Здесь утки в воздухе летят

Когда в середине ХХ века умер наш великий вождь и учитель, лучший друг всех физкультурников  И.В. Сталин,  ослабла железная хватка контроля государства над душами граждан, и настал период, названный «оттепелью». Тогда, на смену бравурно гремящим по радио оркестрам и песням Александрова на слова Лебедева Кумача, с магнитных лент всё чаще зазвучал негромкий голос Булата Окуджавы, поющего под незатейливый аккомпанемент своей гитары песни совсем иного душевного настроя.
А дальше – пошло - поехало: Визбор, Якушева, Городницкий, Клячкин, Ким, … и притом,  все – не члены Союза композиторов, и вообще – специалисты из других, «не песенных»  областей.

Произошло это не по инициативе властей, не по лозунгу и приказу, неподконтрольно и неуправляемо. И потому, с точки зрения оных властей – неправильно: мало ли, что эти вольные трубадуры-барды там могут напеть, идеологически не выверенное партийными кураторами. И верно: – их беспокойство было не напрасным, кое-что из петого звучало, как говорится, – «Не в бровь, а в глаз». Взять, хотя бы,¬ Александра Галича, – уж чересчур остро он изъяснялся.

 Насколько мне известно, никого не сажали и не штрафовали, т.к.  официального «закона» не было, – но действовало «негласное указание» – препятствовать.  Такой «формат» также был распространённой в СССР практикой, например, – «тормозить» продвижение евреев.
Галича, кстати, вскоре отовсюду выперли, работать не дали и заставили уехать.  Клячкин уехал сам, и вскоре с ним произошёл «несчастный случай». (?).

Движение, между тем, ширилось и развивалось.
Контакты и связи, квартирные концерты, магнитофонные записи, размноженные в перезаписях, необъявленные выступления в конференц-залах НИИ и в Академгородке.  Потом, – более массовые тайные встречи  и фестивали, проводимые с полным соблюдением партизанской конспиративной тактики.

В одном из таких сборищ, вместе с «хвостами», – участвовало около 6000 человек. Нашлось среди подмосковных лесов подходящее для этого действа место, «орггруппа» добровольцев, втихаря приехав заранее, всё подготовила. Разметили и обозначили места для палаток, построили сцену-помост из «подручных материалов», – сухостоя вокруг нашлось достаточно, вырыли и накрыли ямы для туалетов М и Ж, с «шалашами» из веток. (Потом две очереди, движущиеся параллельно, переговаривались между собой, – было смешно).
 А после всё прибрали и привели в порядок, ямы засыпали, кострища закрыли дёрном.  Уходя, я оглянулся, – выглядело так, будто ничего и не было. Не то, что ныне, после «пикника» какой-нибудь компашки из пятерых персон, – хорошо, если обойдётся без осколков разбитых бутылок и противопехотной мины в виде «розочки» от донышка.
 
 Пояснение о «хвостах». Начиналось всё так: неожиданно среди «наших» начинала распространяться неизвестно откуда явившаяся информация: например, – «В субботу к Павелецкому вокзалу к 8-ми».  И всё!
Прихожу. Стою среди знакомых и незнакомых, но по виду различимых, и вдруг «из уст в уста» идёт новая инфа: брать билет на электричку №… – неизвестно, докуда. Беру наугад. Сажусь в вагон, оглядываюсь – вагон полон, народ расселся, едем.  Поём, песни знают все.  Дальше – снова «слух»: на следующей станции выходим.   Выходят из других вагонов, электричка отбывает, на перроне большущая толпа, ждём. Остановка «узловая», несколько направлений.  Дальше снова «слух»: – «вот этот поезд».  Садимся, едем. Опять, по нашим рядам, инфа – «на следующей». Снова толпа на перроне, на этот раз – вокруг «дикая природа». Из леса выходит парень, берёт группу чел. 15-20, и ведёт вглубь, притом, – без заметной тропы и других знаков. Через какое-то время, видимо, в условленном пункте, нашего «проводника» сменяет другой, ведёт дальше… и, наконец, мы на месте. На поляну выходят и продолжают выходить такие же группы, народ прибывает.
 Начинаем устраиваться, готовиться к вечеру. Но находятся такие, которые, приметивши «тайную дорогу», уезжают  в Москву и возвращаются, уже со «своими», до которых первичная инфа не дошла.  Вот, это и есть «хвосты». Конспирация, конечно, страдает, но теперь это неважно: помешать мероприятию уже невозможно, – не армейскую же операцию, на самом деле, проводить, – не те, всё-таки, времена.

И что же властям делать со всем этим народом?
Поняв, что запретить не удаётся, решили «приручить».  Возглавить поручили «главному» комитету Комсомола. Даже стали помогать, давать технику, – автобусы, генераторы, усилители и пр. Но требовали, чтобы им предъявляли «на утверждение» репертуар. Ну, что же, – предъявляли. А потом пели с эстрады в микрофон другое, неутверждённое. А уж что пели у костров, – то ведомо только тем, кто записывал, тогда уже появились «кассетники» на батарейках.
Это выглядело так: вокруг костра сидят «свои», что-то едят или пьют, или просто курят, «автор» поёт, а за кругом сидящих стоят «охотники», похожие скорее на рыболовов, в руках у них «удилища» с микрофонами на концах.   «Фирменные», или просто из длинных ровных веток, добытых неподалёку.  «Орудия лова» подносят прямо к лицу исполнителя, иногда – по нескольку сразу,  и никто не возражает, – это в порядке вещей.
В тот раз у одного из вечерних костров после ужина играл Юрий Башмет, а назавтра, ранним туманным утром, у другого костра, пока в котле варилась еда, пела Вероника Долина.

 В записях всё это распространялось из «центра» по всей России, звучало у походных костров,  в клубах и «Домах Куьтуры», там появлялись и свои, «местные» авторы, их творчество попадало обратно, в Москву и Питер.
 В перезаписях качество иногда становилось вовсе уж никудышним, и слова только угадывались. Тогда порой возникали курьёзы: рассказывали, что группа Иркутян, получив такую плёнку, пела у костра песню Александра Дулова «Дымный чай» так, как  услышали, и строка «Здесь сопки в воздухе висят, по пояс скрытые в тумане», –  у них была такой:  «Здесь утки в воздухе летят, спокойно сытые в тумане».

Ну, а дальше, – и ныне, и присно, – «Грушинский фестиваль». И телевизионный цикл – «Песни нашего века».

 Замечу, что здесь не сказано о Высоцком, – но у него несколько другая специфика. И о нем в других местах сказано достаточно много.