было слышно, что человек образованный. — Как не вовремя.

— Мы просто за собакой бежали, — заикаясь, пробормотал Саша. — Она убежала в эту сторону... Мы уже уходим.

— Слыхали чего? — парень в кожанке в упор уставился на Сашу.

— А? Нет! Вообще ничего! — Саша попятился назад. — Мы только-только прибежали!

Лжец из него был никудышный, Лена сразу это заметила. Кожанка глянул на своего приятеля в дубленке. Тот угрюмо кивнул в ответ.

— Артур, — негромко произнес он. Показался еще один человек. Лена узнала в нем Артура, тренера из спортзала. Широкие плечи, бритая голова, черная куртка. И пистолет в руке. Саша от испуга открыл рот.

— Артур, — прошептал он.

Тот смотрел на него долго и сурово.

— Саня, ну ты даешь! — покачал он головой. — Я же тебе русским языком сказал: не высовывайся сегодня.

— Я...

— Подруга твоя? — Артур кивнул на Лену.

— Моя девушка, — пробормотал Саша.

Артур выдавил усмешку:

— Романтика, значит. Вечер, лес, прогулки... Только вот на свидание вы пришли не к тем людям.

Дубленка закрыл кейс и поднялся с места.

— Давай, Артур, разберись с этим. У нас мало времени.

Лена кожей почувствовала приближение беды. К горлу подкатил ком от ужаса.

— Бегите, — тихо произнес Артур.

— Чего? — Саша замер.

— Бегите, пока я даю вам шанс! — рявкнул Артур, наводя на них ствол.

Выстрел в небо. В лесу стало очень шумно от эха. Лена вскрикнула. Саша дернул ее за руку:

— Бежим! Быстрее!

Они побежали прочь. Пес не отставал. Сзади кто-то орал, топали ноги. И снова прозвучал выстрел.

Лена бежала напролом. Ветки хлестали по лицу, куртка рвалась. Ноги по колено вязли в снегу, а ледяной воздух обжигал легкие так, что невозможно было дышать. Обернувшись, она увидела, что Сашу зажимают. За ним гнались двое: парень в камуфляже и Артур.

— Саша! — закричала она.

— Не стой. Беги к домам! — скомандовал он.

Лена споткнулась о корень, который занесло снегом, и кубарем полетела вперед. Она хотела выставить руки, чтобы не упасть, но не успела. И со всего маху ударилась головой о березу. Резкая боль ударила в голову. Все закружилось. Лена повалилась в снег. Холод обжег щеку, во рту стало солоно от крови. Попыталась встать — бесполезно. Конечности стали ватными. В ушах только нарастал звон. Сзади послышались крики. Раздался выстрел, потом еще один.

— Саша, — выдохнула она.

Тьма накрыла ее с головой. Последнее воспоминание: Ганс лижет ее щеку и скулит. Он лег вплотную к ней, чтобы согреть своим теплом. «Хороший мальчик», — успела подумать Лена и отключилась.

Время замерло. Лена потеряла счет минутам. Она то приходила в себя, то снова отключалась. Мысли путались: в один момент она слышала чьи-то крики вдалеке, в другой чувствовала, как верный Ганс пытается ее разбудить. Пару раз ей привиделся чей-то темный силуэт на фоне ночного неба. Тело окончательно онемело от холода, пальцы не слушались, а дыхание стало совсем слабым.

Единственное, чего она хотела — это уснуть. Но Ганс мешал. Он тыкался носом в лицо, лизал руки и тянул за рукав. Пес лаял во весь голос, будто звал на помощь.

— Тише, — прошептала Лена. Она даже не поняла, произнесла ли это вслух. И тут откуда-то издалека ударил яркий свет. Издалека донеслись крики людей.

— Сюда! Скорее! Тут человек!

— Боже, это же девочка совсем!

— Она дышит? Пульс есть?

Чьи-то теплые ладони переворачивают ее на спину. Снимают промокшие варежки и щупают запястье, пытаясь понять, бьется ли сердце.

— Жива! Пульс еле прощупывается. Замерзла очень. И голова, похоже, разбита. Быстро в машину ее!

Лену подхватывают и несут. Ганс бежит следом и скулит.

— Пса тоже закидывай! — приказывает кто-то. — Если бы не он, она бы не выжила.

Стало тепло. Она поняла, что лежит в машине, укутанная в одеяло. Кто-то грел ее руки, растирая ладони.

— Девочка, ты меня слышишь? Как тебя зовут? — спросила женщина. Голос у нее был добрый, но какой-то взволнованный.

— Лена, — выдохнула она.

— Хорошо, Леночка. Не бойся, ты в безопасности. Мы едем в больницу. Все будет в порядке.

— Саша! — Лена изо всех сил пытается разлепить веки, но глаза не слушаются. — Где он?

— Кто этот Саша? — ласково переспрашивает женщина.

— Мы были вместе... в лесу... там стреляли...

— Тш-ш. Лежи спокойно, — услышала она.

— Нет, — Лена попыталась открыть глаза, но картинка расплывалась. — Сашу... Сашу Райха найдите... умоляю...

— Мы его найдем, — пообещала женщина. — Обязательно. А теперь спи.

Лена засыпает и проваливается в глубокий сон. Рядом слышно тихое сопение Ганса. «Все наладится», успокаивает она себя. Ведь по-другому просто не может быть.