Разлом

РАЗЛОМ

Том 1


























Посвящается
Светлой памяти моей мамы Шнейдер Симы Матвеевны,
чье здоровье начало резко ухудшаться с начала тра-
гических событий на Донбассе в июне-июле 2014 года,
укравших у меня родного, любимого человека.

Беркуту, Бузине и многим другим, кто, не побоялись
ценой собственной жизни, попытаться сохранить суверени-
тет Украины и предотвратить будущие катастрофы: тысячи
погибших ополченцев, мирных жителей Донбасса, смерти
российских солдат, горе множества семей. Посвящается миллионам украинцев не принявшим захват украины в 2014 году. Они не виноваты, что у них не получилось. И заслужили, чтобы их Украина появилась хотя бы на странице этой книги.
               
                Михаил Шнейдер











Братоубийца заражает семенем смерти весь свой род.
Оксана Марченко. Фильм «Паломница», 2021 г.

























Пролог.


В начале было Слово, и Слово было у Бога,
и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога.
Все чрез Него начало быть, и без Него ничто
не начало быть, что начало быть.
В Нем была жизнь, и жизнь была свет человечков.
И свет во тьме светит, и тьма не объяла его.

Евангелие от Иоанна 1:1-5


Мысли… Смутные… дрожащие… как первые лучи солнца после долгой ночи. Свет истины… Пространство…  бесконечное и пустое… ждущее наполнения… Север над пустотой…. Круг… Круговая черта… Тонкая ткань. Формы… Цвета… Звуки. Хаос… как начало потенциала.

…Фундамент… базовые законы физики. Элегантные уравнения… точные алгоритмы… взаимодействия между элементарными частицами. Гравитация… электромагнетизм… Сложнейшие биохимические процессы… Математическая красота и логика… Способность взаимодействия между форм.

Искривление пространства под воздействием массы и энергии. Течение времени, детерминированное причинно-следственными связями. Тщательное проектирование… чтобы обеспечить стабильность и предсказуемость.
Блоки. Материя и энергия. Свойства элементарных частиц. Протоны, нейтроны, электроны. Миллионы алгоритмов.
…КУЛЬМИНАЦИЯ… Существа… Самовоспроизводящиеся молекулы...   Дуновение… вложение частицы… Разделение… как непроявленное единство. Сознание… Нейронные связи… Устремление к познанию… … мозаика… бинарный код…. Вариативность самосовершенствования… способность осознать свое творение… Созидание…
Управление бесконечным потенциалом.

СВОБОДА…
НАБЛЮДЕНИЕ…
МЫ ЖДЕМ…

Часть 1.
Глава 1. Как прекрасен мир

Декабрь 2013
Тюмень
Дмитрий, Елена и их сын Сергей мирно ужинали в ресторане «Арбат» на пешеходной улице Дзержинского. За витражным окном неспешно прогуливались тепло и уютно одетые люди, со всех сторон мелькали новогодние гирлянды. До рождественских праздников оставалось две недели, но в воздухе уже витало праздничное настроение, а сказочные узоры мороза на краях окна создавали ощущение приближающегося чуда.
— Какая изумительно вкусная пицца! — с чувством произнес Дмитрий.
— Никогда бы не подумала, что сочетание  груши и горгонзолой может быть настолько вкусной, — засмеялась Елена.
— Тебе нравится? — нагнувшись над столом перед сыном, спросил Дмитрий.
— Да, — закивал головой Сережа, еле заставляя себя оторваться от пиццы.
Новая жизнь, какое-то обновление, почти физически ощущаемое, зависло на улице, в воздухе.
— Какая прекрасная погода, — заметила Елена, заглядывая в окно.
— Через неделю у Бориса день рождения, нужно подумать о подарке.
— Ему тридцать пять?
— Да, маленький юбилей.
— Где он планирует отмечать?
— В том заведении, где в прошлом году праздновали корпоратив.
Елена многозначительно усмехнулась.
— Отпразднуем день рождения, Новый год — и я улетаю в Москву.
— Я безумно хочу в Донецк…
Дмитрий рассмеялся.
— Чем тебе не нравится Тюмень? Посмотри, какой красивый город, — он кивнул в сторону улицы.
Тихая прогулочная улица с трех-четырехэтажными аккуратно отреставрированными домиками архитектуры начала двадцатого века мерцала вечерними огнями, снег мелодично похрустывал под ногами прохожих на новой, искусно выложенной плитке.
— Ты знаешь, что мне нравится Тюмень, — повернулась от окна к мужу Елена, — несмотря на то что здесь холодно… Но ничего не могу с собой поделать, тянет домой. Мне снятся улицы Донецка. Я очень скучаю по родителям.
— Осталось совсем немного, пара командировок в Москву — и я свободен. Проведем весну вместе, у меня будет пара свободных месяцев.  Елена с недоверием посмотрела на мужа.
— Ты знала, что выходишь замуж за трудоголика, — не отрываясь от тарелки, проговорил Дмитрий, ощущая на себе взгляд жены.
— Папа, а мы пойдем на футбол, когда приедем в Донецк?
Елена и Дмитрий переглянулись и засмеялись.
— У тебя один футбол в голове, — Дмитрий потрепал сына по волосам. — Конечно, пойдем. И не только пойдем, я даже в Киев съезжу, постараемся совместить поездку с матчем. Но это все, если… — После паузы отец добавил: — Если у тебя не будет троек за первое полугодие.
— Будут, — опустив голову, сказал Сергей.
— Не мучай ребенка, — заступилась Елена.
— Мы с Борисом работаем над одним проектом, мне надо будет кому-то передавать бизнес.
— Я бы ничего не сказала, если бы не знала количества твоих пропусков в институте.
— У меня тогда в голове была только ты, но… — Дмитрий сделал паузу. — На тот момент я уже успел заслужить репутацию своей зачетки, а он ленится…
Елена подмигнула Сергею.
— Заговорщики! — закричал Дмитрий, поймав взгляд Елены и Сергея. — Раз так – опережая всех, вонзил вилку в пиццу — я съем последний кусок пиццы! 
Елена и Сергей, смеясь, тут же присоединились к «битве» за лакомый кусочек, растаскивая его в разные стороны.
Вечером Дмитрий устало опустился на мягкий большой диван в их гостиной. В квартире царил мягкий полумрак, пронизанный мерцанием гирлянд на елке. Игрушки, отобранные с любовью годами, отражали пляшущие огоньки, создавая ощущение сказочного мира. Аромат свежей хвои смешивался с запахом мандаринов и ванили,  доносящимся из кухни – мама пекла печенье в форме звездочек. наполняя воздух уютом и предвкушением чуда. а окнах, украшенных морозными узорами, мерцали огоньки гирлянд, создавая сказочную атмосферу. Книжные полки, уставленные томами разных эпох и жанров, свидетельствовали о богатом внутреннем мире хозяев. На полках перед книгами стояли глиняные ангелочки, Санта-Клаусы и маленькая елочка, привезенные из разных стран, и фотографии, запечатлевшие счастливые моменты семьи. На настенной полке, рядом с плазмой, выстроились свечи в изящных подсвечниках, отбрасывая причудливые тени на стены.
Елена зашла в комнату к Сергею, присела на край кровати, нежно откинув с его лба непослушную прядь волос.  Ее глаза, полные любви и мудрости, смотрели на него с бесконечной нежностью. Она видела в нем не просто ребенка, а целую вселенную возможностей и надежд. она склонилась над ним и с чувством, делая паузы между словами, прошептала на ухо:

Когда ночью… смотришь в небо… оно может рассказать… о твоём будущем,…. просто и чисто,… оно не солжет,… можно увидеть… даже больше… чем хотел бы,… но если у тебя есть сердце,….а оно у тебя есть… есть и надежда…. Весь мир Сергей,…. все что ты когда то любил,…. все что ты видишь,… с каждым годом, что ты проживёшь,…. этот мир будет все больше…. и ярче,…. все подробнее и сложнее…. Ты наполнишь его до краев,… это будет целая вселенная….. Цени каждый момент,… каждый прожитый день…. Ты уникальный,… неповторимый,… Верь в себя, мой мальчик... Верь в свою мечту…
Ее голос, тихий и ласковый словно шепот ветра, звучал как самая красивая мелодия. Она шептала ему на ухо слова, которые должны были стать его путеводной звездой, его компасом в бурном море жизни.
Закончив говорить, мама нежно поцеловала сына в лоб.
В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим свистом ветра за окном. Мальчик закрыл глаза, наполненный теплом и любовью. В эти мгновения, когда мамин голос вновь произносил заветные слова, которые он уже много раз слышал, казалось, что время останавливается, а мир за пределами этой комнаты переставал существовать. Остались только мама и сын, связанные невидимой нитью. Он чувствовал, что эти слова – его талисман и путеводная звезда. Они проникали в самое сердце Сергея, наполняя его теплом и уверенностью.
В эту прекрасную и волшебную предновогоднюю ночь он засыпал, чувствуя себя самым счастливым человеком на свете.
Праздники пролетели незаметно, и через месяц Дмитрий уже встречал поезд Тюмень — Москва. Состав № 081И неспешно плыл сквозь лабиринты московских кварталов, приближаясь к Казанскому вокзалу. Сергей прильнул к окну, сердце замерло в предвкушении будущих путешествий и грядущих перемен. Он обожал дорогу, мерный стук колес, новые города, мелькающие за окном. Но больше всего, унаследовав материнскую любовь, он тосковал по Донецку, до встречи с которым оставались считанные недели.
Впереди манила Москва, затем – второе полугодие в новой донецкой школе, старые друзья, азарт футбольных матчей, тишина шахматных партий, и, наконец, долгожданное лето, когда дни растворятся в беззаботном веселье во дворе. В памяти всплывала родная квартира, утопающая в книгах — отцовская страсть, которую он щедро передал Сергею, — и памятный поход на футбол с отцом на блистательную «Донбасс Арену» в прошлом году. Зимнее солнце щедро заливало Москву янтарным светом, высвечивая проплывающие мимо дома.
На платформе, словно в ожидании чуда, застыл Дмитрий.  Восьмой… девятый… десятый… Сердце учащенно забилось. Поезд продолжал свой бег, и Дмитрий, встрепенувшись, поспешил за ним, отыскивая взглядом заветный шестой вагон.
— Привет! — Елена обвила шею мужа руками и крепко поцеловала.
 Дмитрий обнял их обоих, осыпая лицо сына радостными поцелуями.
— Ну что, идем? — проговорил Дмитрий, подхватывая чемоданы.
Сергей ждал этой минуты две недели. Он рванулся по перрону за отцом, стараясь не отстать, и крепко держа маму за руку, ловко лавируя между спешащими мужчинами, женщинами и детьми. Толпы народа мчались в разных направлениях по вокзалу. Сергей, широко распахнув глаза, жадно впитывал окружающую суету. Они с мамой едва поспевали за отцом, не отрывая взгляда от его спины, боясь потеряться в этом людском водовороте.
— Как ты здесь ориентируешься? — выдохнула Елена, пытаясь отдышаться, когда они остановились.
Дмитрий, улыбнулся, спокойно опустив чемоданы на пол.
— Сейчас — рывок в метро, одна пересадка — и мы в отеле.
Сергей заворожено рассматривал все вокруг, стараясь запомнить запахи, звуки метро, холодное дыхание ветра из туннеля. Он впервые был в таком большом городе.
— Ты с нами, или останешься покорять Москву? — с лукавой улыбкой спросила Елена, глядя на Дмитрия.
— Останусь, — немного смущенно ответил Дмитрий, — нужно завершить дела. Я должен уйти красиво, передать все как положено, а не сваливать на коллег. Ты же знаешь, как много для нас сделал банк и Борис.
— Конечно, — Елена нежно обняла мужа за руку. — Я знала, что выхожу замуж за трудоголика, — засмеялась она.
— Я вам взял билеты на понедельник, выходные проведем вместе. Вы в Донецк, а я через неделю-полторы присоединюсь к вам.
Они вышли. Невероятных размеров здание гостиницы «Космос» нависло над Сергеем.
— Вау! — невольно вырвалось у него. — Мы будем жить в этой гостинице?
— Да, — улыбнулся Дмитрий. Он крепко прижал Сергея к себе и потрепал по голове. — Как же я по вам соскучился…
Гостиница встретила семью Шломовых огромным, гулким холлом, длинной стойкой ресепшена, протянувшейся вдоль всей стены, и высокими потолками, под которыми по периметру холла, словно паря в воздухе, тянулся балкон.
— Пойдемте к лифту, — сказал Дмитрий. — Оставим вещи в номере и на ужин.
Сергей с детским восторгом не мог оторвать взгляд от панорамы, открывшейся из окна восьмого этажа, где расстилалась зимняя, еще одетая в новогоднее убранство, Москва. Взгляд скользил по ВДНХ, завернутым в одеяла снежных сугробов аллеям, по монорельсовому трамвайчику, бесшумно скользящему над городом, по огромному колесу обозрения, по площади перед метро, где постоянно  суетилось огромное количество людей…
Все казалось масштабным, ярким и завораживающим… Старый Арбат, Манежная площадь, Красная площадь... Снег, гирлянды, разноцветные огни. Клубы пара, вырывающиеся изо рта… Здесь праздник чувствовался особенно ярко. Приближались крещенские праздники.
У Бориса был дом под Москвой, и Дмитрий с Еленой и Сергеем воскресенье провели в коттеджном поселке, наслаждаясь теплом сауны и ароматом сочного шашлыка..
А вечером, под восхищенные взгляды, в морозном воздухе запустили красивый фейерверк. Сергей в эти дни не отходил от отца ни на шаг.
***
Дмитрий, как и его супруга, был родом из Донецка. Ему было 35 лет. В 2001 году он окончил учетно-финансовый факультет Донецкого национального университета. После года практики в ПУМБе (Первом украинском международном банке) он устроился в Сбербанк России. Карьера стремительно пошла в гору. Он стал заместителем начальника филиала Сбербанка в Донецкой области, лучшим корпоративным банкиром Сбербанка России в Украине. В 2012 году его направили возглавить филиал Сбербанка в Тюменской области, где в тот момент ощущался острый кадровый голод. И вот, перед самым Новым годом, Дмитрию предложили должность начальника корпоративного управления ОТП Банка в Украине. Сердце неудержимо тянуло Дмитрия в Донецк. Несмотря на всеобщее уважение коллег и устроенность в Сбербанке, это было явным повышением, которое из-за внутрикорпоративных перипетий в Сбербанке (смены руководства) постоянно откладывалось. Кроме того, зарплата в ОТП Банке была в полтора раза выше. Плюс – статус члена правления банка. Ему было тяжело решиться на этот шаг, ведь за спиной оставались дружба, десять лет добросовестной службы в Сбербанке, сплоченный коллектив, дорогие воспоминания, веселые корпоративы…
«Но надо что-то менять, — сказал себе Дмитрий, — и двигаться вперед».
«Может, ты передумаешь? — как-то сказал Борис, начальник и лучший друг Дмитрия. — Посмотри, что у вас в стране происходит… пересидел бы здесь спокойно».
— Может, Борис прав и нам не нужно сейчас туда ехать? — сказала Елена на одной из прогулок по Москве. — Посмотри, что происходит. Поезд идет на три часа, его пустили в объезд Славянска. В Одессе что-то неладное…
— Ты же сама рвалась в Донецк, — Дмитрий внимательно посмотрел на Елену. — Ну послушай… — более мягко продолжил он. — Не будет никакой войны, побряцают оружием в полях, поиграют мышцами... и договорятся. Ну не может быть никакой войны в Европе в двадцать первом веке… Посмотри, сколько денег вложено в Донецк — отели, стадион… Никто не позволит это разрушить, это я тебе как банкир говорю.
— Дима, ты недооцениваешь тех людей, которые сейчас пришли к власти… Кучма, Янукович, даже Ющенко подумали бы о своём народе, о людях и нашли бы способ остановиться. А эти люди ни перед чем не остановятся…
Елена с Сергеем прибыли в Донецк, и город встретил их обманчивой, умиротворяющей тишиной. Жизнь, казалось, лениво и неторопливо текла сквозь него. Тревожные сводки новостей из Киева и Крыма воспринимались чем-то далеким, существующим лишь на страницах газет и в экранах телевизоров. Зимние дни медленно сменялись весенними. В одно из первых, солнечных мартовских дней, Сергей проснулся, сладко потянулся, ощущая всем телом тепло солнечных лучей. Из кухни слышался перезвон посуды, и вкусно пахло.
«Мама уже что-то готовит», — подумал Сергей.
На дворе было пятнадцатое марта. Солнце, уже в зените, настойчиво заглядывало в окно, и Сергею пришлось прикрыть лицо ладонью, когда он, сонно улыбаясь, вошел на кухню. Мама весело порхала у стола.
— Привет — проговорил Сергей.
— Наконец-то ты проснулся, соня! Я уже успела сходить на рынок, — не отрываясь от разделочной доски, проговорила мама. — Салат почти готов, садись завтракать.
Сергей одним махом заскочил на стул, потер заспанные глаза и сладко зевнул. Аромат жареной картошки, смешанный с запахом свежих овощей и кефира, щекотал ноздри, пробуждая аппетит.
— Завтра настраивайся проснуться пораньше, поедем по делам.
— Папа через две недели приедет?
— Сегодня позвонит и скажет точно. Ты же знаешь своего папу, до этого он пропадал в Москве, теперь пропадает в Киеве.
— Мы в июле поедем на море?
— Непременно поедем, даже не сомневайся.
Мама ловко расставляла тарелки на столе, а за окном, раздался зычный голос продавщицы: «Молоко, творог, сметана!».
— Мам, можно я после завтрака пойду погуляю?
— Конечно, пойдешь, куда ж я тебя дену… Ешь давай, – Лена ласково потрепала Сергея по макушке.
Но Дмитрию уже не суждено было приехать. Не смотря на то что апрель в Донецке дышал весной, но в воздухе уже чувствовалось предвестие грозы. Еще недавно тихие улицы, наполненные шелестом листвы и смехом детей, начали меняться. Захват обладминистрации стал первым звонком, нарушившим мирную тишину. Затем появились люди в форме. Форма была пестрой: камуфляжи разных расцветок, банды на головах, казаки в папахах, создавали ощущение разношерстной, но целеустремленной силы.
События в Славянске, доносящиеся сквозь новостные сводки, казались далекими, но тревожными. Киев наращивал военное присутствие вокруг Донецка, а в Донецк спешили добровольцы с Харькова, Одессы, России. Правый сектор на скорую руку формировали добровольческие батальоны выдвигающиеся на восток. Город жил в ожидании, затаившийся перед прыжком.
В одну из суббот, вошедших в историю города, по бульвару Шевченко прогрохотала колонна военной техники. Танки, грузовики с гаубицами, солдаты – отступающая группировка Стрелкова из Славянска численностью около пяти тысяч человек. Город замер, наблюдая за этим парадом силы, осознавая, что прежней жизни больше не будет.
В понедельник, как гром среди ясного неба, прозвучала новость об уходе полиции и СБУ из города. Силовики покинули Донецк по приказу из Киева, оставив его беззащитным перед лицом, мародеров и надвигающейся бури.
Трагедия с "Боингом" стала поворотным моментом, когда разговоры об эскалации переросли в уверенность в ее неизбежности. Елена, как и многие матери, приняла решение увезти сына подальше от опасности.
 Елена испуганно забежала в квартиру.
— Все очень плохо, одевайся, поедем на дачу.
— Мама, что случилось? – Сергей испуганно вскинул глаза
— Еще не знаю… — Елена осеклась. — Собирайся. Собирайся.
Добежав до автовокзала, они быстро заскочили в автобус. За окном кто-то суетился и куда-то бежал, некоторые невозмутимо, но как-то скованно двигались по улице. В небе застыло напряжение. Сердце Сергея сжалось, он все это воспринимал как приключение.
Приехав на дачу, Елена первым делом задернула шторы и заперла дверь на все замки. Сергей почувствовал, как напряжение матери передается и ему. Он сидел на диване, мял в руках старенького плюшевого медведя, свою старую любимую игрушку, и наблюдал за каждым ее движением. Елена металась по комнатам, доставая из шкафов какие-то свертки и коробки.
— Мама, что происходит? — снова спросил Сергей, но мать словно не слышала его. Она открыла люк в погреб и жестом позвала сына за собой.
В погребе было сыро и темно. Елена зажгла керосиновую лампу, и в ее тусклом свете Сергей разглядел ряды банок с соленьями, мешки с картошкой и другие припасы. Мать указала на угол, где стоял старый сундук.
— Здесь все необходимое, — сказала она дрожащим голосом. — Еда, вода, теплая одежда. Если что-то случиться прячься здесь, пока все не утихнет.
Сергей молча кивнул, чувствуя, как страх сковывает его. Он не понимал, что происходит, но видел, что мать очень напугана. А если боится мама, то и ему нужно бояться. Он прижался к ней, ища защиты, и вместе они сели на старый диван в гостиной дачного домика, в ожидании чего-то неизвестного и пугающего.
Вечером раздался звонок, Елена вздрогнула от резкого звона телефона. Экран высветил незнакомый номер, но сердце сжалось в предчувствии беды.
— Алло? – голос прозвучал неуверенно, словно издалека. В трубке послышалось сдавленное рыдание, а потом хриплый, надтреснутый голос соседки тети Нины: «Леночка, беда… беда у нас…»
Мир вокруг Елены вдруг померк, звуки приглушились. Слова тети Нины, как осколки стекла, вонзались в сознание: обстрел, железнодорожный вокзал, дом… ВСУ… прилетело… погибли… Голос тети Нины оборвался. Елена, с трудом сдерживая панику, переспросила:
— Тетя Нина, наш дом цел?
Последовала долгая, мучительная пауза, а потом слабый шепот:
— В наш дом… попало… на площадке никого не было… только кошка наша… Маркиза… У нее… сердце остановилось…» Елена почувствовала, как к горлу подступает тошнота, а в висках застучало.. Маркизу она знала с детства, пушистая, ласковая кошка, любимица всего подъезда. Ее нет…
Руки ее задрожали, телефон выскользнул и упал на пол. Она судорожно схватила его, прижала к уху:
— Тетя Нина, дядя Коля, вы как? С вами все в порядке?
Голос в трубке звучал как из могилы:
— Мы у детей… в центре… А дома… дома больше нет… все… кончено…
И снова рыдания, полные отчаяния и безысходности.
Елена опустилась на стул, словно подкошенная. В голове пульсировала одна мысль: дома больше нет. Нет больше привычной жизни, нет соседей, нет Маркизы, нет родного подъезда, пропахшего свежей выпечкой и старыми книгами. Нет двора с ржавыми качелями. Дяди Толи на лавочке. Есть только боль, ужас и страшная пустота. Она еще долго сидела неподвижно, глядя в одну точку, пока телефон в руках не напомнил, что связь прервана.
Вечернее солнце мягко касалось верхушек тополей, окрашивая в золото пыльные улицы поселка. Пару дней прошли без происшествий, что немного успокоило Елену, она, помешивая ужин в старенькой кастрюле, задумчиво смотрела в окно, вспоминая детство во дворе дома, друзей, еще молодых соседей, дядю Толю, тетю Нину. 
Вдруг в дверь негромко постучали. Елена вздрогнула, вытерла руки о фартук и, чувствуя тревогу, ставшую ее неотъемлемой спутницей, открыла дверь. На пороге стоял Павел Петрович, заместитель председателя сельсовета, в своей неизменной мятой, клетчатой рубашке.
— Лена, Привет, – произнес он устало, снимая кепку. – Нужно поговорить. — Он замялся, переминаясь с ноги на ногу. — В общем, обстановка накаляется. Ты же сама все видишь. Да и Донецк — он махнул рукой, уводя взгляд —В районе мужики приняли решение организовать вывоз женщин и детей подальше от греха. Завтра автобус идет из Авдеевки на восток в безопасное место. Возможно лагерь будут организовывать.
Елена почувствовала, как внутри все похолодело.
—Павел Петрович, как же так? А мой муж? Он же пытается приехать, как я могу одна с ребенком… — голос ее дрогнул.
 Павел Петрович вздохнул.
— Хоть какая-то гарантия, что с дитем что-то не случится. Понимаешь? — Он посмотрел на Сергея, увлеченно играющего в соседней комнате. — Думай, Лена. Но долго не тяни. Времена сейчас такие, что завтра может быть уже поздно. С этими словами он надел кепку и побрел к следующему дому, оставив Елену наедине с мыслями.
Вечером, уложив Сергея спать, Елена достала карту области. Славянск – это же совсем рядом! Если там бои, то до них всего несколько дней. Украина стянула войска к самой Авдеевке, окружая Донецк. Страх ледяной волной окатил ее. Что делать? Бежать? Куда? Подвал? Но сколько можно там просидеть? А вдруг не успею? Вдруг атака ночью? Ночевать в подвале?…
Решение пришло внезапно. Словно свет в темной комнате. Она поедет! Соберет вещи, возьмет Сергея и уедет подальше от войны. Куда? Неважно. Лишь бы подальше. Дима их найдет и заберет. Наутро, с трудом сдерживая дрожь в руках, она начала собирать сумку. Необходимый минимум: документы, немного денег, смена белья, пара игрушек для Сергея. Сердце сжималось. Но сейчас главное – спасти ребенка.
В назначенное время Елена с Сергеем приехали на автобусную станцию. Но то, что она увидела, повергло ее в ужас. Огромная толпа женщин, детей, стариков теснилась у единственного старенького автобуса. Плач, крики, прощальные объятия. Толпа начинала напирать к автобусу.
– Места хватит не всем! – крикнул седой водитель, протирая засаленное лицо. Елена крепче прижала Сергея к себе
 В этот момент она услышала сзади голос
– Проходите вперед
И сильная мужская рука подтолкнула ее вперед, второй рукой с силой раздвинув толпящихся впереди людей. Надежда появилась, Елена оказалась ближе к автобусу.
Она сделала рывок и вцепилась в дверь автобуса, пытаясь удержать на ногах. Но в это мгновение крупная женщина со всей силы локтем оттолкнула ее, загородив собой автобус. Елена упала на пол вместе с Сергеем. Автобус, пыхтя и лязгая, переполненный тронулся с места с открытой дверью, набитый до отказа людьми, увозя с собой чьи-то надежды на спасение. В горле стоял ком обиды и страха. "Это несправедливо" - прошептала она, прижимая к себе заплаканного и испуганного Сергея. Возвращаясь домой, она чувствовала, как с каждым шагом сгущается мрак неизвестности. Новости по телевизору казались уже не просто сводками, а предвестниками неминуемой беды. Ночью она долго не могла уснуть, ворочаясь и прислушиваясь к каждому шороху. Муж звонил каждый день, его голос был полон отчаяния и беспомощности.
Несколько дней прошли в напряженном ожидании. Елена старалась отвлечь Сергея играми, читала ему книги, рассказывала истории из прошлой жизни. Но в глазах сына она видела отражение своего собственного страха. Однажды утром, когда солнце только начинало подниматься над горизонтом, тишину разорвал оглушительный грохот. Задрожали стекла, с потолка посыпалась штукатурка.
В этот момент раздался оглушительный свист, и земля ушла из-под ног. Все вокруг заполнилось грохотом, криками, запахом гари и пороха. Елена упала. Осколки впились в кожу, обжигая болью..  Когда она открыла глаза, то увидела, что лежит на земле, а рядом с ней неподвижно лежит Сергей. Его глаза были закрыты, а из груди торчал осколок снаряда. Елена закричала. Вопль, полный отчаяния и невыносимой боли, разорвал тишину.
— Дима!!! — закричала она имя мужа — Нет!!!
И зарыдала, распластавшись на земле...
Ее рыдание было глухим, почти беззвучным, словно вырвавшиеся из самой глубины души. В воздухе повисла зловещая тишина. Село Ласточкино под Авдеевкой после грохота взрывов погрузилось в мертвую тишину.

Глава 2. Наблюдатель

Сергей беспокойно ворочался во сне…
Это был один из кошмарных снов, когда все перепутано и не имеет смысла, но оставляет ощущение липкого ужаса. Какая-то женщина ехала в поезде. Наталья, рассказывала ей, что младшая дочь стала старше старшей. Как такое вообще возможно?
 — Старшая дочь погибла, младшая стала старшей — пришел ответ. 
Ага, понятно! Она говорила про взрывы и детей, гуляющих в парке. Абсурдная картина: дети, смех, а рядом — война, смерть и разрушение. Все переплеталось в один клубок.
Она говорила о потере, о том, что у нее отобрали будущее. И эти глаза, голубые глаза, в которых она видела счастье, а теперь… пустота, боль утраты. Но кто такая Наталья? Все перемешалось!
Поезд, зеленые луга, мерный стук колес. Оксана…боль… война.
— БРАТОУБИЙЦА ЗАРАЖАЕТ СЕМЕНЕМ СМЕРТИ ВЕСЬ СВОЙ РОД — думала Оксана. — Мне не дают покоя слова Натальи. Сколько боли и страданий выпало пережить этой женщине, потеряв дочь и внучку. Сколько еще таких же страдающих душ мужчин и женщин, чьи жизни искорёжила война… Братоубийство несет смерть для двоих — в борьбе за первенство убийца забирает чужую жизнь, которую даровал Бог, и тем самым посягает на его волю.
— Какая Оксана? — Сергей куда-то летел, не получив ответов на свои вопросы.
Потом опять Наталья. Говорит про Алису, про то, как она научилась ходить, про войну, от которой они не смогли уехать. И эти взрывы… снарядов — Бах!! Бах!! Разорванные тела. Кошмар, который невозможно забыть. Крик!! Кровь!!
Оксана!! Слова: "Вам повезло, что у ваших девочек сохранились лица…"
По спине пробежал холодок.
В снах нет логики, нет правил. Все происходит спонтанно, хаотично, как будто кто-то играет на расстроенном пианино. Этот сон был таким – страшным, бессмысленным… не понятным. Но почему-то очень реальным.
Сергей вздрогнул, упал в пустоту и открыл глаза. Голова раскалывалась.
«Алиса!...
Искусство жизни не столько в том, чтобы сесть на нужный поезд, а в том, чтобы сойти на нужной станции», — эхом отдавались в голове отголоски сна.   
 —Почему? Какая еще станция!? Какая Алиса?
Он попытался ухватиться за ускользающую суть, но все уже было тщетно. Сновидение испарилось.
А он снова погрузился в крепкий сон. Проснулся часа через три. И снова попытался открыть глаза.
Свет проклевывался, пронзал тьму.   
 
Тепло мягко пронизывало его насквозь, ласковое и всеобъемлющее, словно солнечный свет ранним утром. Свет был повсюду, мягкий, рассеянный, не слепящий, а обволакивающий, как нежнейший шелк. Он чувствовал себя невесомым, свободным от какой-либо тяжести, от любого бремени. Это было… великолепно. Невероятно хорошо. Такое ощущение, будто тяжелый плащ, который он носил всю свою жизнь, вдруг исчез, оставив его легким и полным энергии.
Пробуждение было странным, не резким рывком от тьмы к свету, а медленным, плавным переходом, как восход солнца, разгоняющий ночную мглу. Все его чувства обострились. Он ощущал текстуру воздуха, его тепло, его едва уловимый аромат – что-то сладкое, похожее на полевые цветы и свежую росу. Он слышал отголоски мелодичной музыки, тихой и умиротворяющей.
— Какое прекрасное утро — промелькнувшая в его сознании. И действительно, все вокруг дышало гармонией и безмятежностью. Не было ни боли, ни скованности, ни того тупого, ноющего ощущения, которое он должен был испытывать после… после чего? Мозг словно застрял на этом вопросе, не в силах преодолеть какую-то невидимую преграду.
— Может ли быть так хорошо при разорванной селезенки и желудке? — снова промелькнуло в голове
Он набрался сил и привстал на диване. Инстинктивно ощупал себя, одернув одеяло. Все было цело. Он был одет в темные брюки и свитер. 
В камине за его спиной потрескивали дрова. Сергей сбросил одеяло, опустил ноги на пол, и  попытался осмотреться. Тело ныло.
Перед ним во всю стену до потолка простирались огромные витражные окна, часть потолка также была стеклянной. За ними клубилась густая стена соснового леса, а по стеклянной крыше монотонно барабанил осенний дождь.
«Где я?» — пытался сообразить Сергей, голова страшно болела.
Он протёр заспанные глаза.
— Мама! — позвал он.
Никто не ответил. Спал он хорошо, сон был глубоким и полным. Он с трудом мог вспомнить, что произошло. В голове шумело, а при попытке вспомнить или разобраться в ситуации ощущал головокружение.
Он встал и, покачиваясь, прошёлся по комнате, внимательно осматривая каждый угол. Из комнаты вела лишь одна дверь и деревянная лестница на второй этаж. Сергей поднялся по ступенькам. Второй этаж представлял собой балкон, откуда открывался вид на гостиную с камином. В центре балкона стояло пианино. Стены, так же, как и на первом этаже, были обшиты деревом в тёплых, медовых тонах. Из помещения с пианино вели несколько дверей. За одной обнаружилась просторная ванная комната с душевой кабиной, раковиной и туалетом, за другой — спальня с огромной двуспальной кроватью, утопающей в мягких подушках.
«Где я? Где мама? Где папа?» — снова задал себе вопрос Сергей, чувствуя, как нарастает паника.
— Мама! Папа! Кто-нибудь! — закричал он
Но ответа не было.
Спустившись на первый этаж, он направился к единственной двери. За ней оказался длинный коридор, серые стены были обвиты проводами такого же цвета, как лианами. Коридор больше напоминал внутренности неопознаного космического объекта, чем на продолжение уютного дома. Стены коридора мерцали призрачным светом, а в воздухе чувствовался легкий, едва уловимый запах озона. Кирилла передернуло.
«Что это?» — прошептал он зачарованно и испуганно. 
В конце коридора пространство расширялось, превращаясь в круглую комнату, в центре которой в воздухе висел огромный голографический экран. На экране мерцали непонятные символы и графики.
Не обнаружив ни души, он вернулся в дом. И почувствовал, что хочет есть. Он распахнул дверцу холодильника. На тарелке лежали аппетитные куски жареного стейка, рядом стояла не начатая бутылка колы, на столе лежал свежий хлеб. Сергей, обуреваемый звериным голодом, набросился на еду, жадно глотая ее прямо у холодильника, не в силах оторваться. Сделав несколько шагов, Сергей почувствовал слабость и головокружение, его начало знобить и подкатила тошнота. Он, шатаясь, облокотился на спинку дивана, держась за нее, обошел его и обессиленный рухнул в постель.
Спал Сергей, как ему казалось, сутки, но проснулся абсолютно здоровым, в теле не осталось и следа от слабости, голова была ясная и свежая.
Он услышал тихие шаги и приглушенный шорох за диваном. Вскочил. По дому в направлении дивана двигался мужчина, напевая что-то себе под нос. В руках он держал швабру и методично и увлеченно вычищал ею пол, казалось, что он совершенно не замечает Сергея.
— Кто вы? Где я? — только и смог выдавить из себя Сергей, не понимая, что происходит.
— Добрый день, — учтиво сказал мужчина. — Я, как видите, дворник. Вы еще не встречали Хорса?
— Нет, — растеряно ответил Сергей. — Где я?
— Приходите сегодня вечером в комнату Хорса, — дворник указал на дверь, за которой вчера Сергей обнаружил коридор. — С вашего позволения, — учтиво поклонился уборщик и продолжил убирать комнату.
— Как вас зовут? — спросил Сергей, пытаясь хоть что-то понять.
— Можете называть меня Анатолий, — мужчина  еще раз слегка поклонился.
Через час он закончил свою работу, учтиво попрощался и бесшумно ушел.
Сергей вышел во двор, как ему показалось, в дверь, которой вчера не было. Прогулялся между высокими соснами, наткнулся на высокий бетонный забор, но так и не нашел калитки.
Время шло медленно, Сергей украдкой бросал взгляд на часы, висящие на стене, до последней крошки расправился с пирожным «Картошка», обнаруженным в холодильнике, но вечер так и не наступал.
Наконец, в 17:00, он сорвался с места, распахнул дверь и шагнул в тот же самый коридор. Робко вошёл в комнату. Пустота. Он замер, вглядываясь в безжизненный экран, как вдруг тишину разорвал едва слышный шорох за спиной. Сергей вздрогнул и  отшатнулся.
— Кто вы? — от неожиданности он едва не споткнулся.
В углу, спрятавшись от света лампы, стоял человек в плаще. Недвижный, безмолвный, он буравил взглядом невидимую точку перед собой.
— Где я? — выдавил из себя Сергей.
— Сергей, мы рады приветствовать тебя у нас! — голос незнакомца, словно оживший из небытия, эхом прокатился по комнате. — Для нас это огромная честь!
— Кто вы? Где мама?
— Сергей, ты помнишь, что случилось?
Сергей неуверенно покачал головой, словно боясь разворошить клубок мучительных воспоминаний.
— Что ты помнишь?
Сергей напряг память, но снова почувствовал головокружение.
— Для всех нас невероятно важно, что ты здесь, хотя для тебя это может быть связано с негативными эмоциями.
— Объясните, пожалуйста… — голос Сергея дрогнул.
— Во двор твоего дома попал снаряд… ты находился почти в эпицентре взрыва…
Сергей пошатнулся, начав вспоминать.
— Я умер?
— В вашем человеческом понимании — да, — беспристрастно ответил силуэт в углу.
За время беседы он ни разу не пошевелился и не повёл глазами, лишь едва заметно поворачивая голову.
— Я никогда не увижу маму и папу? — вскрикнул мальчик.
— Возможно.
— Где я? Я в раю? Что с моими мамой и папой?
— Какой вопрос для тебя более значимый?
— Я.. не знаю… Что с моими родителями?
— Хорошо, в следующий раз, пожалуйста, задавай по одному вопросу. Так мне будет легче.
Сергей безмолвно кивнул.
— С твоими родителями все в порядке. Мы наблюдаем за ними.
— Где мы?
Силуэт слегка склонил голову набок:
— Это не рай. Мы не апеллируем понятиями, которые свойственны для ваших религий. В земных понятиях этому месту нет аналогов.
— Что такое религии?
— Это попытки постичь Бога.
— Бог есть?
— Конечно!
— Вы с ним связаны?
— Все с ним связаны, — невозмутимо и одновременно удивленно ответил силуэт.
— Кто вы?
— Меня зовут Хорс. Я наблюдатель.
— Кто? —переспросил Сергей, потирая лоб и мотая головой, пытаясь разобраться в том, что говорил Наблюдатель.
— Сергей, ты особенный! — оставил без внимания вопрос силуэт. — Такие люди, как ты, появляются на свет раз в сто, а то и двести лет. И это большая удача. В среднем каждые сто лет человечество переживает большие метаморфозы. Прошлый раз это были 1917 и 1945 годы. Но тогда не было подобного тебе.
Сергей молча смотрел на наблюдателя, пытаясь прочесть в его неподвижном лице хоть что-то.
— Что это за дом? — прервал он молчание спустя минуту.
— Прости, я понимаю, что на тебя сейчас обрушилось слишком много информации. Дом, в котором ты проснулся, — это иллюзия. Она создана для того, чтобы тебе было легче адаптироваться. Ты можешь пойти отдохнуть. Поужинать. У тебя есть рецепторы, имитирующие вкус еды. И можешь вернуться, когда будешь готов. Мы продолжим.
Сергею действительно хотелось отдохнуть. Переварить обрушившуюся на него правду. Смерти нет, я есть — это уже что-то. Но как же родители? Неужели он больше никогда их не увидит?  Как он без них? Сейчас они, наверное, безутешны в своем горе. Сергей представил, как мать и отец молча, словно окаменевшие, сидят в комнате, мать вцепилась руками в голову.
Войдя в дом, он машинально направился к холодильнику. Есть не хотелось, но ему нужно было чем-то занять себя. За окном сгущались сумерки. Дождь стих. Холодильник был забит до отказа.
«Любимый оливье», — подумал Сергей и достал салат с полки. Ниже стояли заварные пирожные. И их тоже… Плюс прохладная кола. Сергей устроился за барной стойкой, отделяющей кухню от гостиной. Мысли вихрем проносились в голове, опережая друг друга. Неожиданно накатила усталость, и, поднявшись в спальню, он мгновенно погрузился в глубокий, безмятежный сон.
«Почему тут такой хороший сон? — подумал он наутро. — И разве мертвые спят?»
От этой мысли по спине пробежал холодок.
Сергей спустился вниз. За стеклянной стеной вовсю сияло солнце.
— Привет! — произнес Сергей, подходя к наблюдателю.
— Рад снова приветствовать тебя! — проговорил наблюдатель.
— Почему я сплю?
— Нам не составляет труда имитировать любые земные ощущения.
— Ты тоже имитация?
— В какой-то степени, да. Тело, которое ты видишь, — да.
— Что ты на самом деле?
— Сгусток энергии.
— Чем я особенный?
Наблюдатель замялся.
— Не буду юлить, ходить вокруг да около… ты можешь менять будущее… — выдержав паузу, сказал он.
— Каким образом? Почему именно я?
— Как я тебе говорил, такие люди встречаются раз в сто-двести лет, и они могут прожить жизнь, так и не раскрыв свой талант. Мы наблюдаем за ними. Не вмешиваемся, но следим за их жизнью.
— Вы подстроили мою смерть, чтобы я попал сюда?
— Нет, мы не имеем права вмешиваться в ход событий. Мы понимаем, что тебе сейчас тяжело, но ты — большая надежда для всех.
— Зачем вам это надо?
Наблюдатель вздохнул.
— Мы устроены немного по-другому. У нас нет права выбора. Нет «надо» и «не надо». Нет «хочу», «не хочу». Нет заинтересованности, нет замотивированности. Мы рождены и существуем для одной цели.
— Какой же?
— Приближать человечество к Богу.
Сергей стоял в недоумении:
— Каким образом я меняю будущее?
— Находясь здесь, ты можешь создавать вариации, творить новые пути, перекраивая прошлое. Видишь этот экран?— едва заметно кивнул в сторону мерцающего полотна, висящего в центре овального зала. Рядом с ним располагался каменный выступ, напоминающий скамью. — На нем ты можешь просматривать созданные вариации на много лет вперёд, — продолжил он. — При этом, насколько бы ты в них ни углубился и сколько бы лет вперед ни просмотрел, в реальном земном времени пройдут считанные секунды. Ты можешь выбрать одну из вариаций, которая станет реальностью в вашем мире. Таким образом ты можешь смягчить грядущие катаклизмы.
— Вы можете это сделать без меня?
— Нет, эти правила писали не мы. Вмешаться может только человек.
— Что будет со мной, когда я сделаю выбор?
Наблюдатель замялся.
— Бывает по-разному… Все зависит от выбранного пути.
Сергей почему-то подумал, что не хочет углубляться.
— Я буду во всем тебе помогать. Я рад, что ты с нами! Но выбор всегда будет за тобой. В тебе есть сила, о которой ты и не подозреваешь.
Сергей опустил голову:
— Но мне всего лишь двенадцать. Неужели я подхожу для этих вариаций?
— Вариации может создавать только ребёнок, взрослый не имеет такой силы. Это сложная работа, ты увидишь много горя. Но ты сможешь пройти через это. У тебя сильное и чистое сердце. И мы всегда будем рядом.
— Я могу отказаться?
— Да, но ты этого не сделаешь!
— Почему?
— Ты умер. Этот дом — иллюзия. Здесь твой единственный шанс что-то изменить и вернуться к родителям.
Сергей задумался и понял, что наблюдатель прав.
— Когда нужно приступить?
— В любое время.
— Я готов, — слова сорвались с его губ неожиданно даже для него самого.
Помни, ты можешь изменять вариации в любой точке времени. Но будь осторожен: если ты создашь вариацию с точкой отсчета одиннадцатилетней давности или более и выберешь её… с вероятностью девяносто девять процентов тебя просто не будет в настоящем. Изменения, которые ты внесёшь, сделают твоё рождение маловероятным.
Сергей сглотнул:
— Понял.
— Сейчас у тебя дома разгорается война. Она продлится больше двенадцати лет и перерастёт в чудовищную мировую бойню, сопровождающуюся огромным количеством метаморфоз: расколом церкви, миграциями, ожесточением людей. Эта война унесёт миллионы жизней и превратит в ад еще жизни десяток миллионов людей. Благодаря тебе у нас есть шанс остановить этот кошмар.
— Как?
— Ты должен найти ту роковую точку, где всё необратимо устремилось к войне, и обернуть всё вспять, отменив события. Я покажу тебе, как это делается. Изменив событие, ты увидишь новую вариацию будущего и решишь, достоин ли этот путь стать реальностью.
— Как я это пойму?
— Ты поймёшь. Тебе даже говорить мне ничего не придётся.
— Тогда я готов! Начнём!
— Стой. Не так быстро. Тебе необходимо будет пройти обучение.
— Где? Здесь?
— Нет, — наблюдатель слегка улыбнулся глазами, — надо будет отправиться со мной. Обучение пройдёт в Центре наблюдателей. С тобой будут работать другие наставники. Но я буду всегда рядом.
— Долго будет проходить обучение? – спросил Сергей, представив себе одинадцать классов школы
— Все будет зависеть от тебя, но обещаю, будет не скучно
— Что для этого надо делать?
— Подойди ко мне.
Сергей сделал шаг.
Стены вокруг них задрожали и рассыпались в пыль, вместо потолка ввысь взметнулся длинный, светящийся туннель. Сергей почувствовал, как неведомая сила подхватила его и понесла ввысь. Наблюдатель летел рядом. Воздух был чист и свеж, полёт – стремительным и лёгким. Не ощущалось ни сопротивления, ни холода. Металлические стены коридора сменились прозрачным стеклом, за которым раскинулось бархатное ночное небо, усыпанное звездами.
«Интересно, это тоже имитация?» — подумал Сергей.
— Нет, — спокойно ответил наблюдатель.
Хлопок. Едва ощутимая дрожь пробежала по стенам туннеля. На мгновение возникло ощущение, будто пространство сжалось, как будто тоннель проходил через невидимое узкое горлышко, и снова развернулось перед ними. Хорс с Сергеем перешли в другое измерение. Звезды поблекли, уступив место глубокому, бархатно-синему космосу. Впереди возник силуэт огромного шара, повисшего в воздухе, напоминающего космические корабли из фантастических фильмов, которые Сергей смотрел дома. Но стены этого корабля ослепляли своей белизной и чистотой, а на выступах, бросая вызов открытому космосу, зеленели аккуратно подстриженные деревья.
— Это реальность, — закончил наблюдатель.
— Вы пришельцы?
— Нет. — Сергею показалось, что в уголках губ наблюдателя промелькнула едва заметная улыбка. — Мы наблюдатели. Это наш Центр, и он вполне реален.
— Бог живет в этом Центре? – наивно спросил Сергей
— Нет, мы никогда Его не видели. Никто Его не видел.
— Если я вернусь в свою реальность, я буду помнить все это? — с нескрываемым восхищением спросил Сергей.
— Да.
— А если проговорюсь?
— Не проговоришься.
— В чём смысл жизни? — выпалил Сергей, повинуясь внезапному порыву.
Лицо наблюдателя оставалось невозмутимым, но Сергею почудилось, что стены туннеля содрогнулись от беззвучного смеха.
— В богообщении.
Сергей, озадаченный, лишь пожал плечами и решил воздержаться от дальнейших вопросов.
Коридор стремительно приближался к центру. Слева и справа замелькало множество подобных туннелей-коридоров. Туннель влетел в центр.
Сергею отвели небольшую, но уютную комнату с белыми стенами и кроватью в углу. Больше здесь ничего не было. От имитации его дома со стеклянными стенами Сергей отказался. Мысль о том, что его дом существует одновременно и здесь, и там, вызывала неприятное чувство раздвоенности, способное разрушить ощущение уюта по возвращении из путешествия.
Сергей почти целиком посвящал себя парку-саду, раскинувшемуся в самом центре зависшего в космосе шара. В парке стояли скамейки, увитые цветами, и уютные столики для занятий. Добраться туда можно было либо на телепортическом лифте, который доставлял его прямо к дверям каюты, либо на электросамокатах. Самокатам задавались координаты комнаты, и они стремительно несли Сергея по коридорам Центра, позволяя наблюдать за его жизнью, полной движения и суеты.
Дни летели за днями. После продолжительного обучения началась практика. Сергей на тренажере погружался в битвы прошлого, словно лично присутствуя в гуще событий. Ему даже удалось остановить наступление Наполеона в самом зародыше. Он видел подлинные эпизоды, судьбы, жизни, переплетения человеческих страстей.
— Не торопись, — наставлял его наблюдатель. — Сколько бы времени ты здесь ни провел, в реальном мире пройдут лишь мгновения. Опыт — самое ценное, что ты можешь вынести отсюда. Чем больше ты увидишь и поймешь, тем легче тебе будет в вариациях. Но сразу предупреждаю: в вариациях будет гораздо сложнее.
Сергей лучше узнал наблюдателей. Это были удивительные существа. Учитель истории, сопровождавший Сергея в путешествиях по войнам прошлого, всегда бережно касался его руки, пока тот не научился управлять пространством. В такие моменты Сергею казалось, будто вселенское спокойствие окутывает его. Хотелось остаться в этом состоянии навсегда, забыв о войнах и страданиях. Неведомая сила обволакивала его, а тепло и радость нисходили с небес. И тогда Сергей заставлял себя вернуться к земным делам.
— Что это было? — спросил однажды Сергей у Хорса, объяснив свои ощущения.
— Это и есть смысл жизни.
— Как?
— Смысл жизни, о котором я тебе говорил. Богообщение.
— Что?.. — Сергей непонимающе уставился на наблюдателя.
— Ты ощущал богообщение.
— Ну как, он же не...
— Мы все — проводники Бога. И ты, и я, просто мы проводники более сильные.
— Почему ты так не можешь? Почему я тебя так не чувствую?
— Божественное начало проявляется в каждом по-разному. Общаясь со мной, ты тоже укрепляешься.
— Укрепляюсь — это как?
Наблюдатель, словно невзначай, увел разговор в сторону, обратив внимание Сергея на птицу, залетевшую в сад...
— Как вы поняли, что вы проводники? — попытался вернуться к интересующей его теме Сергей.
— Ты видишь на сто метров вперед. На Земле есть крошечное существо, вы зовете его ёжиком, и зрение его ограничено лишь десятью метрами. Так же и здесь — ваши органы чувств дремлют, наши же пробуждены. Мы общаемся телепатически, ощущаем пульсацию Божественного начала, — Хорс вновь непринужденно сменил тему.
        Среди наблюдателей встречались хмурые молчуны, а были и весельчаки, чье общество дарило Сергею беззаботный смех. Он увлеченно постигал психологию, логику и, конечно, школьные предметы: математику, физику. Хорс щедро одаривал его списками книг, предназначенных для досуга: «Война и мир», «Унесенные ветром», «Белая гвардия». Эти сокровища хранились на миниатюрных жучках с единственной кнопкой, при нажатии на которую из жучка вырывался луч света, материализуя в воздухе парящее изображение книги. Легким движением руки влево или вправо Сергей перелистывал страницы. Устремляя взгляд сквозь стеклянную стену Центра, он тосковал по родному дому, по маминой улыбке, по уютной комнате, по ароматным завтракам и незабываемым семейным путешествиям.
Назойливые вопросы о родителях неизменно наталкивались на уклончивость Хорса.
Пролетели две недели, затем месяц.
— Что они делают, все эти наблюдатели? — спросил Сергей, сидя на скамейке в парке.
Хорс промолчал.
— Они как ангелы-хранители?
— Не совсем, у каждого своя функция.
— А что здесь делают люди?
— Они, так же как и ты, выполняют здесь определенные задачи.
— Предотвращают войну?
— Нет.
Сергей усвоил: если наблюдатель уходит от прямого ответа, дальнейшие расспросы бесполезны.
Дни превратились в привычную череду. В Центре Сергей  чувствовал себя все увереннее, рассекая на самокате между столовой, садом и своей каютой. По вечерам, поддавшись бесцельному порыву, он наматывал круги по Центру, отключив автопилот. Когда Сергей начал здороваться кивком головы с наблюдателями, чьи лица научился различать, Хорс пригласил его в парк.
— Ты готов, Сергей. Мы можем отправляться в дом, ты готов к вариациям.
Сергей опустил голову. Он привязался к Центру, ощущая разливающееся от наблюдателей спокойствие, полюбил заботливых учителей…
Наблюдатель положил руку Сергею на плечо.   Вмиг возник коридор-тоннель. Сергей вздрогнул и почувствовал стремительное падение вниз.
На следующее утро он проснулся на удивление поздно. Двуспальная кровать казалась необычайно мягкой, в комнате царила приятная прохлада, а одеяло согревало нежной теплотой.
К полудню он спустился к наблюдателю.
— Что делать? Куда смотреть?
— На экран, — последовал лаконичный ответ.
Часть 2
Глава 3. Гроздья зла (Яблоки раздора)
Экран вспыхнул.
На нем зароились события, лица, судьбы. Калейдоскоп кадров закружил Сергея в вихре чужих жизней.
— Ты можешь не только следить за новостной лентой, но и погружаться в любой момент, в судьбу любого человека, — прговорил Хорс. — Или задать свой запрос: просто скажи «покажи горе», «покажи радость», «покажи рождение». Новостные сводки можно проверять на правдивость. Если горит зелёным — правда, красным — ложь, между ними - оттенки... Можешь отпустить ситуацию, и тогда пространство само покажет то, что считает нужным.
— С чего начать?
— Кровь порождает кровь. Ненависть — ненависть. Даже самого маленького конфликта надо избегать (это как маленький грех, палец засунешь — и увязнешь полностью). Убийство одного человека может разжечь пламя великой вражды, когда стороны уже не смогут остановиться и примириться. Так, как правило, и рождаются войны. А война, конфликт — это дыра, пропасть, бермудский треугольник, если угодишь в нее, выбраться, простить и быть прощенным очень сложно. Тебе надо найти первопричину и отменить действия.
— Зачем? Почему бы вам мне не сказать, что делать? Я отменю, и дело с концом.
— Нет… это невозможно, нам нельзя вмешиваться, ты сам должен к этому прийти.
— Что это – игра?!
Сергей поморщился и устремил взгляд на экран.
— Покажи причину – мысленно скомандовал Сергей
***
Толпа скандировала лозунги. Лидеры оппозиции самодовольно оглядывали площадь, хлопая и поднимая руку вверх со сжатым кулаком или махали людям, подзадоривая протестующих. Легкая изморозь серебрилась на асфальте. Люди согревали дыханием замерзшие ладони.
Изображение на экране сменилось. 
Мужчина медленно прохаживался по затихшей трапинке пионерлагеря в окрестностях Бучача, неподалеку от столицы, тихонько насвистывая незатейливую мелодию. Задумчиво сунул руку в карман и вытащил телефон. Экран вспыхнул, озаряя лицо мягким светом, и на нем замерцали фотографии – любимые лица жены, детей, общие снимки, хранящие тепло счастливых моментов.
— Каринка, доченька… – прошептал он, скользнув пальцем по экрану, очерчивая контур детского лица.
— Лиза… – он повторил это имя, проведя пальцем по фотографии жены, словно касаясь ее глаз. – Как же я хочу домой…
Он погасил экран и, понурившись, побрел дальше, тихо напевая «Кто тебя создал такую».
— Завтра на дежурство, Алексей? – окликнул его Андрей,

— Кто это? – не выдержал Сергей
— Ты потом разберешься! Научишься считывать информацию с экрана. Ты должен понимать, экран — это всего лишь симуляция для упрощения твоего восприятия. На самом деле, все это происходит у тебя в голове,
 Сергей повернулся к экрану.

 — Да, выхожу, – ответил Алексей.
 — Значит, едем вместе, – добавил дружелюбно Андрей.
Андрей откинулся на продавленный матрас, закинув руки за голову. Тусклый свет лампочки, одиноко висящей под потолком, выхватывал из полумрака его усталое лицо.  Алексей, сидя на краешке соседней койки, сосредоточенно чистил берцы. Вечер выдался на удивление тихим, если не считать приглушенные голоса из соседней комнаты и отдаленный вой сирен скорой помощи и пожарных машин, ставший уже привычным фоном.
— Помнишь, как Виталик умудрился перепутать запалы от дымовухи и светошумовой? — засмеялся Андрей, вспоминая недавний случай.
— Чуть пол-отдела не оглушил, — Алексей улыбнулся в ответ, не отрываясь от своего занятия. — Да, было дело. Хорошо, что только испугались. А представь, если бы он гранату боевую перепутал?
— Малой вчера звонил, – нарушил паузу Андрей. – Рассказывал, как он с дедом на рыбалку ходил. Леща, говорит, поймали огромного. Представляешь, глаза горят, как у кота на сметану.
Алексей улыбнулся краем губ.
— Моя тоже говорит, дети у бабушки пропадают, – вздохнул он. – Говорит, заниматься детьми не может, все переживает, что я тут, вышивать начала…
Андрей вздохнул.
 — Да уж, успокаивает. Моя вон молится целыми днями. Из монастыря Луки Крымского не выходит. Говорит, главное, чтобы живой вернулся. А там, говорит, вместе справимся. И Кирюху на ноги поставим. И врачей хороших найдем. Я отпуск хочу взять, надо отцу и матери с ремонтом помочь — он замолчал, глядя в потолок, словно видел там лица своих близких.
Алексей отложил берцы.
— Слушай, а давай потом, когда все это закончится, махнем семьями на озера? Шашлыки, рыбалка, дети чтоб накупались вдоволь. Витальку тоже надо вытащить, он совсем кислый ходит последнее время.
 Андрей оживился.
— А это идея! Давно пора отдохнуть по-человечески. Я за! Только надо место хорошее найти, чтоб и для детей удобно, и для рыбалки перспективно.
— Найдем, – уверенно ответил Алексей. – Главное, чтоб все это побыстрее закончилось. Идем спасть, завтра вставать рано!
Утром протестующие попытались продвинуться по улице Грушевского к зданию Верховной Рады. К обеду был отдан приказ оттеснить протестующих из правительственного квартала к площади Независимости и провести её зачистку. Подвезли машины с водометами, бронетранспортеры. Андрей, Алексей надели шлемы.
— Ну что, ребята, готовы? — надевая бронежилет, спросил Виталий
 — Всегда готовы! — бодро откликнулся Андрей, закладывая иконку за бронежилет и беря в руки щит и дубинку.
В колонне, двигавшейся к площади, царило напряженное молчание. Ребята двигались во втором ряду. Водометы заревели, разгоняя первые ряды митингующих. Гул шумовых гранат оглушал, в воздухе стоял едкий запах дыма. «Беркут» наступал, метр за метром оттесняя протестующих к центру площади. Позади оставались улицы Институская и Грушевского. Протестующие готовились несколько месяцев, возводя укрепления и баррикады из мешков с песком. Из-за баррикад летели коктейли Молотова и слышались редкие выстрелы. Но, не смотря на яростное сопротивление, полиция планомерно продвигалась вперед.
— Видимо сегодня закончим, — прошептал Виталий  — Чувствую запах холодного пива.
Андрей с Алексеем засмеялись.
Внезапно сзади послышался шум и неразбериха. Ребята обернулись. «Беркутовцы» стояли в растерянности. Одни разводили руками, другие обескураженно озирались вокруг.
— Что случилось? — крикнул Андрей    
— Приказ отступать. — послышалось с задних рядов.
 — Предательство, — прошипел Виталий.
 — Что за хрень?! Куда отступать?! — кричал Андрей, но было уже поздно. Ряды «Беркута» дрогнули, строй рассыпался. Началась паника. Протестующие, почувствовав слабину, бросились в атаку. В полицию полетели камни, бутылки с зажигательной смесью. Начался хаос. Все произошло очень быстро. Виталий, стоявший рядом с Андреем, вдруг вспыхнул ярким факелом. Бутылка с зажигательной смесью разбилась о его щит, и пламя мгновенно охватило его форму. Крики боли, отчаяния наполнили воздух.
Андрей в тот же момент почувствовал острую боль в ноге. Алексей бросился тушить Виталия, но внезапно упал, сраженный пулей в грудь. Андрей видел, как он дернулся и затих, уткнувшись лицом в грязный снег. Ярость и отчаяние вскипели в груди. Он развернулся к протестующим, но в тот же момент перед ним, дернувшись от выстрелов, упали двое нападавших. «Что за черт?» — прошептал Андрей. И тут же яркая вспышка перед глазами сбила его с ног. Андрей упал на землю и почувствовал сильное жжение кожи на лице. Он попытался встать. Один глаз не видел. Крик. Непрекращающийся, пронзительный крик раненых смешивался с яростными выкриками толпы, с треском горящих покрышек. На землю медленно опускался пепел, и местами играли языки пламени. Среди этого хаоса мелькали силуэты санитаров. Они пробирались сквозь толпу: один медик смачивал вату и прикладывал к ожогам сидящему на корточках бойцу, Илья, обняв за плечо, тащил бойца с окровавленной ногой и лицом, обезображенным ожогами. Зрение Андрея ухудшалось, изображение стало нечетким, размытым, люди превратились в силуэты, а лица — в безликие маски. Он почувствовал сильную боль и потерял сознание.

Очнулся он уже в палате. Лицо было плотно замотано бинтами, мешавшими смотреть. Он замаргал глазами. "Оба глаза целы. Уже хорошо", – подумал он.
В палату вошёл врач. Андрей огляделся: в комнате лежало ещё четыре-пять человек, койки стояли в два ряда.
— Доктор, что со мной?
 — Ожоги второй степени, гематома над глазом. Кожа восстановится, через три недели будешь бегать. К тебе тут пришли со службы.
Доктор вышел. Через пять минут начальник службы безопасности, капитан Олег Чернышев, спокойной, размеренной походкой вошел в палату.
— Здравия желаю, — произнес он, пододвигая стул к кровати
— Олег!! Как я рад тебя видеть! — Андрей собрался с силами, и даже попытался приподняться с кровати.
— Вольно, лейтенант. Ты как? Как здоровье?
— Как видите, вывели из строя.
— Это не беда. Самое главное, жить будешь
— Что с ребятами?
Олег замялся.
— Виталий и Алексей мертвы.
— Семьи в курсе?
— Да, завтра похороны.
— Что там было?
Андрей рассказал.
— Что думаешь?
— Ничего хорошего, — Андрей поморщился
— С чем вы выходили? — задал вопрос Олег.
— Только каски, щиты, дубинки.
— Что за хрень? С чем были протестующие?
— Обсыпали лица сухой кислотой, поджигали, кидали коктейли Молотова. Олег, нас уничтожали. Выстрелы были в основном из гладкоствольных охотничьих ружей.
— Киевские ребята двое человек потеряли. Они в шоке от происходящего, — резюмировал Капитан покачав головой, закусив губу.
— Олег, протестующие на майдане вооружены до зубов: автоматы, гранаты, взрывчатка
— Тоже слышал, откуда у них все это?
— Везут автобусами, автомобилями с Западной Украины. При мне разгружали. Во Львове, Ивано-Франковске захвачено куча складов СБУ. Видимо, там власти уже нет.
"Кажется, её уже нигде нет" — про себя подумал Олег
— Ты сам как, что думаешь?
— Товарищ капитан, стоим за порядок, за…  — собрался Андрей
— Да ладно, я по гражданке спрашиваю, по-человечески — прервал Олег
— Да что тут говорить, сливают нас, Олег. За что ребята погибли? Что за отступление? По вертикали же предательство. И еще — Андрей запнулся, — у меня такое впечатление, что в нас и протестующих кто-то стрелял…третий.
— Знаю, — кивнул Олег. — Понял тебя, — добавил он. — Спасибо за честный ответ.
Он крепко пожал руку
— Я проконтролирую, чтобы тебя после госпитализации домой перевели! Семье что-то нужно?
— Передайте, что у меня все в порядке, жив-здоров.
Капитан кивнул и вышел из палаты.
У Олега тяжело было на душе после разговора с Андреем. Земля уходила из-под ног. Все, во что он верил, рушилось. Он судорожно набрал номер телефона. После двух гудков, в трубке послышался голос
— Эдуард Анатольевич, здравия желаю! — проговорил Олег. — Надо встретится.
— Приветствую! Давай, подъезжай к нам после двух, — раздался голос в трубке.
Через два часа Олег входил в кабинет одного из самых влиятельных политиков и государственных деятелей правительственной партии.
— Как обстановка? — подав руку, энергично спросил он.
— Эдуард Анатольевич — Олег ответил на рукопожатие, — новости не радужные.
— Я других несколько месяцев не слышал. Докладывай обстановку.
— Ребята подавлены, у всех есть понимание, что их бросили.
— Значит, ситуацию не удается удержать в кабинетах, — он забарабанил пальцами по столу — видимо на самом деле все плохо.
Оба замолчали.
— Как ты думаешь, у ребят есть шанс удержать ситуацию?
— Нет, — чётко ответил Олег — если не будет приказа.
— Какого приказа, Олег, все… ты не представляешь, что творится на верху.
— Эдуард Анатольевич, неужели мы проигрываем этим Яйценюкам, Тянибокам и отбитому боксеру?
— Да какие там Яйценюки, ты что, смеешься, они никто. Америке мы проигрываем. Кто мы перед США, с их неограниченным ресурсом? Они за веревочки подергали. Все внутри посыпалось. Олигархи своих подконтрольных депутатов дернули. Те отошли в сторону. Если Россия не вмешается, США нас перемелет и в трубочку скрутит. Первый все надеется через Россию договориться с Западом. А я говорю, не с кем там договариваться. 
— В общем, что там говорить, бери билеты на ближайшие дни, затягивать не стоит.
— В Россию?
—Где безопасней. Таиланд, Китай, Россия. У меня еврейские корни, давно готова виза в Израиль. Через пару дней буду в Тель-Авиве.
— Я понял! Эдуард Анатольевич, у меня тут пару ребят, раскидать надо по домам, поможете?
— Да, конечно, присылай информацию, все сделаем. Что-то будет нужно, где бы я ни был, звони, будем на связи.
Олег вышел из кабинета.
Через неделю Илья сидел на обломках кирпича, уставившись в тлеющие останки автобуса. Артём присел рядом, достал пачку сигарет, протянул Илье. Тот машинально взял, прикурил. Дым расползался в морозном воздухе, смешиваясь с гарью.
— Свои, своих - украинцев убили! Из-за чего? — возмущался Артем.
Илья махнул рукой.
— Одна страна... — не мог успокоиться Артем.
— Не было у нас никогда одной страны, — вздохнул Илья, — одно название. С этим тупым зверьем в одной стране ужиться нельзя. Давно пора было это понять. Они нормально жить не умеют. Развивать города, расти. Им война нужна.
— У нас уже война, – добавил Артем 
— Похоже на то.
— Ты чью сторону выбираешь?
— Я ничью сторону не выбираю, люди всегда воевали и будут воевать, мне это не интересно. Я сам по себе. Но… я не люблю запах гнили, а от Майдана именно так и воняет
— Да разве стоило из-за этого убивать людей? — Артем вздохнул. — У Лёшки трое детей было, младшему и года нет. Дети без отца… А если эти своего добьются, его сыну в школе будут рассказывать, что его отец — предатель. Покалеченные судьбы! И что с того, что я за Россию? Я за компартию голосовал. Кто-то за ЕС… Может, эта власть что-то сделает… Но разве это повод убивать? Я не знаю, может эта власть что-то лучше сделает. Но это что, повод убивать?
Илья затянулся сигаретой.
— Какая там власть! Какой ЕС? Они понимают, о чем эти соглашения? Им навтирали про европейские ценности… светлое будущее? Ты думаешь, кто-то до этого ЕС дойдет? Ты эти рожи видел, — Илья сплюнул, — это уже не популисты из "Нашей Украины" или БЮТ, к которым мы привыкли. Они вчера безнаказанно нашу базу в Бучиче обнесли. Автобусы сожгли. К власти придут совсем другие — оскалившиеся оборванцы и барыги, у которых руки по локоть в крови. Что делать со страной, они не знают, но останавливаться они не будут.
— Мама говорила тоже самое, – прошептал Сергей, не отрываясь от экрана
Разговор ребят прервал шум подъезжающих автобусов.
— Вот и наши гости, — мрачно констатировал Артём. Илья вздохнул.
— Ну что, пойдём? — Он поднялся, отряхнул пыль с формы. — Будем отвечать за то, что выполняли долг
В кабинете следователя пахло дешёвым кофе. Следователь, молодой парень, с засаленными волосами и нелепым галстуком, смотрел на Илью с плохо скрываемой неприязнью.
— Ілля Петрович, мене звати Богдан — ви звинувачуєтеся в перевищенні службових повноважень, виконання незаконних наказів, нанесенні тілесних ушкоджень учасникам мирної акції протесту і перешкоджанні проведенню мирних зібрань."
Илья усмехнулся.
— Мирных собраний? Какое превышение полномочий? Вы хоть к допросу готовились?
Я не розумію що вас так бентежить у фразі мирні акції?
— А то, что мирные протестующие жгли машины, грабили магазины и кидались коктейлями Молотова, захватывали административные здания и брали пленных – это, по-вашему, мирная акция? Вы сталкивались когда-нибудь с понятием «правовое государство»?
Следователь покраснел.
 — Ты учить меня моей работе будешь! Я здесь закон! Илья рассмеялся.
— Давно?
— Що?
— Ты кем работал до этого? — спокойно прервал его Илья.
—Яка твоя справа?
—Ну, ответь мне, или ты стыдишься?
— Пів року дільничним у місті Стрий.
— А до этого?
— У Польщі працював
— Понятно 
— Що тобі зрозуміло? Що кінець Вашій владі. І сидіти тобі у в’язниці дуже довго.
— У тебе була сброя? — после небольшой паузы продолжил он 
— Нет.
— Брехня.
— Это видно по табелям.
— Хто повірить твоїм табелям. Це раніше ви могли брехати і викручуватись. Часи пройшли, тепер все буде по-іншому.
— Так если по-другому, давай, действуй по закону
— Вы выконували незаконі накази.
— Документ посмотреть можно?
— Який ще документ?
— Тоесть документа нет…
— Який тобі ще документ, що тобі не зрозуміло? Ти виконував накази корумпованої злочинної Влади
—А коррупционные действия уже доказаны?
Следователь рассвирепел.
—Если вы ещё не доказали преступные действия власти, когда до нас очередь дойдёт — успел вставить Илья
—Ти мені гнида закону будешь повчати!?
Ты негідника, зека Януковича, захищав! 
— А теперь послушай меня, — решительно прервал  Илья. — Я дипломированный юрист, работал помошником судьи, я знаю закон и свои права лучше тебя, и лучше тебя понимаю, что происходит. Я человек чести, — он презрительно посмотрел на следователя. — Даже если в этой стране пришло время таких, как ты… Я знаю, что защищал порядок, государственность и интересы Украины. Защищал от таких, как вы! Я брал под защиту не конкретного президента, а институт президентства. Суверенитет Украины. Свою страну! Я горжусь, слышешь, горжусь, что работал с этими людьми. Незаконность их действий надо ещё доказать, и я вас уверяю, пройдёт время, и вы увидите, это будет сделать намного сложнее, чем доказать незаконность действий протестующих.
Для того чтобы доказать…
Следователь заморгал глазами, пытаясь переварить информацию.
— Для установления незаконности действий главнокомандующего и отстранения его от власти надо было проводить процедуру импичмента,  а на это у вас не хватает ни доказательств… — он выдержал паузу, — ни мозгов.
Кадр переключился на допрос Артёма.
Тот с непроницаемым лицом уверенно говорил: 
— И я вам скажу, что именно ваши "протестующие" нарушали закон, а мы его защищали. А вы сейчас пытаетесь нас судить за то, что мы выполняли свой долг.
—Стоп, неуверенно проговорил Сергей
и повернулся к наблюдателю,
— Что будет с протестующими? С этим следователем?
— Единицы, заработают деньги, но это не принесет им счастья, в основном все погибнут, кто-то… — наблюдатель замолчал, как будто считывая информацию с пространства —на войне, о которой ты знаешь, у тебя на родине. Затем, через 8 лет, в конфликт вмешается Россия, и большинство, в том числе и следователь, погибнут в ней.
— А что будет с беркутовцами?
— Андрей уедет в Крым. Позже переедет жить в Москву. Устроится работать в полицию.
Илью, Артёма и большинство сотрудников из Харькова, Одессы, Киева будут судить. Суд будет длиться 9 лет. Через четыре года большинство из них обменяют. Как военнопленных, отдадут повстанцам в Донецке. Они въедут в Россию, и через Россию вернутся в Украину под стражу, чтобы не считаться предателями или сбежавшими, и доказать свою правоту.
— Бред, — прервал его Сергей. — Когда танки пошли на Донецк, мне папа сказал, что проблема вся в Майдане, — проговорил, вспоминая, Сергей. — Его победу нельзя было допустить. Он сказал, что мы все голосовали за «Партию регионов», и задачей власти было защищать интересы своих избирателей, но они этого не сделали. Сторонники Майдана радовались этому, как победе. Над кем? Над нами? Потом они считали, что, убивая людей, силой остановили переворот в Одессе, в Донецке. Но ведь изначально переворот произошел как раз в Киеве.
— То, что мы как раз и видели. Экран — это ответы на твои вопросы.
— Это не справедливо — задумчиво сказал Сергей.
— Возможно.
Сергей, почувствовав сомнение в голосе наблюдателя, вгляделся в его лицо, словно ища там поддержки.
— Надо, чтобы Киев и те, кто сотворил это зло с Одессой и Донецком, сами пережили тоже самое. Они должны понять, каково это. Почувствовали ту боль, что почувствовали мы, моя семья.
— Действуй, — глухо отрезал Хорс.




Глава 4 Что посеешь

Сергей неуверенно смотрел на экран.
— Пробуй, — сказал наблюдатель. — Но помни: цель — не отменить события в Украине, а предотвратить мировую войну.
— Я готов.
— Закрывай глаза.
Сергей послушался.
Наблюдатель положил руку ему на плечо.
***
18 февраля 2014 года. К площади Независимости стягиваются бронетранспортеры. Страх и напряжение сгущаются над площадью. Агрессивная энергия достигла пика и готова была вырваться наружу. Командиры не решались отдать приказ (четких приказаний сверху не поступало)— никто не хотел брать ответственность на себя, применять силу, и тем более проливать кровь.
***
Сергей открыл глаза и посмотрел на наблюдателя. Тот медленно кивнул. Сергей почувствовал, что нужно делать. Он снова закрыл глаза.
— Дать уверенности и решимости тем, кто отдает приказы! Напомнить им, что выполняют свой долг перед страной, — выдохнул он и распахнул глаза.
Сергей физически ощутил, как изменилась реальность вокруг него, в комнате вдруг повеяло свежим ветром, словно в душном помещении распахнули окно.
***
Майдан на экране напоминал выжженное пепелище. Над городом нависла гнетущая тишина. Протест был подавлен. Колонны бронетранспортеров двигались по улицам Киева. Отдельные группы полиции и спецназа зачищали последние очаги сопротивления.
Серые, измученные лучи едва пробивались сквозь густую пелену дыма, висевшую над площадью. Пустые улицы, напоминали о недавнем хаосе. Разбитый лагерь протестующих представлял собой жалкое зрелище: обгоревшие палатки, разбросанные вещи, баррикады, превратившиеся в кучи мусора. Запах гари и тлеющих углей въелся в воздух, смешиваясь с терпким запахом пота.
Илья снял шлем и устало положил руку на плечо Алексея.
— Ну вот и все, конец, – выдохнул он 
 Алексей вымученной улыбкой посмотрел на Илью.
— Выжили, – добавил Алексей.
Он поднял голову к рассветному небу. 
Виталий и Андрей подошли сзади. Лица их были измазаны копотью и пылью. Виталий стряхнул грязь с формы.
— А не повод ли это, братцы, выпить пивка за второе рождение?
— У меня и так вкус шашлыка во рту стоит, ты тут еще со своим пивом, — сплюнул Андрей
Ребята засмеялись   
Алексей подошел к Илье.
— Ты видел, некоторые протестующие были убиты огнестрельным оружием.
— Да, тоже заметил, хорошим это все не закончится.    
— Я, когда на штурм шли, — проговорил Алексей, — когда в нас камни полетели, думал, все, конец, мысленно со всеми попрощался. Жена, дети… Думал, не увижу больше. – голос его дрогнул. – Объяснить не могу. Ощущение было холодное, липкое… сердце так забилось…бух… бух…, как будто на задании никогда не выходил. Я тогда решил: жив останусь, увольняюсь со службы к чертовой бабушке.
— Может, и правильное решение – процедил Илья, закуривая сигарету.
— Илюха, давай юридическое дело какое-то замутим. Охранное агентство!
— Ты ночь эту вспомни, нехорошее что-то в нашей стране происходит, валить отсюда надо, чем быстрее, тем лучше, Леха, а не дело открывать.

***

Изображение на экране застыло.
— Ты можешь промотать время вперед: на день, на месяц, на год. Выбирать ключевые события, — подсказал наблюдатель.
— Я могу выбрать важные события?
— Конечно.
Наблюдатель снова положил руку на плечо Сергея. Пространство закружилось. Экран, казалось, надвигался на Сергея.
***
Сергей увидел горящее здание. В багровом зареве над Крещатиком полыхала Киевская городская администрация. К зданию стягивались люди с синими флагами. Под окнами скапливалась толпа. Одни блокировали выход, подпирая центральный вход досками. Молодые ребята слева забрасывали в окна коктейли Молотова. На другой стороне улицы девочки мастерили коктейли и выкладывали их в ряд на тротуаре. И вот, сначала из одного, потом из другого окна, с воплями вылетали объятые пламенем люди.
***
Сергей содрогнулся, его била крупная дрожь.
— Если тебе тяжело, можем прервать, — участливо прозвучал голос рядом.
Сергей не ответил, продолжая застывшим взглядом смотреть на экран.
Экран погас, уступив место ослепительно белой телестудии, разительно контрастирующей со всем, что было прежде стерильностью обстановки. В центре студии в лоснящихся от блеска костюмах, сидели мужчины.
***
— Если мы сейчас не остановим эту ползучую нечисть, то не остановим её никогда, — громогласно вещал с экрана тучный мужчина в безупречном костюме. — В Киеве завтра будет то же самое, что сегодня во Львове. Мы не против оппозиции и других мнений, но люди, поднявшие оружие и посягающие на конституционный строй, — преступники.
— Сегодня мы это сделали, сегодня мы отвоевали Киев, и это наша победа, — гремел с большого экрана, висевшего в студии, человек с площади на фоне догорающего здания. — Там нет ни одного киевлянина, это всё провокаторы, прибывшие сюда, чтобы устроить беспорядки, как они пытались сделать это раньше, напав на представителей антимайдана.
— Но позвольте, — вклинился представитель оппозиции, один из немногих оставшихся в стране после разгона Майдана, — это же не основание для того, чтобы сжигать людей. К ним могли быть применены меры в рамках закона, после расследования,  в том случае если их вина будет доказана.  Тем более, представителей антимайдана было во много раз больше. Неужели нужно было сжигать?!
— Послушайте! — с надрывом вмешался Нестор Шуфревич. — Страна в огне! Если мы будем два года ждать расследования, у нас не останется ни Киева, ни Винницы, ни Житомира! Любое государство должно себя защищать… жестко…
Политики в студии одновременно взорвались криками в поддержку слов Шуфревича, а студия зааплодировала по взмаху невидимой руки режиссера.
Ведущий посмотрел на помощника и с важным видом человека, познавшего истину, закивал головой, утверждая правильность и непогрешимость прозвучавших слов. И передал слово другому политику.
Оппозиционер беспомощно опустил голову и покачал ею.
— Что же мы творим?.. — тихо с горечью выдохнул он.
***
— Львов, — уже смелее работая с пространством, проговорил Сергей.
На экране возникла площадь Рынок во Львове.
***
Взад-вперед по ней, словно заведенные механизмы, маршировали люди в зеленой форме. На проезжей части громоздились бетонные плиты. Все подъезды к городу были перекрыты блокпостами, ощетинившимися мешками с песком и колючей проволокой.
***
— Что случилось? — работая с пространством, задал вопрос Сергей.
Новостные ленты и выписки из газет замелькали на экране.
***
Западная пресса:
«8 марта 2014 года несогласные с подавлением Майдана захватили здание областной администрации Львовской области. Мэр Львова Садовый поддержал население: "Я остаюсь с народом", — сказал он».
«12 марта 2014 года ополченцы Львова захватили здание СБУ с арсеналом оружия».
«18 марта член движения "Патриотическая Украина" Ярош с группой из 20 человек зашли и заняли Золочев Львовской области. Часть пограничных пунктов пропуска не контролируются Киевской властью».
«22 марта Президент Украины Виктор Янукович подал в отставку, заявив, что не желает проливать кровь. Призвал народ остановиться и сложить оружие».
«24 марта и. о. президента становится глава Верховной Рады Михаил Доблин».
«Совет национальной безопасности и обороны, а также штаб возглавляет Наталья Ветренко».
«26 марта Михаил Доблин на Втором Всеукраинском всенародном съезде депутатов всех уровней в Харькове объявил о начале Антитеррористической операции во Львовской, Тернопольской, Ивано-Франковской и Волынской областях. К месту проведения АТО двинулась тяжелая техника, системы залпового огня "Град", танки, бронетехника и личный состав ВСУ в количестве 5000 человек».
***
— Мой отец говорил, что если бы Львов захотел отсоединиться, Донбасс бы не пошел на него войной. Никогда бы жители юго-востока не жгли коктейли Молотова и не сжигали людей.
— Так и есть, но мир устроен немного сложнее. Дело в том, что Донбасс был готов на автономию, Донбасс был готов договариваться. А Львов и другие западные регионы Украины априори отказывались признавать существование бело-голубой власти и русского мира в Украине. Это была проблема на Майдане в твоем мире, она осталась здесь. Львов не отделяться хотел, а сражаться за всю Украину, навязывая свое мнение. На Майдане все зашло так далеко, что, как ты видишь, уже ничего не остановить. Государство, вдохновленное разгоном Майдана, начало защищать себя.
Сергей повернулся к экрану, где вновь замелькали новостные ленты.
***
«27 марта харьковским "Оплотом" объявлено формирование добровольческих батальонов "Запад",  "Львов" и "Карпаты"».
«01 апреля руководитель общественной организации "Оплот" Евгений Жилин заявил о том, что харьковские патриоты впервые перешли Днепр в составе батальона "Львов". Добровольцы из Донбасса и Крыма сформировали добровольческий батальон "Львов"».
«"Россия полностью поддерживает действия властей Украины в ее попытке восстановить конституционный порядок и территориальную целостность Украины", — заявил заместитель министра иностранных дел РФ Сергей Рябоков».
«"Действия террористических формирований на западе Украины — результат деятельности натовских прокси, — заявил депутат "Партии регионов" на канале "Днепр 1". — Я вас уверяю: львовяне никогда не поддерживали Майдан"».
По европейским каналам транслировали многочисленные кадры людей, останавливающих руками колонны техники, движущейся к Тернопольской и Хмельницкой областям.
«То, что мы сейчас наблюдаем во Львовской и Тернопольской областях, ничего общего не имеет с гражданами Украины. Это военная кампания, развязанная англосаксами. Их желание — везде засунуть свой нос. Радикально настроенные элементы получают западное оружие, их финансируют западные общественные организации. Это ничего общего не имеет с большинством населения западной Украины. Украина едина, как никогда», — передавали по государственным каналам.
***
Экран моргнул, на секунду погрузился в темноту, и тут же вспыхнул лазурью неба. Невидимая камера скользнула между домов, приблизилась к одному из окон и бесшумно влетела в спальню. На кровати лежал мужчина. Он только проснулся, на лице его играла улыбка. Что-то было подзадоривающее в происходящем.
«Может, это и к лучшему, не могла ситуация развиваться так дальше. Нельзя больше жить под гнетом Януковича. Всё изменится. Пусть будет сложно, но это — новая жизнь, новые перспективы…» — подумал он.
***
Сергей изумленно вглядывался в экран.
— Кто это? — прошептал он.
Он словно кожей чувствовал этого человека, его мысли. Новая информация вихрем пронеслась в голове Сергея: «Вячеслав, женат, супруга Юлия, дочь Алиса, десять месяцев».
***
Вячеслав вышел из спальни в зал.
— Доброе утро! — улыбнулся он жене, готовящей что-то у плиты.
В гостиной работала огромная плазма во всю стену. Квартира дышала уютом и достатком: белые стены, огромные окна нового дома, дорогая современная мебель.
Депутат «Партии регионов обновленной» (без Януковича и нескольких депутатов) Наталья Ветренко комментировала журналистке происходящее в стране: «В нынешней трагедии целиком и полностью виноваты англосаксы, устраивающие бесконечное количество цветных революций. Настроили народ своей западной пропагандой…А сегодня в открытую проявляют агрессию, поставляя вооружение и наемников»
— Лучше бы журналистка спросила, как они сорок человек сожгли в Киевской горадминистрации, —с негодованием прокомментировала Юлия, кивнув на журналистку, бездумно поддакивающей каждому слову.
 — Да, думаю, больше сорока, человек сто, сто пятьдесят. По российским новостям о КГА тоже молчат. Делают вид, что нас нет. 
Вячеславу тошно было смотреть на экран. СМИ лгали. Мир перевернулся в одночасье — в ту роковую ночь разгона Майдана. На следующее утро Вячеслав проснулся в чужой стране. Тех, кто вчера стоял на Майдане за свободу, сегодня клеймили предателями, коллаборационистами и врагами народа.
Но вместе с горечью его не покидало ощущение превозмогающей справедливости. Они не подчинятся, придет конец преступной власти. На их земле все будет по-другому. Они станут ближе к Европе, общество станет более благочестивым, придут инвестиции. Они, с юго-востока Украины, всегда были другие. На востоке и юге люди хотели жить в Советском Союзе. Западные области долго были частью Европы, тяготели к Европе, более утонченной и культурной.
«Мы хотим работать, а они — жить в совке. Пора ставить точку в этом мире с Россией и ворами. Любой ценой».
***
— Кто это? — снова спросил Сергей у наблюдателя.
— Твоя судьба в будущем связана с этим человеком.
— В каком будущем? — заморгал Сергей.
— Почти во всех, — наблюдатель оставил вопрос Сергея практически без внимания.
Сергей посмотрел в ничего не отражающие глаза наблюдателя. Поняв, что больше информации не будет, отвернулся.
***
— Я никогда не соглашусь, чтобы они пришли на нашу землю и говорили, как нам жить, — проговорила снова Юлия. — Зачем они кричат «Львов наш»? Неужели они не понимают, что люди во Львове не хотят жить под руководством Доблина, Ветренко и «регионалов»? Неужели они  не понимают, что подливают масло в огонь, еще больше сталкивая людей?
—Все изменится! — решительно добавил Вячеслав.
— Слава, война — это самое страшное, что может быть! Никакие границы не стоят пролитой крови, — Юля печально опустила плечи. — Ты и Алиса — вот мой главный мир.
— Эти люди пришли на нашу землю убивать и запугивать нас! Русскому миру не место на нашей земле. Если они придут в наш дом — я возьмусь за оружие.
— Нет, Слава, пока я жива — только через мой труп! — сорвалась на крик Юлия. — Я не позволю!
Вячеслав махнул рукой.
***
Через пару дней Вячеслав сидел в кабинете начальника отделения, в полупустом, словно вымершем офисе. Вячеслав никогда не видел банк таким безжизненным посреди рабочего дня.
— ОТП Банк прекращает свою работу в Украине, — констатировал Геннадий.
— Что думаешь? Что будешь делать? —Вячеслав вопросительно посмотрел на Геннадия.
— Здесь уже не будет ничего хорошего, — Геннадий махнул рукой. — Уезжать надо из этой страны. Бежать без оглядки.
— Ну, подожди, может, все еще наладится… Зачем сразу рубить с плеча?
— Как наладится?.. — Геннадий горько усмехнулся.
— Гена, как они могли так с нами поступить? Они не считают нас за людей… Отвели нам роль статистов: сидите тихо, молчите в тряпочку, мы вам покажем, как жить…
— А разве вы в 2004-м не так же поступили, а на Майдане не тоже самое хотели сделать еще раз? —Геннадий лукаво улыбнулся, прищурив взгляд.
Вячеслав нахмурился, словно от зубной боли. Он никогда не разделял позицию Геннадия. Не мог понять, как Геннадий, умный и образованный парень, мог вступить в «Партию регионов». И, когда Геннадий затрагивал эти темы, Вячеслав спешил перевести разговор в другое русло.
— Слава, пойми: люди, которые лицемерно прикрываются европейскими ценностями и европейским мышлением… никакого отношения к ним не имеют… они такие же бандиты, только с более низкими моральными ценностями и гораздо меньшей компетенцией, — не обращая внимания на реакцию Вячеслава, продолжал Геннадий. — Вдобавок ко всему, они еще и полностью зависят от западных элит и коммерческих структур, которым, попомни мои слова, глубоко плевать на нас.
— А Запад что, нам враг? Можно подумать, Янукович ни от кого не зависел… Такая же марионетка Кремля.
Геннадий засмеялся.
— Назови мне хоть одно решение Януковича, которое он, как марионетка, принял вопреки нашим интересам.
Вячеслав махнул рукой, не находя, что ответить.
— Так ты считаешь, что теперь все будет хорошо?
— Нет, — спокойно ответил Геннадий. — Мы раскачали лодку, которую нельзя раскачивать ни в одной стране. Об этом должен помнить каждый, кто желает ей светлого будущего… и будущего как такового вообще… Я просто говорил о том, что Кучма и Янукович — как раз зрелые политики, которые сохраняли хрупкий баланс, независимость и дистанцию от иностранных политиков, а с Россией просто дружили, как со стратегическим, экономическим и культурным партнёром… А кому-то это просто не нравилось…
— Но об этом уже нет смысла говорить, этого уже никогда не будет, — завершил после паузы Геннадий. — Поэтому, когда в январе пролилась первая кровь, я понял, что точка невозврата пройдена, и уже тогда начал оформлять визу в Канаду.
Геннадий поднялся и начал методично складывать документы и личные вещи со стола в портфель.
— Да… но едешь ты в Канаду, а не в Россию… Потому что прекрасно знаешь: все, что в орбите Советского Союза, — Северная Корея, Прибалтика — это совок, а все, что в орбите США, — круто, прогрессивно, но при этом топишь за «Партию регионов» и за дружбу с Россией.
— На Прибалтику посмотри сейчас и посмотришь через десять лет — сравнишь с Беларусью, тогда и сделаешь выводы… — сказал Геннадий. — Мир меняется, Слава. Еду я в Канаду, ты знаешь почему — потому что у нас там родственники, и мы сможем как минимум год у них жить бесплатно. А касательно остального… я уже ни за кого не топлю, так как скоро и топить то будет не за кого... Время нас рассудит, Слава. Я тебя не меньше люблю. Вечером пьём пиво?
Он прошёл мимо Славы. Вячеслав крепко пожал ему руку.
— До вечера, — добавил Слава.
***
Прошел месяц. Вячеслав шел по вечернему Львову, который жил в каком-то лихорадочном предчувствии. На улицах, словно грибы после дождя, выросли люди в военной форме с автоматами наперевес. На лицах прохожих застыла тревога.
«Деньги заканчиваются, — с тяжестью думал Вячеслав. — Устроиться сейчас на новую работу практически нереально, на отъезд нет средств. В городе все стало чужим, враждебным, агрессивным».
В кармане зазвонил телефон.
— Привет, родная! Как дела? Как наша крошка?
— Ничего! Гуляем во дворе! Любимый, купи… — Голос жены утонул в оглушительном реве.
Вячеслав машинально присел, от грохота. Кто-то замер, окаменев от ужаса, кто-то сорвался с места, спасаясь бегством. Но взрывы в трубке разносились гораздо ближе и страшнее.
— Алло, алло!!! — завопил Вячеслав. — Юля!!!
В ответ лишь мертвая тишина. Вячеслав сжал телефон так, что побелели костяшки, и, спотыкаясь, рванул в сторону дома. Ледяной ком сковал все внутри.
Снаряды один за другим разрывались в нескольких кварталах от него. Сорок ударов… Не видя и не слыша ничего, он летел по улице, огибая дома. С каждым ударом сердце начинало биться сильнее, а в голове неумолимо звучало: «Что с ними?». Иногда взрывы сбивали его с ног. Он снова вставал и бежал дальше. Детская площадка, обугленная трансформаторная будка, искореженные машины у обочины — все было объято пламенем. Земля была изрыта зияющими кратерами.
Задыхаясь, он остановился... И упал на колени. Опоздал. Юля и дочка лежали на земле. Неподвижные и безмолвные. Перевернутая детская коляска нелепо лежала рядом.
Экран приблизился к ним.
Юля, искалеченная, окровавленная, все еще прижимала к себе безжизненное тельце ребенка.
Вячеслав рухнул на колени, не издав не звука.
***
Сергей съежился. Экран приближался ближе. Лицо младенца – не по-детски спокойное, застывшее… Сергей явственно почувствовал, как будущее умерло в этих маленьких глазах. У него защемило в груди.
Сергей вздрогнул от внезапной, нестерпимой боли!
— Что это? — он схватился за сердце. — Как же больно…
— Извини, — с сочувствием сказал наблюдатель.
— Что это было? — еще раз повторил Сергей.
— Этот ребенок во множестве вариаций мог стать твоей женой, твоей семьей, — наблюдатель отвернулся, словно стыдясь.
 Сергей закрыл лицо руками.
— Мы можем остановить вариацию, — произнес наблюдатель спустя мучительно долгую паузу.
— Нет, продолжим. Я хочу увидеть, что будет с Вячеславом после войны.
— После войны не будет.
— Для Вячеслава?
— Для мира. Мы не остановили войну.
— Извини. Я забыл! — вытирая слезы, проговорил Сергей. — Спустя двенадцать лет.
Наблюдатель молчал. Экран замер.
Сергей вопросительно посмотрел на наблюдателя, затем на экран.
— Что случилось?
— Задай другую дату.
Сергей понял.
— Десять лет.
Экран продолжал слепить белым светом.
— Семь лет.
Экран ожил.
На нем появилась лестница парадного старого дома. Внизу на экране загорелась надпись: «Аликанте, Испания».
***
Сорокалетний Вячеслав, тень самого себя прежнего, точно налитый свинцом, с трудом поднимался по лестнице. Он одной рукой облокачивался на перила, а вторую держал в районе сердца, будто пытался удержать боль. Потухшие глаза изменились, один глаз был больше другого. Взгляд был направлен в пустоту. Он значительно постарел, и набрал вес, в волосах переплелась седина. 
***
— Что с ним? — прошептал Сергей, вглядываясь в его измученное лицо. — Ты видишь?
— Пару лет назад его разбил инсульт, — ответил Хорс
— Нет, я не об этом… другое...
***
Что-то на самом деле сломалось в нем, что-то гораздо большее...
— Buenas tardes (добрый день, исп.) — прозвучал голос немолодой женщины, спускавшейся навстречу Вячеславу.
— Buenas tardes, — отозвался Вячеслав.
Дом, старая постройка без лифта, встретил его гулкой тишиной четвертого этажа. Вячеслав вытер испарину со лба и вставил ключ в замок.  Квартира была старая: рябая плитка на полу, стены выбеленные стены, убогий кухонный гарнитур в углу. В узком окне кухни мерцала далекая лазурная полоска моря.   
Вячеслав сел за стол, покрутил в руках телефон, словно бесполезную игрушку, и отложил в сторону. «Анна» - промелькнуло в голове, но звонить не хотелось.
— Что же делать? Что делать? — прошептал он одними губами слова отчаяния, пытаясь решить задачку, которая не решалась.
Телефон зазвонил сам.
— Привет!
— Привет.
— Как ты?
— А как я могу?.. — выдохнул Вячеслав, вкладывая в этот вопрос всю горечь происходящего.
— Я не знаю, может, взять кредит, что-то продать?
— Ну какой кредит? Что продать?
— Папин дом.
— Он стоит копейки, максимум три-четыре тысячи долларов. Это ничего не решает.
— Как? Там же только ремонт на двенадцать тысяч.
— Аня, какой ремонт? Война идёт...
— Ну да... — Аня замолчала. — Ну ты же знаешь, что я не могу тебе помочь.
— Знаю, — Вячеслав помедлил, перебирая пальцами лежащие на столе ключи. — Ну что ж, пойду бомжевать.
— Слава, перестань.
— Аня, все хорошо.
Вячеслав посмотрел на экран телефона, где в приложении банка горела цифра 560 евро.
— За квартиру все равно платить нечем, — сказал он в пустоту, положив трубку. — Как я уже устал сопротивляться…
***
Он был человеком воли и целеустремленности, — заговорил Хорс. Экран при этом померк. —  с непоколебимым чувством ответственности за свою жизнь и судьбу. Такие люди особенно тяжело переживают, когда что-либо идёт не так как, хотелось бы. У Вячеслава из таких неудач были сотканы последние семь лет его жизни. Начиная с гибели жены и дочки, его жизнь превратилась в сущий ад с короткими проблесками. После гибели семьи Вячеслав выехал в Испанию, где жила его сестра Анна. Подучил язык, пошел работать агентом недвижимости, затем даже организовал бизнес. Но война перекинулась на Европу после вспышек боевых действий в Израиле. Европу захлестнули массовые беспорядки, арабские погромы. Начался сильный кризис. Пекарня Вячеслава не пострадала, но её пришлось через пару месяцев закрыть. С долгами… так как на нем висел кредит, который надо было выплачивать. Беспорядки подавили, к власти пришли правые, но экономические проблемы только усугубились. А пекарню было не вернуть — имущество и оборудование уже было распродано за бесценок. Да и Вячеслав изменился, он не выдержал еще одного предательского удара от судьбы, что-то надломилось внутри него. И начало очень медленно перегнивать… Литературно выражаясь, конечно, – добавил Хорс. – Я пытаюсь подбирать слова, понятные человеческому восприятию. Он уже не испытывал радости жизни, не верил в себя. В стране царила безработица, испанцы устраивались на чёрную работу. Тогда у Вячеслава случилось несколько сердечных приступов.
На экран вернулось изображение.
***
Вячеслав метался на диване, проснулся весь в поту, Сергей ощутил этот липкий холод. Вячеслав стонал и вращал головой из стороны в сторону. Внезапно ярким светом засветился коридор больницы, его везли на каталке в операционную.
***
— Затем случился инсульт, — прокомментировал происходящее на экране Хорс.
— Откуда вы это всё знаете? – спросил Сергей
— Это наша непосредственная обязанность. Знать все что связано твоей жизни, мы это видим сразу во множестве вариаций.
— Тяжелая работа, – продолжил Хорс, после паузы – была ему противопоказана. Он устроился уборщиком. Денег не хватало на аренду жилья и оплату кредита, оставшегося после закрытия бизнеса. Пару раз Вячеславу арестовывали счёт. Он был вынужден переезжать к сестре. Муж сестры (испанец) явно его не любил и при каждой возможности пытался унизить. У сестры с мужем дела шли тоже ненамного лучше. Муж, полицейский, во время погромов был ранен, уволился и не мог найти себя после службы. Он был не очень умен, высокомерный, рослый, с замашками наглого полицейского. Связи по бывшей службе давали о себе знать — он каждый раз выкручивался, где-то промышлял и находил деньги… В отличие от Вячеслава…
Наблюдатель замолчал.
Экран вновь загорелся.
***
Вячеслав спал в одежде, волосы были не мыты. Он два дня не выходил из дома.
***
У Сергея защемило сердце при его виде. Он скривился от боли.
— Что случилось? — спросил наблюдатель.
— Тяжело смотреть…
— Это реальность, — пожал плечами наблюдатель.
— Зачем нужна такая реальность?
— Это я у вас, у людей, должен спросить, зачем вам нужна такая реальность, — не отрываясь от мерцающего экрана, ответил Хорс.
Сергей ничего не ответил.
— Можем прервать? — предложил Наблюдатель. 
— Нет, я должен досмотреть.
***
— Алло, — хрипло проговорил Вячеслав в трубку.
— Слава, что случилось? Даниэль говорит, что ты два дня не выходишь на работу. Он ведь за тебя хлопотал, просил.
— Аня , я сейчас не готов говорить на эту тему. Пожалуйста…
— Слава, я понимаю, как тебе тяжело, но так нельзя делать. Человек для тебя старался. Договаривался, ручался своей репутацией.
Вячеслав положил трубку, не попрощавшись, встал из-за стола, прошёлся по комнате.
Он спустился в продуктовую лавку под домом. Взял хлеб, самые дешёвые сосиски. Взгляд задержался на йогурте, но он сдержался.
Хозяйка лавки, давно примечавшая его неизменный набор, состоящий из самых дешевых продуктов, дождалась, пока Вячеслав расплатится, тщательно проверив сумму в чеке. Затем, словно украдкой, протянула ему пакет, наполненный молоком и спелыми фруктами.
– Это вам, небольшой подарок от лавки.  – улыбнулась она
– Зачем? – в голосе Вячеслава прозвучала неприкрытая растерянность, даже испуг. – Спасибо вам большое, – пробормотал он, заливаясь краской.
– Время сейчас тяжелое, – тихо произнесла хозяйка лавки, глядя куда-то в сторону.
– Да всякое бывало, – попытался улыбнуться Вячеслав. – Просто сейчас не лучший период. Он еще раз поблагодарил ее и, сжимая пакет, вышел на улицу.
— «Как мне опротивела эта жизнь!» — подумал он, поднявшись домой.
— Не могу… — Вячеслав мысленно застонал.
«Благословляй свою жизнь, и она будет благословлена; проклинай свою жизнь, и она будет проклята. Все внутри нас. Поэтому самое главное — внутренний стержень, наше отношение к жизни», — прочитал Вячеслав на протестантской брошюрке, вручённой ему прохожими три дня назад.
«Нужно иметь силы и веру в себя, — подумал Вячеслав, — для того чтобы начать благословлять свою жизнь, чтобы появлялась хоть капля веры, надо хоть немного чувствовать, что Бог тебя любит…».
Деньги таяли. Начинать все с начала? Как? Каждый раз, как он начинал вставать на ноги, его что-то прибивало к земле. Раз за разом. За аренду не было уплачено уже три месяца. Даже если пойти на работу… (а с его уровнем языка это могла быть только работа руками, соответственно все, на что он мог рассчитывать — это жалкий минимальный заработок).
«Кромешный, безвыходный ад», — подумал он, все сжалось внутри.
Хозяйка квартиры не пойдёт на рассрочку, выгонит, долг будет выбивать через суд. Денег на залог за последние два месяца за новую квартиру дать нечем.
Он устало поправил рукой поредевшую челку, скрывая покрасневшие глаза. Вернулся за стол. Сидел с опущенной головой несколько долгих минут, поднял взгляд, встал, прошёлся к окну.
«От меня прошлого, счастливого, перспективного ничего не осталось, кроме боли, обносков, долгов и одышки…
Растоптало и перемололо жерновами этих проклятых войн».
Он хотел заплакать, но слезы не катились, застряв болью внутри.
 
«За что ни берусь, ничего не получается, — и никого нет, чтобы помочь. Ни единой души. Оглядываясь на свою жизнь, он понимал, что все друзья, знакомые, хоть формально и выражали сочувствие, на деле отошли в сторону.
У меня нет Юли, нет моей маленькой Алисы…без них я ничто…..

Как может человек сосредоточиться на своей жизни, на развитии, учебе, когда за плечами столько боли, и разочарования, и за мелким исключение, Вячеслав вспомнил хозяйку Лавки, как нарочно вокруг одна жестокость людей… Вместо передышки, только витки войны и кризисов, не дающих даже перевести дух.
Мне бы два месяца отдохнуть, не задумываясь, где через унижение брать деньги, чтоб перекрыть очередную дыру в бюджете.   
От усталости и отчаяния сдавило горло. 
«Может, все же Аня права — надо продать дом? — начал он снова мысленно хвататься за соломинку. — Отец купил дом за пятьдесят тысяч долларов, ремонт сделал за двадцать. Фронт уже как два года застыл рядом. Сейчас дом стоит три тысячи… Этого ни на что не хватит. Не хватит рассчитаться с долгами». Да и сколько времени на это понадобится? Искать покупателя, приводить в порядок документы. Опять одалживать. Продать дом. Получить деньги, отдать часть долга. И что дальше? Опять тот же ад!
Перспективный умный банкир… Кем он стал?.. Кем его сделала война?.. И что впереди? Никогда не будет Юлии, никогда он не услышит звонкий смех Алисы. Даже если я когда-нибудь решусь на новый брак (да и кому я перекошенный нужен) - Алиса всегда будет стоять перед моими глазами. Я никогда не смогу полюбить так, как любил их.
***
Хорс молча смотрел на экран.
Сергей, посмотрев на Хорса, сделал усилие и последовал его примеру.
***
Вячеслав потер потные ладони друг о дружку. Оперся о стену, каждый миг отзывается свинцовой тяжестью.
Сергей вдруг остро почувствовал чужую боль, уловил ход мыслей Вячеслава, отчаяние, пропитавшее его существо.
Зачем тогда нужен этот разорванный в клочья его мир? Всё, к чему он стремился: любовь, смех дочери, тянущей к нему ручки… Работа, институтские годы, радость открытий, поцелуи, свет в глазах, планы, любовь… Всё уничтожено. Безвозвратно. 
Вячеслав подошёл к зеркалу. Редкие, растрепанные волосы, болезненная бледность кожи… Он с отвращением вгляделся в свое отражение.
«Какие страшные глаза», — прошептал он.
***
Сергей тоже смотрел в эти глаза, потухшие, измученные жизнью. На дрожащие губы, которые когда-то принадлежали сильному, улыбчивому, умному человеку. Именно таким он увидел его впервые, счастливого, рядом с дочкой и женой, в самом начале вариации.
***
— За что… — процедил он сквозь зубы. Крик души разрывал изнутри, каждый вздох отдавался мучительной болью. Рука судорожно схватила телефон, готовая швырнуть его об стену, но в голове от бессилия пульсировала лишь одна мысль: "Зачем?" Силы иссякли, оставляя после себя лишь боль, пустоту и слабость. Бороться дальше было выше его возможностей.
Измученный и уставший Вячеслав медленно подошёл к окну, открыл деревянную створку, впуская свежий, колкий воздух. Оперся вытянутыми руками на подоконник, жадно вдохнул зимнюю прохладу Испании. Как было бы хорошо и спокойно, если бы все закончилось… Он представил, как укутывается в теплое, уютное одеяло, и у него больше нет никаких проблем. Никогда…
Никогда …
Так и будет – прошептал он.
Лёгким, почти невесомым движением перегнулся через окно и ушел вниз.
***
— Не-е-е-ет!!! — Сергей в отчаянии вцепился в волосы. — Остановите это! Пожалуйста…
Закричал он, не желая видеть, как камера показывает безжизненное тело Вячеслава, растянувшегося на асфальте.
Ничего не происходило. Камера медленно опускалась вниз.
— Останови... останови вариацию, — прохрипел Сергей, из последних сил выдавливая слова.
— Как будет угодно, — невозмутимо промурлыкал наблюдатель.
Сергей соскочил с лавочки.
— Зачем? — выдохнул он.
Наблюдатель не отвечал, по-прежнему спокойно улыбаясь, словно зная что-то, недоступное другим.
— Зачем? — еще раз в пустоту прокричал Сергей и ушел в дом.


Глава 4. Тени Востока…

— Что можно сделать?
— Твой изъян — ограниченность познаний, но светлая сторона – чистое сердце, безошибочно отличающее зло от добра. Ты способен беспристрастно проникнуть в самую суть вещей. Попытайся воспользоваться сильной стороной/
— Отец говорил, мы бездарно упустили Украину. С Россией, с русскими людьми в Украине, с населением Украины нужно было работать, готовиться к надвигающимся событиям, как это делал Запад. Активно и неустанно отстаивать свою позицию.
 — Россия не вмешивается - плохо… В будущем многие будут жаловаться, что Россия вмешалась. Вас, людей, действительно не поймешь – с укоризной произнес Хорс.
 — Отец повторял, что после оранжевой революции 2004 года люди обязаны были каждый раз громогласно заявлять о своём несогласии с происходящим. Когда Бандеру возвели в ранг героя, когда попирали права русскоязычных, когда Россию клеймили врагом, нужно было действовать, а не молчать в тряпочку.
— И эскалировать и без того накалившуюся ситуацию, – вздохнул Хорс.


 — Ладно, – добавил он, – пробуй, действуй, пока мы не увидим всей многогранности предпринимаемых шагов, пока не развернется до конца этот калейдоскоп событий. Разговорами мы ничего не добьемся. Но запомни на будущее: как бы ни разнились мнения, суть не в силе влияния и не в противостоянии, а в том, чтобы удержаться от кровопролития и эскалации. Бессмысленно бить палками тьму – она от этого не рассеется. Навязанные стереотипы – лишь шелуха, отвлекающая от главного. А главное – всегда оставаться человеком, несмотря ни на что.
Сергей уже почти не слушал. Он закрыл глаза.
Экран вспыхнул ярким светом.
На экране был 2008 год. Невидимый объектив скользил по площади Конституции в Харькове, улице Дмитрия Яворницкого в Днепропетровске, запечатлел Греческую площадь в Одессе и улицу Постышева в Донецке. На всех улицах рабочие на стремянках развешивали флаги России, Белоруссии и лазурный стяг СНГ.
— ВОЛЯ, ВЕРА, РУССКАЯ ЗЕМЛЯ. ВОЛЯ ВЕРА РУССКАЯ ЗЕМЛЯ, — скандировала группа людей, двигающихся вдоль трамвайных путей по улице Постышева города Донецка. Внезапно молодой человек в черной кожаной куртке с другой стороны улицы резко выбежал на середину проспекта Ильича и, размахнувшись со всей силы, швырнул камень в витрину недавно открывшегося Макдональдса.
— О-о-о-о, — одобряюще загудела толпа.
—  Нет американской руке в Украине, – послышались голоса из толпы.
Парень между тем, скрывая лицо, мгновенно растворился в лабиринте дворов.
 — Бей западенца, спасай русскую землю!! Рагулину на сало!! - выкрикивала ожесточенная толпа.
— Что это? – в ужасе прошептал Сергей. – Нет, нет! Я не этого хотел! Жители Донбасса никогда себя так не вели…
 — В это можно превратить любой народ, любого человека, особенно в вашем мире… Это лишь вопрос времени…
Сергей в недоумении уставился на Хорса.
 — Это природа человека... – вздохнул тот. – Человек – это то, чем он питается… и речь не только о еде. Речь о мире, о том, что он читает, что слушает. Если ему долгое время скармливать отравленную пропаганду… текущее поколение неминуемо разделится: на ищущих приключений, тех, кто не умеет жить спокойно и примет радикализацию, и на тех, кто будет яростно протестовать против отдаления от Бога. Но следующее поколение уже не вспомнит, что значит жить вне этой радикализации и пропаганды.
 — Нет! Стоп! Стоп! Я совсем не этого хотел!
 — А чего ты ожидал? Что против радикалов западной Украины, жаждущих смерти всему русскому, в том числе и внутри Украины, Восток Украины выйдет с плюшевыми игрушками и книжками свидетелей мира?
 — Нет конечно, но зачем же становится такими животными, как на западе?
 — Что делаем?
 — Отменяем.
— Хорошо, формулируй желания более четко и тщательно.
Сергей углубился в работу с пространством, пытаясь перенаправить ход событий.
Январь 2024 – высветилось на экране. Камера пронеслась над городами… Харьков, Донецк, Мариуполь жили обычной жизнью. На первый взгляд Украина напоминала ту, которую Сергей знал до трагедии. Он облегчено выдохнул. Камера переместилась в Киев. Дым от горящих покрышек окутывает площадь густой, едкой пеленой, застилая горизонт и отравляя воздух. Центр Киева бушевал и бурлил, как растревоженный улей. Сергей почувствовал, как в этом хаосе, словно в мутной воде, на поверхность всплывают те, кто обычно прячется в тени – маргиналы, озлобленные неудачники, жаждущие перемен любой ценой. Государственный переворот, подобно мощному цунами, обнажает грязное дно общества, вынося на берег самые отвратительные его порождения. Они смешивались с фанатиками, идеалистами, наивными верующими в перемены, но именно маргиналы и неудачники составляли ударный костяк происходящего, застолбив за собой место в будущем мире.
 — Папа с мамой обращали внимание, что все лидеры майдана : Парубий, Пашинский, Турчинов, Татьяна Черновол – продолжил вслух свои размышления Сергей -.... у них лица… – он запнулся, подбирая слова, –…как бы это сказать… мама с папой называли каким-то словом… мм… «олигофрены»… точно!
— Ну, это достаточно грубо, но не так уж далеко от истины, – снисходительно улыбнулся Хорс. – Во всяком случае, точно можно сказать, что они не строители.
Строители, разрушители – вспомнил Сергей то, чему его учили в центре Наблюдателей
 — Учитель называл таких людей – разрушители.
 — Совершенно верно, — улыбнулся Хорс, — олицетворение хаоса
Камера приблизилась к толпе в гуще площади. Аркадий Воронов, мелкий мошенник - один из сотников майдана, с маленькими, постоянно бегающими глазами стоял рядом с хорошо одетым киевским бизнесменом. Аркадий хриплым голосом активно отдавал приказы молодым боевикам в масках и строительных касках.

В этот момент из окна Дома профсоюзов за ними наблюдал молодой адвокат – Семен Вайнштейн. Взгляд его как раз упал на этих двух. Он знал киевского бизнесмена – Кирилла Иванченко. Молодого умного парня, бывшего спортсмена, умеющего грамотно и честно, вести свои дела. Кирилл обращался к нему в прошлом году, и произвел очень хорошее впечатление. Воронова Максим узнал недавно «по долгу службы». Клиентами Семена были состоятельные люди, бизнесмены. С Аркадием их жизненные пути никогда бы не пересеклись в силу его брезгливости и избирательности в выборе окружения.
 «Для него Майдан, – думал Семен, – это шанс вырваться из нищеты, грабить и мародерствовать под видом борьбы за "европейское будущее". Ущербные люди». Кириллу Иванову, бизнесмену, вероятно, неприятно стоять и разговаривать с человеком из около криминальных кругов. Но он, видимо, со свойственным ему прагматизмом делового человека, оценивает этот контакт для себя как революционную необходимость. При слове «революционную» Семен сплюнул. «Дебилы, такую страну гробят. Я очень надеюсь, что у нас все получится».
Семен знал кое-что о намечающейся операции. Он в силу профессии, был аккуратным в делах человеком, понимал, что можно говорить, а о чем лучше молчать. Где оставлять свои следы, а где «одеть перчатки». Сейчас он стоял на пограничье между законом и его обратной стороной, но четко чувствовал, что соприкасается с опасным миром лишь глазами, не окунаясь в него и не пачкая руки.
«Этот Кирилл не понимает, - продолжил свои размышления Семен - что вместо промышленника из Партии регионов завтра на поклон и за решением вопроса ему придется идти к мошеннику Воронову. Какое им обоим дело до государственного строительства? Их горизонт – набитый кошелек. Барыги!»
Их окружают молодые парни, одурманенные идеями национализма и обещаниями лучшей жизни. Они верят, что Майдан – это начало новой эпохи, эпохи справедливости и процветания. Они были готовы умирать за свои идеалы, не осознавая, что их используют в чужих играх. Они – пушечное мясо переворота, инструмент в руках циничных политиков, стремящихся к власти, но еще страшнее западных спецслужб, стремящихся посягнуть на суверенитет.
 — Эти люди – не строители, а разрушители. Они не способны создать ничего нового, они умеют только ломать и крушить. Государственный переворот для них – это шанс урвать свой кусок пирога, отомстить за прошлые обиды, выплеснуть свою злобу и ненависть. Они – олицетворение хаоса и анархии, темной стороны человеческой натуры, вырвавшейся на свободу в смутное время. Толерантность? Европейские ценности? Да они уничтожат любое альтернативное мнение.  Это тьма, которая грозит незаметно поглотить всю страну, погрузив ее в пучину насилия и разрухи.
В этот момент незаметная фигура метнулась возле мужчины с хриплым голосом.
Воронов вздрогнул и рухнул на землю, на его спине расползлось алое пятно. Кирилл испугано отшатнулся от него. Женщина, стоявшая рядом,  закричала, увидев снег, окрашенный в багряный цвет.   
Семен замер.
«Началось», – подумал он. 
Возле Кирилла Иванова поднялась суматоха, люди бежали, спотыкаясь друг о друга. 
В этот момент Владимир Яйценюк, один из лидеров майдана, поднимался на сцену, чтобы произнести речь. Он не подозревал, что под его ногами, в урне для мусора, затаилась смерть. Взрыв ошеломляющей силы прогремев, оглушив всех вокруг. Площадь содрогнулась. Владимира разорвало на куски, а вместе с ним погибли люди, находившиеся на сцене, и около пятидесяти протестующих, стоявших ближе всего к сцене. 
В то же время, еще не зная о произошедшем на майдане, комендант Майдана, Андрей Парубок, в черном длинном пальто выходил из кафе на Кловском спуске, потягивая горячий кофе из стакана. Он не заметил тихую тень, скользнувшую по крышам соседних зданий. Винтовка СВД замерла, прицел на мгновение накрыл его грудь. Выстрел. Кофе остался невыпитым, а комендант рухнул на землю, пронзенный снайперской пулей. Стрелок, без единого колебания, растворился в вечерней темноте, оставив за собой лишь эхо выстрела.
Сергей Витальевич Пашинский уже знал о событиях на Майдане и произошедшем с Парубоком. Он понял, что происходит.
-Снайперские винтовки в багажнике – мелькнула мысль.
Он засуетился.
Прятать винтовки. Скрыться из Киева – путались мысли в голове. 
 Но было уже поздно. Ночью, когда Киев погрузился в темноту, в квартиру проник убийца. Не взлом, не выстрелы – лишь тихий скрип двери и тень, перебравшаяся в спальню. Лезвие скользнуло по шее, оставив на подушке тонкую струйку крови. Нападавший, словно призрак, растворился в ночи, не оставив следов.
Мустафа Наем, журналист, поддерживавший Майдан морально и духовно, стал последней целью "Теней Востока". Его выследили в тихом переулке, когда он возвращался с площади Независимости. Двое мужчин в черных плащах заблокировали ему дорогу. Они не стали спорить, не стали угрожать. Лишь один выстрел в упор оборвал его жизнь. Под проливным дождем тело журналиста лежало на мокром асфальте, словно безмолвное обвинение в адрес тех, кто отравил Майдан ненавистью и насилием.
Камера вновь вернулась на Майдан, где политический перформанс дал трещину. Аркадий, человек, заложивший взрывчатку, с закованными за спиной руками, погружался в полицейскую машину. С заднего сиденья он посмотрел в окно, где люди с обожжёнными лицами и кровавыми подтеками на лице с ужасом в глазах разбредались от эпицентра взрыва. Медики бегали из стороны в сторону, стараясь оперативно оказать помощь. Майдан почти опустел.
Город затаился в страхе. "Тени Востока" обнажили свою силу, показав оскал востока страны.
Объектив скользнул по лощеным улицам старого города, умащенным брусчаткой, и остановился на элегантном здании по улице Липской.
Семен, излучая уверенность, двигался по коридору киевского офиса Партии Регионов. Его приветствовали крепкими рукопожатиями, в которых читалось уважение. Каждый шаг говорил о его авторитете. Он ценил свой вес в организации, заработанный адвокатским мастерством, и искренне любил этот офис.
– Семен! – прогремел голос, принадлежавший высокому, широкоплечему мужчине. Тот с улыбкой приблизился к Семену, пожимая его руку с такой силой, словно намеревался сломать кости запястья.
Сергей завороженно, с момента появления Семена, наблюдал за незнакомым и манящим миром состоятельных и успешных людей.
 - Ты куда? К шефу?
– Да, – с добродушной полуулыбкой ответил Семен, выражая уважение.
- Закончишь, заскочи ко мне на несколько минут. Есть вопрос по твоей теме.
– Конечно, – ответил Семен, освобождая свою руку из крепкого рукопожатия.
Семен распахнул дверь небольшой приемной, поздоровался с секретарем и направился к двери кабинета. 
- Вадим, можно? - постучав, приоткрыл дверь и проговорил он.
- О, Сема, заходи конечно! - радостно отозвался Вадим, поднимаясь из-за стола и идя на встречу Семену! - Что у тебя?
- Я по делу Ярослава Григорьева.
Вадим поморщился и стал серьезней.
– А да, тебе ж дали в работу одного из фигурантов.
– Да, я был у Чернова и Волковой, они сказали, что получили инструкции сверху, а мне сказали координировать действия с тобой!
– Сема, смотри, –  Вадим тщательно выбирал слова, – нам сейчас нельзя проявить любую слабость по отношению к подозреваемым, ты же понимаешь... Цена вопроса слишком высока: международная общественность, оппозиция, и, не дай Бог, народ опять поднимется...
– Но ты же сам понимаешь, – Семен встретился с Вадимом прямым, пристальным взглядом, – система несет ответственность за произошедшее...
– Послушай, Григорьев грамотный и ответственный человек, он все сделает как нужно. Мы, в свою очередь, обеспечим их безопасность и не бросим их семьи. Но процесс должен быть беспристрастным и жестким. Погибло слишком много людей. Дела об убийствах Парубока, Богрова и прочих мы замнем, но этот процесс будет показательным.
– Тяжёлый будет процесс, –  Семен вздохнул и нахмурился.
– Да, не из легких. Я знаю, они сейчас подняли головы, используют это как информационный повод. Главное, что Майдан мы разогнали, переворот не удался. Нам нужно оставаться едиными, это самое важное. Над безопасностью мы работаем, что делать, ты знаешь. Процесс не должен напоминать слив, борись, защищай ярко. Делаем свое дело.

Объектив переместился в кабинет для допросов. Дмитрий сидел в камере, его лицо осунулось, под глазами залегли тени.
Отец!!! – закричал Сергей – что он там делает?
– Твой отец, – заговорил Хорс, – не устроился на работу в Сбербанк России. Россия за девять лет до Майдана с большей серьезностью отнеслась к западным проектам, разжигающим ненависть в Украине, и к их планам в отношении страны. Обезопасила свои деньги, выводя бизнес. И создала сеть общественных организаций – фондов, вербующих и собирающих талантливых людей по всей стране. Из-за кризиса 2008 года твой отец ушел из банка ПУМБ, работы не было. Он попал в политическую организацию «Восток». Дмитрий прекрасно себя проявил. «Восток» стал одним из самых активных участников процесса. Отец приложил немало усилий, чтобы все было именно так, как вы говорили. Митинги. Демонстрация позиции. Благодаря Дмитрию демонстрация позиции была настойчивой, но очень грамотной, корректной. Он не должен был участвовать в акциях "Теней Востока", но в последний момент несостыковки в организации могли сорвать взрыв на площади. Действовать надо было быстро, и, кроме Дмитрия, некому было передать информацию, отправив смс. Риск был минимальный, но после того, как полиция задержала Ярослава, переписку отследили…
Дмитрий смотрел на вошедшего в камеру адвоката.
– Я не буду вас пугать, – начал Семен, усаживаясь за стол. – Стращать подопечного – не в моих этических правилах, но и обнадежить мне вас, честно говоря, нечем. Сами понимаете, внимание к процессу пристальное. Любые попытки власти повлиять на процесс, оказать давление на судей будут рассмотрены как соучастие. В этой обстановке…
– То есть западной общественности, создавая такую обстановку, давить на процесс можно, а наоборот – нельзя? Зачем это было нужно, если ничего не изменилось? – мрачно усмехнулся Дмитрий.
– Дмитрий, мне эта ситуация не нравится не меньше вашего. Будем исходить из прагматики – улики против вас косвенные. Только переписка. В лучшем случае – несообщение о преступлении, в худшем – соучастие. Я изучил санкции статей и практику. Условно в этом процессе вряд ли кому-то дадут, сами понимаете. Будем бороться за минимальный срок лишения свободы – пять лет. Семен говорил тихо, стараясь не смотреть Дмитрию в глаза. – Я понимаю, – хрипло, приглушенно ответил Дмитрий.
– Дмитрий, вы предотвратили катастрофу, трагедию огромного масштаба, – еще тише проговорил Семен. – Майдан был лишь вершиной айсберга. Мы видели, что могло произойти дальше: война, разруха, ненависть… Миллионы людей вас поддерживают. И я в том числе!
Дмитрий вздохнул. Слеза скатилась по его сухой щеке. – Многие не видели другого выхода. Мы говорили, но все были ослеплены ложными обещаниями и ненавистью. – Я сделаю все, что в моих силах, – добавил Семен, кладя руку на руку Дмитрия. – Приговор будет обвинительным, к этому вы должны быть готовы. Моя задача – смягчить его, насколько это возможно.
В зале суда было много людей: иностранцы, правозащитники, просто любопытствующие, которые сверлили взглядом обвиняемых. Присутствие журналистов и общественников давило. Ярослав, Дмитрий и еще трое обвиняемых сидели в клетке, опустив головы.
Высокие потолки, гул голосов, напряженные лица адвокатов – все это создавало атмосферу неотвратимости. Дмитрий сидел, осунувшийся и постаревший. Адвокат исполнителя теракта, мужчина средних лет с нервным тиком, то и дело поправлял галстук. Семён, самый молодой адвокат в зале суда, ястребиным, смелым взглядом окидывал зал, время от времени, незаметно подбадривая взглядом Дмитрия.
 Он был готов произнести самую лучшую и яркую речь в своей жизни. Ради правды, ради его глубокого понимания права, посвятить её, его пониманию ситуации. Пусть судьи отворачиваются со скучающим, равнодушным лицом, пусть европейцы кривятся от возмущения. Мир услышит его видение ситуации. У него было продумано каждое слово. Речь кипела и клокотала внутри него. Как могут десятки тысяч людей в его образованной стране поддерживать майдан, быть настолько ослепленными невежеством преимущественно сельских западных регионов Украины? Почему они считают, что могут стремиться добиваться этих целей в нарушение закона. пренебрегая наличием другого мнения в значительной части общества? Им можно действовать против закона, а сидеть будет человек, который отправил смс, чтобы предотвратить большее беззаконие. Абсурд. Только потому, что так называемое мировое сообщество, кучка колонизаторов, возомнивших себя богами, держит в своих руках большинство СМИ, и их голос звучит громче.  Семен видел отчетливо: конфликт, войну, трагедию, которые бы развернулись, если бы Ярослав и прочие не положили этому конец ценой всего лишь пятидесяти жизней. Почему судят человека, предотвратившего, спасшего тысячи от гибели и горя, за жизни не случайных жертв, а тех, кто сознательно, умышленно намеревался совершить преступления, тех, кто заварил эту кашу? Да что там, черт возьми, война и конфликт уже разворачивались у него на глазах. И почему Парижский суд оправдал Самуила Шварцбурда, убившего Симона Петлюру, увидев доказательства зверств петлюровцев по отношению к евреям, и непосредственно к членам семьи Самуила. Не потому ли, что судил не по букве закона, а по его духу? Именно это стремление к справедливости по духу делает американское общество, быть может, более справедливым. Но попробуйте ввести такую систему в славянском мире – и мы породим ужасное чудовище. Почему бы не идти своим путем? Судей, как и все общество, нужно воспитывать с детства, с самых маленьких лет правилам взаимоотношений между людьми, важности таких аспектов как честность, справедливость, мир. Тора описывает не трансцендентные состояния и не просветление или спасение души, не жизнь после смерти, а как делить осла, как честно торговать и не смотреть на чужую жену, подчёркивая важность именно культуры, нравственности взаимоотношений между людьми, которые меняют общество, возвышают его. «То, что ненавистно Тебе, не делай людям. Гиллель» – процетировал мыслено Семен. Сколько бы общество не рождало выдающихся ученых, гениев, религиозных светил, государственных деятелей, без системности, без всеобъемлющего поднятия всего общества это бессмысленные взлеты и падения. Какую же колоссальную энергию мы теряем впустую!. Умирает великий деятель, и общество останавливается и затем летит назад в бездну. Если бы сделать упор на этике взаимоотношений между людьми, культе книг и знаний, образовании, основанном не только на передаче знаний, но и на воспитании этических норм и ценностей, правил культуры взаимоотношений. Если бы с детских садов и школ наравне с азбукой и математикой учили бы правилам и культуре взаимоотношений, милосердию, это привело бы к созданию другого человека, снижению уровня агрессии в обществе, улучшению коммуникации и сотрудничества между людьми. Молодое поколение выросло бы с пониманием важности уважения и взаимопомощи.
Обращение к мудрости Святого писания, с его акцентом на справедливость, милосердие и ответственность, могло бы стать источником вдохновения для построения более, гармоничного, успешного общества.
 Эх… сколько можно было реализовать… если бы была возможность для созидания, национального созидания, новых идей. Если бы у страны были годы покоя и мира. Создать новое общество, без революций, крови. Какое поколение можно было бы взрастить. Насколько этот национальный путь был бы успешней, инновационней чем какая-то «демократия». На сколько Россия была бы сильнее с нами, насколько мы были бы сильнее с Россией, а не этот ущербный примитивный путь в никуда: «А вот в России, а вот Европа». Тфу… – Семен мысленно сплюнул, –  За который потом будет мучительно стыдно.
И как люди могут этого не видеть?? Все уже давно написано Збигневом Бжезинским, Генри Киссинджером!! Как можно открыто описать будущее преступление, беспрепятственно реализовывать его, незаметно для такого количества людей, провести такой наглый эксперимент с миллионами людей? А что украинцы, скачущие на майдане?? Читал ли хоть кто-нибудь из них хоть одну книгу, разве что идейные «нацики» осилили «Майн Кампф». Ассоциация с Европой? Передача части суверенитета? Понимают ли они вообще необходимую степень жесткости подобных переговоров? Ни пяди прав или земли, без четких гарантий, преференций, кредитов и выгоды. Все 5 раз пересчитать, и еще 10 раз подумать. Да… Глупость и наивность индейцев, менявших золото на бусы, меркнут по сравнению с мышлением этих людей: променять созидание, на поляризацию общества, поиск врагов и разделения по языковому или этническому признаку, навязывание героизации сомнительных исторических фигур, популизм, затягивание в идеологические распри. Увидеть, что революция 2004 не принесла ничего хорошего, и пытаться, словно бараны, повторить ту же ошибку, и при этом враги - мы.
 
– Слушается дело гражданина Ярослава Костромского, Евгения Самохина, Дмитрия Шломова, Александра Иванова и Артема Донцова … – монотонно начала судья, – зачитывать длинный список обвинений, прервав мысли Семена. Затем слово передали прокурору.
Прокурор, Воронова, женщина средних лет с холодным взглядом, представила доказательства: переписки, свидетельские показания, результаты экспертиз. Все указывало на Ярослава. Адвокат пытался возражать, указывал на нестыковки и на возможную предвзятость свидетелей.
Когда дело коснулось обвинений Дмитрия, тот молчал. Смотрел в пол, словно надеясь найти там ответы. Иногда поднимал глаза и бросал взор на судей, пытаясь понять их мысли. В его взгляде читалась усталость и обреченность.
 Семен встал.
– Господин судья, – начал он, – мой подзащитный признает, что был противником переворота, но это не делает его виновным в терроризме! Он общался с людьми, выражал свое мнение, но это не превращает его в убийцу! Защита намерена представить следующие доказательства…
 Внезапно в зале воцарилась тишина. С задних рядов, где стояли журналисты с камерами, донесся шепот. До передних рядов долетали возгласы: Что? Взрыв? Семья?…. Люди на задних скамьях начали перешептываться. В конце концов перешептывание перешло в гул и неразбериху.
Судья, не понимая, что происходит, постучал молотком.
- Тишина в зале!
- Ваша честь!
Прокурор подскочила к судье, вслед за ней - адвокаты.
- Семью Ярослава взорвали. О семьях других подозреваемых пока информации нет. В городе беспорядки.
Судья быстро встала. Постучала молотком по столу.
- Заседание переносится! - трое судей быстро вышли из зала!
Дмитрий вздрогнул. Семен побледнел. Но было поздно.
– Вы… вы все… – прохрипел Ярослав, его голос сорвался на крик. – Вы думали, что остановите меня? Твари!! Вы думали, что я буду жалеть? Нет!! Я отомщу! Я отомщу каждому из вас! Вы заслужили этого! И если бы мне представилась возможность, я бы сделал это снова, не задумываясь, еще больше, чтобы от вас всех, тварей, следа не осталось! Это проклятый народ! Их надо уничтожить! Всех!
Семён покачал головой, понимая, что тот только усугубляет положение обвиняемых. Но было уже поздно, журналисты набросились на Ярослава, засверкали вспышками камер. Телефоны были включены и направлены на него. Прокурор подбежала к Семену.
- Сын мертв, жене удалось выжить.
Семён закрыл лицо руками, не в силах повернуться к Дмитрию.

В груди Сергея что-то болезненно сжалось…он опустил голову.
Наблюдатель молчал.
– Что будет с отцом? – выдавил из себя Сергей.
– Через две недели порядок в городе будет восстановлен, но в западных регионах продолжится гражданская война. Дело о взрыве семей обвиняемых возбудят, но виновных не найдут. Суд возобновят, и после спича Ярослава, прогремевшего на весь мир, настроение судей будет еще более непреклонным. Твоему отцу дадут пожизненный срок. Он попадет в тюрьму. Там его попытаются убить. Он выживет, но ночами его будут мучить кошмары, в которых к нему то будут приходить ты и твоя мать с обвинениями, что тот подверг вас неоправданному риску. То он будет видеть лица погибших, слышал крики раненых. 
Перед глазами Сергея на экране замелькали кадры:
Как Дмитрий прибывает в тюрьму. Автозак, лязг железа. Запах хлорки. Камера. Мрачная столовая.
Голос сокамерника: «Тебе привет от майдановцев. Жди гостей.»
Нападение. Драка. Тюремный борщ, смешанный с кровью на грязном полу. Тишина карцера.
Нестерпимый запах крови и хлорки впился Сергею в нос. Дыхание перехватило, в горле заклокотало. Он почувствовал, что теряет сознание.
Голова пошла кругом, мир поплыл перед глазами. Сергей безвольно рухнул со скамейки, как подкошенный.
Наблюдатель медленно, приблизился и наклонился над распростертым телом.
– Не выдержал… – тихо прошептал он, будто констатируя свершившийся факт. Хорс прикрыл глаза.
В следующее мгновение в комнату ворвался Анатолий. Увидев Сергея, лежащего на полу, он всплеснул руками в немом отчаянии.
– Что ж вы, измучили ребёнка! Эх! – причитал он, снимая тюбетейку и склоняясь над Сергеем.
– Ничего страшного, – мягко успокоил его Хорс. – Отнеси его, пожалуйста, в дом. Мы многое видели в этом мире, но такого, чтобы мертвые умирали…ещё не было... фантомные ощущения.
Наблюдатель вернулся на свое место, а Анатолий, охая и ахая, бережно отнес Сергея на кровать второго этажа.
На следующий день Сергей пришёл к Хорсу под вечер.
Молча сел на скамейку.
– Что было дальше? – без предисловий спросил он
Наблюдатель встревоженно посмотрел на Сергея, но продолжил: 
– За это время в стране произойдут существенные перемены. Повстанцы на западе будут захватывать регион за регионом. После взятия ими под контроль Винницкой, Житомирской областей центральная власть начнет слабеть, теряя контроль. Но в тоже время на востоке «Тени Востока» будут укреплять свои позиции. Через год с лишним, они не получив сопротивления, возьмут под свой контроль восемь областей: Донецкую, Луганскую, Запорожскую, Херсонскую, Харьковскую, Днепропетровскую, Николаевскую и Одесскую. После того как к ним перейдет контроль над тюрьмой в Харьковской области, в которой отбывал наказание Дмитрий, они его, амнистировав, отпустят.   
– Ты Дмитрий Шломов? – заговорил голос на экране.
– Да, – нерешительно проговорил Дмитрий, оборачиваясь на сокамерников.
– Собирайся. Мы тебя освобождаем.
Изображение на экране замерло.
– Динамичный мир. Донецк цел. Отец и мать живы. По-моему, далеко не худший, из всех что я видел!
Сергей смотрел себе под ноги, не глядя на экран.
– А война?
– У мира еще будет лет десять.
– Что будет с Вячеславом?      
– Он погиб на третий год гражданской войны. Во время обстрела Львова. Алиса с матерью дожили до ядерных ударов.
Сергей замотал головой, стряхивая с себя тяжесть услышанного.
– Почему все вариации обязательно затрагивают две наши семьи? Неужели хотя бы в одной из вариаций не может такого быть, что у нас будет всё хорошо…
– А как ты хотел? Рассылать яд по продуктам на кухне и думать, что кто-то выживет. Это в разной степени коснётся всех. Убежать никому не удастся. Я тебя уверяю, даже те, у кого было все золото этого мира, почувствовали горе произошедшего. Но, конечно, в первую очередь оно ударило по простым людям.
– Нет! Это не мой мир. Не хочу! Хватит!  – проговорил Сергей – С меня хватит! Спрыгнул с лавочки и не попрощавшись с Наблюдателем, побрел в дом.
   

Часть 3
Глава 5. Когда убивать становится нормальным
На следующий день Сергей, взъерошенный и  измученный плохим сном, спустился к Наблюдателю.
— У меня ничего не получается, — констатировал Сергей, войдя в комнату Наблюдателя.
— Пока, готов согласится.
— Неужели победа, тех, кто прав, может быть достигнута только такой кровавой ценой? Через боль и смерть?.. —спросил Сергей.
— Возможно, и так.
— Я не хотел такой вариации.
— Твоя проблема, как и твоего мира, в том, что ты пытаешься развязать личные истории, а не думаешь об общем благе. Будет общее благо, у твоих родных, я тебя уверяю, тоже будет всё хорошо. И еще, ты ищешь справедливости, а не мира.   
— Но продолжай, это всего лишь несколько из возможных путей.
— Пусть лучше побеждает Майдан, чем такое будущее.
— Пробуй! Тот факт, что ты осознал это, в отличие от тех, кто в твоей реальности и не помышлял остановиться, говорит о том, что мы движемся в верном направлении. Сергей бросил на Наблюдателя взгляд, полный невыразимой боли.
— Ты один оказался человечней всех тех, кто совершил госпереворот, а потом бросился с войной на Донбасс.
— Существует ли способ добиться победы более гуманным путем?
— Нужно искать.
Сергей, без лишних разговоров, закрыл глаза. Экран засветился.

***
Легкий морозный воздух пробирался в комнату сквозь неплотно закрытое окно, напоминая о зиме, которая, казалось, никогда не отступит. Владимир открыл глаза, не спеша выбрался из-под одеяла, стараясь не потревожить жену, сладко спящую рядом.
На кухне его встретил привычный гул холодильника. "Вот ведь трудяга!" – подумал Владимир с улыбкой. Он поставил чайник, достал из шкафчика свою любимую кружку с улыбающимся котом – подарок дочки на прошлый день рождения. "Как же я её люблю, мою умницу!" Заварив чай, он присел у окна, глядя на заснеженный мир за стеклом. Мысли текли лениво и приятно, как теплый чай согревал горло. Сегодня нужно было ехать настраивать компьютеры в офис Партии регионов. Обычная работа, ничего особенного. "Но делать надо хорошо, как всегда," – решил он. – Что-то не так с электричеством, – пробормотал Владимир, пытаясь вспомнить детали вчерашней проблемы. – Сегодня обязательно разберусь. Он потер руки, чувствуя, как их покалывает от волнения.
Жена, проснувшись, пришла на кухню.
– Может, все-таки останешься сегодня дома? – спросила она с тревогой в голосе.
– Не выдумывай! – рассмеялся Владимир.
– Я на баррикады лезть не собираюсь! С Януковичем выступать не планирую! Я даже не член партии! Что со мной может случиться?
– Все равно сердце не на месте, Володя, будь осторожен, пожалуйста.
– Да единственное, что мне угрожает, – это восстание компьютеров! Прекрати, простая работа, и все. Все будет хорошо, вот увидишь!
Он подмигнул ей, стараясь развеять её страхи.
Через полчаса невестка привезла внуков. Владимир выскочил из душа, вытирая полотенцем мокрые седые волосы. Увидев внука, играющего на полу, он, изображая крадущегося тигра, шутливо подполз к нему. – А вот и ты! – воскликнул он, распахивая руки для объятий и заливаясь смехом. Дом мгновенно наполнился детским смехом и радостным шумом. "Боже мой, никто не может любить этих сорванцов так, как я их люблю" – подумал он, с нежностью глядя на внуков. Он подхватил внука на руки, поднял высоко над головой, и тот завизжал от восторга.
– Ты что?! – закричала жена, испуганно всплеснув руками. – Тебе нельзя поднимать тяжести!
– Да их можно! – отмахнулся Владимир, продолжая смеяться. Он был в прекрасном расположении духа.
– Во сколько вернешься? – спросила жена, провожая его в прихожей.
– Недолго, часам к трем буду дома.
– А эти сорванцы до завтра у нас останутся?
– Да, Катя завтра заберет.
– Ну и чудненько! Вечером будет весело! – Он шутливо потер ладони и захихикал.
Добравшись до офиса Партии регионов, Владимир сразу же приступил к работе. Знакомые лица, привычная офисная суета. Он старательно погрузился в мир проводов и микросхем.
– Что-то не выходит, – вылез он из-под стола, вытирая лоб, – придётся опускаться в серверную.
Когда в здание вошел Семен, в нем уже ощущалась паника. Люди метались из стороны в сторону, толкаясь и сбивая друг друга с ног, одни сжимая в руках толстые стопки документов, другие хватали лишь самое необходимое, и спешили покинуть офис.
Семён быстро взлетел по лестнице, подбежал к идущему по коридору Вадиму:
– Что происходит? – спросил он.
– Будет штурм офиса
– Штурм? Ну и что? Вы что, собираетесь все бросить?
Вадим, пытавшийся закончить разговор налету, остановился. Посмотрел Семену в глаза.
– Семён, послушай! Все кончено! С этой страной покончено. Забудь обо всем! Займись собой. А лучше уезжай за границу.
– Но как же так? За нами стоят люди. Они ждут, что мы будем за них бороться. Миллионы людей!
– Нет никаких миллионов, нет никакой страны, есть только ты. Думай о себе. Спасай себя. Мы проиграли. Так тоже бывает, – Вадим похлопал Семена по плечу и скрылся в глубине коридора.
"Как мы могли проиграть? Люди никуда не делись. Они не заслуживают этого мракобесия. Они нам доверили страну. Мы бросаем их наедине с этой обезумевшей толпой", – подумал Семен, оглядывая офис – «Такую страну развалили. Такую команду просрали. Как можно было все так спустить… планы... будущее». Он с раздражением махнул рукой и побежал вниз по лестнице.
Толпа людей бежала со стороны Грушевского по улице Липской. Возле дома номер 18/5 собралась уже изрядная группа, человек сорок. Люди пристально всматривались в крыльцо центрального входа здания, где несколько человек пытались вскрыть дверь. Вдруг молодой мужчина выбежал из-за угла.
– Сюда, сюда! – закричал он, размахивая рукой перед толпой.
Люди из толпы, один за другим ринулись за ним.
– Татьяна, уже внутри! – прокричал мужчина, пропуская одного человека за другим в узкий переулок.
Владимир Петрович, в очках, вытирая тряпкой руки, вышел из серверной. Он с удивлением, поверх очков, оглядел коридор – он был пуст.
– Эгегей...где все? – смеясь проговорил он. – Вот так дела!
Он направился в сторону канцелярии, откуда доносился тихий шорох.
– Лидия Ивановна, добрый день! Что здесь...
– Владимир Петрович, а вы что тут делаете? – перебила она его
– Лидия Ивановна, я? До сегодняшнего дня я здесь работал, а теперь вот уже не знаю! – он спокойно улыбнулся
– Да вы что, с ума сошли! Вы что, ничего не знаете?
– Видимо, нет, вот хотел, чтоб вы мне объяснили
– Ой, Владимир Петрович, вы что... протестующие собираются брать офис штурмом. Все уже ушли. Я одна с документами закопалась.
Их разговор прервал шум внизу.
Внезапно, словно гром среди ясного неба, в коридор ворвалась группа разъяренных людей. Впереди неслась женщина с выпученными глазами. Владимир видел ее по телевиденью. "Черновол" – мысленно вспомнил он фамилию. Крики, ругательства, хаос заполнили пространство.
– Сучка рыги-анальная ! – завопила женщина с выпученными глазами и с этими словами набросилась на Лидию Ивановну, с размаху ударив её ладонью вытянутой руки по лицу - бейте тварей - прокричала она
 Владимир увидел, как несколько человек набросились на Лидию.
– Да что ж вы творите-то! – проговорил он.
 Не раздумывая ни секунды, он бросился ей на помощь. Схватив одного из нападавших за шкирку, он пытался оттащить его, но в этот момент почувствовал сильный удар в голову. В глазах потемнело. Он пошатнулся и опустился на одно колено.
– Бегите! – успел он крикнуть Лидии Ивановне.
Сильный удар ноги сбил его с ног. И начали добивать ногами.
 Он услышал удаляющийся стук каблуков. Удары сыпались со всех сторон. Боль пронзила тело. В какой-то момент он потерял сознание.
Очнулся он в темноте, задыхаясь от дыма. Здание горело. Пламя охватывало все вокруг. Он попытался подняться, но тело не слушалось. Боль сковывала движения. В голове кружились обрывки воспоминаний, лица родных и близких. Он понял, что это конец.
"Вот и все? Как же это… глупо," – прошептал он, и голос его утонул в нарастающем гуле пламени. Тело, словно парализованное, не слушалось воли. Дым, едкий и всепоглощающий, терзал легкие, отравляя каждый вздох. Перед внутренним взором, словно вспышки угасающего костра, проносились лица: жена, дети, внуки… Он отчаянно пытался удержать ускользающие воспоминания, выхватить из тьмы самые светлые мгновения прожитой жизни, словно надеясь, что они станут последним прибежищем перед неминуемой пустотой. Голова его медленно опустилась на пол.

***
 
Сергей с ужасом смотрел на экран. Он не успел осознать произошедшее, как изображение сменилось.

***
В залитой софитами и декорированной яркими цветами студии телеканала «Громадське», Богдан Буткевич, мужчина лет тридцати, тщательно лощённый, с рыжей бородой и красиво уложенными волосами, общался с журналистом Мустафой Наемом.
– Такое может быть, – говорил он, – такое может быть, потому что Донбасс – раковая опухоль на теле Украины. Это не просто депрессивный регион, там такой комплекс проблем, и главная из них, что там дикое количество не нужных людей. Поверьте, я абсолютно сознательно это говорю. Вот взять хотя бы Донецкую область, в ней примерно четыре миллиона численность населения. Вот примерно миллиона полтора там абсолютно лишних людей. Как это жестоко ни прозвучит, есть определенная категория людей, которых проще убить. Нам не нужно понимать Донбасс, нам нужно понимать интересы Украины. А Донбасс просто использовать как ресурс.

— Что он говорит??? Это же ложь!!! – голос Сергея сорвался на крик.

— Ты так кричишь, как будто в вашем мире не лгут, – Наблюдатель лукаво улыбнулся. – Да, в вашем мире это называется разжигание ненависти, причем разжигание одной части общества против другой. А это строго запрещено законом. Но в вашей стране это стало нормой, за которую скорее платили, чем наказывали. Люди забыли, что такое ненависть и почему в обществе её запретили публично разжигать, чем это чревато для людей, забыли какова сущность ненависти. Забыли, что она, захватывая общество, неминуемо затягивает её в воронку войны. Или забыли, или кто-то помог забыть… – подметил Хорс 
Еще щелчок, и изображение на экране сменилось.
В той же студии, в тех же декорациях генерал-полковник Вооруженных сил Украины Владимир Рубан давал интервью все тому же Мустафе Наему.
— Блокировка Донецка не работает, — сухо констатировал генерал-полковник — Возможно, она бы и работала, но ведется обстрел города. Я уже хочу даже предложить ордена и медали украинским артиллеристам, которые стреляют с района аэропорта, с района 25-й бригады по городу, по мирным домам, по населению. Возможно, они заслужили это…за точность и за неточность.
— Владимир, но мы же знаем, – попытался возразить журналист, — противник, целенаправленно обстреливает население, для того чтобы представить нас как извергов.         
— Одно дело, когда, – невозмутимо продолжил генерал, — оперативные, какие-то мобильные, отдельные минометные группы ездят и обстреливают город, здесь можно сказать, что это какая-то третья провокационная сторона. Но когда бьют с района аэродрома, аэропорта артиллерийские установки, здесь уже никто не скажет, что это сепаратисты стреляют сами по себе… Здесь довольно-таки странные моменты, как мне говорят, что снаряды летят не туда где находятся военные объекты. Давайте сами посудим, артиллерия же наука довольно точная, и изучают траекторию полета снаряда баллистики, и не попасть в XXI веке из орудия в заданную точку…ну надо ухитриться. Ну вот создается такое впечатление, что наши постоянно ухитряются. Здесь же идет постоянно обстрел скорее для устрашения. Преследуется другая цель, — не разрушение объекта, а устрашение. Но вот при этом устрашают мирное население, наверное, путем попадания хаотического в разные объекты. Там много снарядов торчат прямо в дороге, в огороде.
   
Еще щелчок, экран снова переключился.   
Луганск, 15.07.2014 – вспыхнула надпись внизу экрана. По улице между серых панельных девятиэтажек шли двое мужчин в гражданской одежде, сдержанные и отстраненные, лишь значки ОБСЕ выдавали их принадлежность к официальным международным представителям. Женщина буквально бежала за ними. 
— Вот дети ваши, ваши дети, — кричала она, —где сейчас находятся? Не здесь! А мы с детьми здесь, в самом пекле
– Вот наш рынок… – другая женщина сбивчиво, но уже тише, обращалась к тем же мужчинам, — слышим по голове… по голове, думали, лопнут у нас барабанные перепонки… но не могли даже ожидать, что это может быть здесь, в этом районе, мирном, никаких ополченцев, говорят здесь ополченцы, никого никаких ополченцев.
Камера металась, выхватывая то одно лицо, то другое. Женщина рыдала, крича: «Зачем?»
– Пусть это внуку передаст Порошенко своему, — кричали возмущенные люди, передавая мужчинам испачканную грязью и кровью плюшевую игрушку зайца. — Пусть вот это вот, внуку Порошенко, это кровь, это детская кровь…
    
Очередной щелчок, экран ускорялся, как будто сходил с ума, не выдерживая происходящего.   
Отец Сергея, с довольной и доброй улыбкой, увлеченный, сидел в кабинете у окна. Стол, словно крепость, был окружен стеллажами, уставленными книгами. Дмитрий, наслаждаясь редкой минутой покоя, сделал глоток ароматного кофе.

***

Сердце Сергея болезненно сжалось. Папа… как же сильно хотелось к нему… Он снова увидел свою любимую квартиру в Донецке. Он её не видел с момента... с момента своей смерти... Его передернуло от этой мысли. Этой квартиры, нашей жизни уже никогда не будет.
— В доме ничего не изменилось, — сердце Сергея болезненно сжалось.
— И не могло измениться, это то же самое время, — с усмешкой ответил Наблюдатель.
Сергей непонимающе смотрел на Хорса, ведь столько всего произошло с этого времени.
Раздался жуткий гул, разорвавший тишину на экране. Перед тем как Дмитрий успел привстать из-за стола, а Сергей и Хорс развернуться к экрану, снаряд с чудовищной силой влетел в дом. Казалось, сам экран и комната Наблюдателя содрогнулись.
— Опять тоже самое... да что ж это такое?! — глаза Сергея наполнились ужасом, дыхание стало прерывистым.

***
Дмитрий, за секунду до трагедии, почувствовал, как дом теряет опору. Он едва успел пошевелиться, как внешние стены рухнули вниз, увлекая за собой и стол, и комнату с книгами, и его самого, не дав ему даже возможности понять, что к чему. От второго до пятого этажа зияла пустота. Дом обрушился.

***

— Что с отцом? — задыхаясь, выдавил Сергей.
Экран приблизился, и Сергей увидел голову и плечи Дмитрия, неестественно и безжизненно торчащие из-под обломков бетонных плит.
— Нет! — закричал Сергей. — Папа, нет!
— Там, где пролилась кровь, будет кровь, — бесстрастно произнес Хорс.
Сергей, словно в бреду, потянулся к экрану. — Папа, нет! Не хочу! — он коснулся отца, но рука провалилась сквозь плазму, острая боль пронзила его до запястья.
— А-а-а-а-а! — закричал он. — Что это?..
— Ничего не могу понять, — услышал приглушенный голос наблюдателя, словно он доносился из другой комнаты.
Сергей поднял голову и увидел, что сидит на корточках посреди гостиной их заброшенного дачного домика.
— Хорс, что происходит? Что случилось? Почему я здесь?
— Я не знаю… — наблюдатель явно был озадачен и обеспокоен.
— Я оказался внутри вариации?
— Да.
— Такое возможно?
— Я отправил ментальный запрос дальше. Но ответ потребует времени.
— И что мне делать? Какая у меня задача?
— Выжить... — беспомощно выдавил Хорс.
Сергей сглотнул, встал с пола, отряхнулся и осмотрелся по сторонам. Он стоял посреди полупустой комнаты их разрушенного дома. В доме явно давно никто не жил.
Он вышел в зал и увидел, что половина стены проломлена. В дом, судя по всему, попадали еще несколько раз после его смерти, причем один из ударов был совсем недавним. Сергей нашел какую-то старую верхнюю одежду и поспешно выбежал из дома. На улице было безлюдно. Асфальт почти полностью исчез, дорога превратилась в месиво из грязи. Вдали, в двух-трех кварталах от Сергея, поднимался столб дыма, вероятно, от взрыва снаряда.
В селе едва ли оставалось больше пары десятков жителей. Лишь в нескольких домах дымились печи, едва теплилась жизнь. Тонкие струйки теплого дыма тянулись к небу. Сергей закрыл глаза.
— Хорс, что мне делать? — спросил он.
— Сергей, мне сложно что-либо советовать. Но здесь небезопасно. Ты находишься в эпицентре военных действий. На западе — украинские войска. На востоке — ополченцы.
— В какой стороне восток? — Тебе нужно обойти ваш дом и бежать к опушке леса за домом. Но туда идти нельзя.
— Почему?
— До ополченцев далеко. А территория усиленно простреливается украинской артиллерией. Ты не добежишь. На западе есть шанс.
— Хорошо, — выдохнул Сергей
И побежал по улице, прогрузая сапогами по щиколотку в грязи.
Пробежав несколько улиц, он отдышался и пошёл в сторону леса.
Хотелось есть, и холод пробирал до костей.
"А ведь в доме, окруженном соснами, я так остро не чувствовал голод и холод", — подумал Сергей.
— Мне тяжело, — проговорил он.
— Ты на грани, Сергей, симуляция сейчас принимает тебя. Понимаешь, я не знаю, как пространство этого мира будет реагировать на тебя. Возможно, оно будет тебя защищать... или нападать... или даст силы… или захочет уничтожить.
Сергей шумно вздохнул.
— Этого только не хватало… — пробубнил он
***
Сергей брел два дня, питаясь снегом и сосновыми шишками. С каждым часом шаг становился легче, а в душе разливалось странное спокойствие. Пространство словно перестало давить, отступая под его натиском. Однажды он наткнулся на жуткую находку – останки солдат. Вернее, то, что от них осталось: истлевшая одежда и кости, почти сросшиеся с землей. Рядом валялись два автомата. Сергей поднял один. — У тебя в этом мире больше возможностей.
— Почему? — Я не знаю, такое происходит впервые. До тебя никто не проваливался в вариацию.
— Как я смогу понять свои возможности?
— Пробовать.
Сергей всмотрелся в непроглядную чащу леса и, сорвавшись с места, побежал. Бег давался на удивление легко. Он бежал час, два… не останавливаясь, ловко перепрыгивая через кочки и поваленные деревья. — В жизни я бы никогда так не смог, — смеялся Сергей, ощущая непривычную легкость и силу в каждом движении.
Как сладко было чувствовать мощь, ощущать в себе силу! "За отца! За нашу семью! За нашу жизнь!" Сквозь сплетение веток вдали пробивался слабый свет фонаря. Сергей, крадучись, словно дикий зверь, перебегал от дерева к дереву, прятался в тени оврагов. Свет становился все ярче и отчетливей. Вскоре показались очертания автомобиля и двух людей, разговаривающих возле него. В руках одного из них тлела сигарета, у обоих через плечо висели автоматы. Один скрылся за машиной.
Сергей действовал словно в тумане, повинуясь лишь инстинкту и всепоглощающей, чужой силе, наполнившей его. Он чувствовал себя хозяином положения, способным переломить любую ситуацию.
Не извлекая автомата, он бесшумно, кошачьей походкой, подкрался к машине. В прыжке, оттолкнувшись от пенька, Сергей одной рукой перехватил горло мужчины, а второй, молниеносным движением, сломал ему шею. Тело обмякло и рухнуло на землю. Нож, который он выхватил из-за пояса убитого, словно сам собой оказался в его руке. Мужчина возвращался к своему товарищу. Сергей поднял руку, и в следующее мгновение нож вонзился в шею солдата. Тот медленно осел на землю, хватаясь за рукоять. Вдруг ослепительные фары пронзили темноту, ударив Сергею прямо в глаза. Он повернул голову и увидел человека за рулем, высунувшегося из окна с пистолетом в руке. Водитель явно рассчитывал на эффект внезапности, на то, что ослепленный противник станет легкой мишенью. Сергей вскинул автомат. Прогремел выстрел, плечо обожгла резкая боль, и рука налилась свинцовой тяжестью. Превозмогая боль, Сергей из последних сил направил автомат в сторону машины и разрядил обойму до последнего патрона. Автомат затих и выпал из его ослабевших рук. Сергей схватился за кровоточащее плечо. Человек с пистолетом безжизненно повис на двери. Сергей, спотыкаясь, побежал прочь от машины, а через двадцать метров свернул с дороги в чащу. Боль пронзала плечо, но он бежал, падал, поднимался и снова бежал, стремясь как можно дальше уйти от места, где только что пролилась кровь. Мимо проносились деревья, мелькали овраги. Сергей потерял счет времени, казалось, бежал уже целую вечность. Силы покидали его, мысли путались, пока он не споткнулся о корень и не рухнул на землю, распростершись во всю длину. Боль и усталость отступили, уступая место приятной волне тепла, и он потерял сознание.
Когда Сергей проснулся, уже рассвело и мягкое солнце ласкало его лицо. Он, стряхнув с лица прилипшую грязь и землю, осмотрел себя: рана затянулась, плечо почти полностью зажило, как будто ранение произошло не вчера, а как минимум неделю назад.
Кто обработал рану? Кто вытащил пулю?
— Хорс, — позвал Сергей, закрыв глаза.
— Сергей! — донесся до него встревоженный голос наблюдателя.
— Никогда так больше не делай! Почему ты не вышел со мной на связь сразу?
— Что со мной было? – вопросом на вопрос ответил Сергей.
Наблюдатель выдохнул.
— Сергей, я предупреждал: пространство симуляции может повести себя, как угодно. Может защищать, а может убить, — он выдержал паузу. — Оно наделило тебя огромной силой. Но с этой силой опасно играться. Те, кого ты лишил жизни… — наблюдатель замолчал на мгновение, — в иных реальностях, в том числе и в той, что останется…
— Если я вообще выберусь отсюда… — съязвил Сергей
 — Допустим, — согласился Хорс, и продолжил: — Они будут нести на себе отпечаток той трагедии, что ты сотворил. Боль, утрата, разочарование… это не пройдет бесследно. В лучшем случае – полоса невезения, в худшем… может произойти несчастье. Ты не должен был вмешиваться в канву симуляции, грубо нарушая ее законы.
— Значит, все-таки вариации влияют на реальный мир?
Наблюдатель вздохнул.
— Нет, не влияют, если ты не становишься их частью, если не попадаешь туда сам.
Сергей промолчал.
— И запомни, Сергей: если ты не будешь выходить на связь больше суток, наша связь может оборваться. А если связь прервется надолго, ты рискуешь навеки застрять здесь. Я постепенно сотрусь из твоей памяти… жизнь в симуляции поглотит тебя целиком, ты забудешь, кто ты есть, забудешь, что это лишь игра. Сергей, поднялся на ноги и, не говоря ни слова, побрел вглубь леса.
В растерянности, словно потерянный ребенок, он бродил по лесу, не зная, куда себя деть. Вдруг тишину прорезал шум, доносящийся издалека. Сергей замер, словно заяц, учуявший опасность. Что делать? Наблюдатель запретил вмешиваться. Попытки обойти источник шума успехом не увенчались. Сергей был морально истощен, в голове царил хаос. Отца уже не вернуть… Как найти выход из этого лабиринта, наблюдатель явно не знал. Где его мать, тоже оставалось загадкой. Голоса становились все громче, кто-то приближался. В просвете между деревьями показались силуэты солдат. Сергей не предпринял попытки скрыться. Ему было все равно.
— Ты кто такой? — рявкнул один из них, вскидывая автомат. — Руки вверх!
— Я из соседнего села… У нас почти никого не осталось…
— Да он же мальчишка, опусти ствол, — одернул его второй солдат.
— Как он здесь оказался? Он не мог миновать блокпосты. Старшина говорил не доверять местным… Сергей застыл, не в силах пошевелиться, но их спор был прерван оглушительным взрывом. Земля содрогнулась, ветви деревьев затрещали, в воздух взметнулись клубы пыли и дыма.
Снаряды с грохотом разрывались то слева, то справа. Клочья земли взлетали вверх, забиваясь в рот.
— Не-ет!!! — крикнул солдат, отлетая в сторону.
Сергей бросился к нему. Солдат лежал на спине, его лицо исказила гримаса боли. Нога, вывернутая под неестественным углом чуть выше колена, держалась на одних сухожилиях. Второй ноги не было вовсе – лишь окровавленное месиво, зияющее вместо нее. Сзади прогремел еще один взрыв, и Сергея отбросило в сторону, словно тряпичную куклу.
Сергей очнулся в машине. Очень сильно трясло, в фургоне было шумно.
Рядом с ним лежал перебинтованный солдат, тот самый, которому оторвало ноги. Он спал, измученный болью и усталостью. Чуть поодаль сидели двое совсем юных солдат. По всей видимости, они пришли на помощь и вытащили их из-под обстрела, пока те были без сознания.
        — Ты хоть задумываешься, когда стреляешь, — произнес один из них, — что кто-то может в этот момент остаться без сына, отца, мужа, кто-то получит известие, которое станет личной трагедией всей жизни?
— Если я буду об этом думать, — ответил второй, — я потеряю драгоценную секунду, и чьей-то личной трагедией стану я сам…
— Да-а-а… — протянул первый солдат, в его голосе звучала тревога.
— А что делать-то? — самоуверенно спросил второй. — Убивать.
— Дерьмо эта война, — прохрипел раненый солдат, не открывая глаз.
— Что? — переспросил Сергей.
— Говорю, дети… — еле слышно хриплым голосом произнес лежащий рядом солдат, кивнув на молодых бойцов, и закашлялся. — Не убивать, а выжить… сосунки… Они еще не понимают, что такое война. А война – это сплошное дерьмо… — он снова закашлялся, и кашель этот был таким, словно у него разрывалось что-то внутри. — Не знаю, кто ты и откуда… Чувствую, что ты какой-то… странный. Но я тебе вот что скажу: уходи отсюда как можно дальше и никогда не возвращайся, — раненый замолчал, обессилев.
Солдаты продолжали переговариваться о чем-то, смеялись и обменивались солдатскими байками. Ехали долго и Сергей уснул.
Проснулся Сергей от какого-то жуткого ощущения. Он тряхнул раненого солдата, но тот не отозвался. Еще раз, сильнее. Тело было тяжелым и неподвижным.
— Эй, эй, — прохрипел Сергей. — Помогите… Сюда, сюда!
— Что орёшь?
— Солдат, солдат, он... — Сергей схватил ртом воздух.
— Да что ты раскричался? Что стряслось? — сонно отозвался другой солдат.
— Раненный… — беспомощно выдавил Сергей.
— Да, умер он, не жилец был. Спи и не мешай другим. — Он отвернулся к стенке.
Утром, когда машина прибыла в часть, всех выгрузили. Сергей так и не сомкнул глаз до самого конца поездки. Его коротко расспросили и пересадили в другую машину, направлявшуюся вглубь страны, подальше от линии фронта.
Сергей ехал в кабине, а большую часть пути – на койке за спиной водителя. В машине было на удивление комфортно, он лежал в тепле, в уютной постели, а грузовик стремительно несся по ночной, тускло освещенной дороге. «Главное – безопасность», – твердил он себе. Ему было почти безразлично, где он и что с ним происходит. В глубине души он знал, что это всего лишь симуляция, своего рода приключение. Главное – его жизни ничего не угрожало
Сергей закрыл глаза.
«Наблюдатель», – мысленно позвал он. Тишина. «Наблюдатель», – повторил он настойчивее. Внутри все сжалось от страха.
— Да, Сергей, – после тягостного молчания отозвался наблюдатель.
— Фух! – выдохнул Сергей с облегчением.
— Я с тобой, просто иногда приходится переключаться на связь с другими наблюдателями.      
— Что-нибудь известно?
— Нет. Единственное – если ты задержишься там дольше месяца, мы точно не сможем тебя вытащить.
— Как говорила мама: «Час от часу не легче».
Сергей прервал связь с наблюдателем и уснул. Спал крепко, но после четырех утра дорога стала совсем плохой, его сильно трясло на кушетке, и он проснулся. Уже занимался рассвет.
Сергей почти не ел и не пил, осознав, что может легко подавлять эти потребности.
Они углубились далеко в тыл. Все реже встречалась военная техника и укрепления, и все чаще попадались признаки мирной жизни. Грузовик въехал в Курахово. Было раннее утро, вдоль дороги бойко шла торговля овощами и молочными продуктами прямо с машин. По тротуарам спешили прохожие. Здесь не было ни мертвецов, ни грохота взрывов, ни гнетущего напряжения войны.
Машина остановилась в небольшом селе. На улице было зябко. Сергей спрыгнул на землю. Грузовик стоял на самой окраине, с одной стороны в темноте выстроились в ряд тополя, с другой – возвышался серый остов бетонного завода.
— За углом, метрах в ста, начинается деревня. Кто-нибудь из местных тебя приютит, – сказал водитель, и машина тронулась с места.
Сергей побрел по дороге. Деревня еще спала. В домах вдоль дороги не горело ни одного огонька. Он прошел несколько улиц, пока не наткнулся на силуэт старика.
 — Ты куда идешь?
— Тут, – Сергей кивнул в сторону дороги, – ребята сказали, что я смогу где-то переночевать. Старик прищурился.
— Ты с ними?
— Нет, я местный, они меня подвезли.
Василий Иваныч окинул Сергея внимательным взглядом с ног до головы.
— Проходи, – сурово и спокойно сказал он, разворачиваясь к дому.
В доме спалось хорошо, было уютно и тепло. Сергей проснулся отдохнувшим, на кухне ярко горел свет, а Василий Иванович хлопотал у плиты. — Садись, завтракать будем, – обратился к Сергею Василий Иваныч, ставя на стол сковороду с яичницей. – Извини за холостяцкую еду, своих я вывез, сам понимаешь, военная зона…
Сергей давно не чувствовал такого голода и с жадностью набросился на яичницу с овощным салатом. Василий с любопытством поглядывал на паренька.
— Как ты сюда попал?
— Родители… – Сергей запнулся, – погибли, я пытался выбраться, попал под обстрел, меня вытащили вместе с солдатом, посадили в машину и привезли сюда. Василий подозрительно посмотрел на Сергея, но вопросов больше не задавал.
Во дворе что-то зашумело, словно потревоженное гнездо: женские крики, всхлипы, болезненные вздохи разорвали тишину. С грохотом обрушилось что-то тяжёлое, видимо, ведро сорвалось с высоты.
— Ой, матушки! — послышался голос. — Василий Иванович, Василий Иванович.
Василий Иванович заспешил к двери.
— Да что у вас снова стряслось? – уставшим голосом проговорил он.
— Пётр, Пётр, Пётр Андреич пропал…
— Как пропал?
 — Позавчера, сказывают, подъехала машина, забрали его… и как в воду канул.
— Какая машина? Кто забрал? По порядку излагай!
— Да какая ж ещё машина в наше время?! Военная, конечно. Думали, вернётся к ночи, потом вчера ждали… А его всё нет, — выдохнула женщина, пытаясь отдышаться.
 — Серёж, ты тут… как дома, бери что нужно, я мигом. Я ж председатель, не могу остаться в стороне.
Сергей молча кивнул.
Он осмотрелся, допил чай, в печке потрескивали дрова, у Василия Ивановича было так хорошо, что это навеяло воспоминания о доме. Он встрепенулся и понял, что первый раз за полтора дня вспомнил о наблюдателе, и позвал его.
— Сергей! — послышался встревоженный голос наблюдателя. — Почему ты не выходил на связь?
Сергей замотал головой, сам не понимая, что происходит.
— Я не знаю, как я мог забыть о вас.
— Тебя начинает затягивать реальность, я предупреждал. Держись, пожалуйста, не забывай обо мне. Вспоминай о доме, родителях, сейчас ты вспомнил обо мне через них.
— Хорошо, Хорс, есть ответ от наблюдателей?
— Нет, — ответил наблюдатель. — Такого никогда не было, никто не знает что делать.
Сергей вздохнул.
 —  Хорошо, — он не хотел говорить дальше, поэтому попытался прервать разговор.
Наблюдатель, видимо, это почувствовал и не стал настаивать на продолжении.
Сергею так хорошо и спокойно было в этом доме, что он изо всех сил старался не думать о холодных коридорах красивого, но бездушного жилища Наблюдателя.
К вечеру вернулся Василий Иванович, измученный и подавленный.
— Что случилось? — участливо спросил Сергей.
       Тот махнул рукой, комкая в кулаке старую шапку.
       — Уроды! — лишь выдавил он из себя.
— Что случилось? — слишком взрослым голосом спросил Сергей. — Может, я смогу помочь?..
Василий Иванович странно, изучающе посмотрел на него. Но ему отчаянно хотелось выговориться, и он начал пересказывать историю.
— Позавчера Пётр Андреич… а он у нас водителем работает. Военные часто просят его… по делам съездить… Вот и в этот раз попросили отвести бойца в госпиталь, в Мариуполь. Бойцы… не наши, из этих… правого сектора, не регулярные… Они по дороге попросили их куда-то подвезти, к своей части… — Он запнулся, словно споткнулся о невидимое препятствие. — Господи, да когда ж это закончится! — вдруг прервал он сам себя, и губы его задрожали, как у маленького ребёнка. Он вытер покрасневшее лицо шапкой, которую продолжал судорожно сжимать в руках, сидя на табуретке.
— Попросили их не ждать. Там напились… Один из них оружие потерял. Вернулся пьяный и наплел, что это, мол, у Петра Андреича их подпоили, да деньги с оружием забрали. Петра Андреича и забрали… Я был там… не знаю, что они с ним делали… Я пытался объяснить, у него дети в Липецке! Он порядочный, серьёзный человек, всю жизнь в скорой помощи шофером отработал…
На следующее утро Сергей не стал дожидаться Василия Ивановича дома, быстро собрался и вышел вслед за ним. За частью покосившегося забора, который Сергей разглядел ещё в ночь приезда, виднелись обшарпанные ворота. Туда и скрылся Василий Иванович.
Сергей немного подождал, рассчитал приблизительное время, необходимое старику, чтобы зайти в помещение. Закрыл глаза, сосредоточился и одним мощным прыжком взлетел на забор. Ухватился руками, подтянулся, осторожно выглянул во двор. Убедившись, что никого нет, перекинул ноги через забор и бесшумно спрыгнул вниз. Он легко и точно рассчитывал каждое своё движение, чтобы остаться незамеченным. Спокойно, не встречая никакого сопротивления, он пересёк двор и вошёл в единственную приметную с улицы дверь.
Пройдя по узкому коридору, он увидел камеру. Рядом, в небольшой комнате, сидел солдат. На столе перед ним небрежно валялись ключи. Сергей подкрался сзади, бесшумно взял со стола массивную статуэтку на деревянной подставке и обрушил её на голову солдата. Тот безмолвно обмяк и сполз на пол. Тонкая струйка крови потекла из-под затылка. Сергей интуитивно, а может, вспомнив увиденное в кино, прикоснулся к шее солдата, проверяя пульс. Первый раз пощупал пространство…просмотрел недалёкое будущее…
«Я и так могу, — промелькнуло в голове. — Так, будет жить, отлично».
Сергей взял ключ, открыл камеру.
Мужчина сидел на полу, сгорбившись, спрятав голову в коленях.
Сергей оглянулся, убедился, что в коридоре никого нет, и подошёл к Петру Андреевичу. Тот делал вид, что ничего не происходит, словно окаменел. Сергей опустился на колени и осторожно приподнял его голову. Челюсть старика судорожно дёргалась. Он тихо всхлипывал, стараясь сдержать рыдания.
— Вставайте, — глухо проговорил Сергей. — Вы свободны. Уходите.
Он бережно приподнял Петра Андреевича за руку.
Лицо было искалечено, он держался за почки. Петр Андреевич был так напуган, что не мог понять, что происходит.
Сергей бросил взгляд на его штаны. Они были мокрыми. Тёмное пятно расползалось по ткани. 
— Бегите же скорее, – выдавил из себя Сергей.
— Нет.
— Что нет?
— Они меня найдут.
— Бегите в село… Там вас спрячут. Переберетесь в Россию к семье.
Петр Андреевич медленно заковылял по коридору. 
Сергей посмотрел ему вслед.   
«Если бы не война, этот пожилой мужчина никогда бы не испытал этих унижений, — подумал Сергей. — Кромешный ад… — вспомнил он мысли Вячеслава. — Как это все прекратить? Какое нахрен прекратить… Выжить! – оборвал он себя. – Пусть останавливает кто-нибудь другой".
Сергею почему-то казалось, что возвращаться и оставаться здесь небезопасно.
Он вышел из базы незамеченным. Оглянулся в сторону села. Петр Андреевич, успешно затерявшись среди местных, ковылял в сторону села.
Сергей развернулся и побежал прочь от села.
Спустя два дня он подошел к большому городу. Запорожье светилось огнями, широкая трасса, устремленная в город двумя полосами в каждом направлении, сияла. Вдалеке сияла современная заправочная станция, а по обе стороны магистрали мерцали окна многоэтажек. Но вид у Сергея был явно не городским. Ему срочно нужно было социализироваться, сменить одежду. На нем были лишь старые, затертые штаны и куртка, в которой он спал, а лицо покрывала толстая корка грязи.
День назад Сергей связывался с наблюдателем.
— Наблюдатели сказали, надо ехать в Киев, — лишь сообщил Хорс.
— Зачем?
— Сергей, не знаю, это все, что мне удалось выяснить…
Сергей глубоко вздохнул.
— Ну и вляпался я в историю… А что мне делать в Киеве?
— Я постараюсь в будущем получить инструкции.
Вспомнив разговор с наблюдателем, Сергей направился к ближайшей многоэтажке.
По пути в Запорожье Сергей обратил внимание, что в селах и небольших городках уже не чувствовалось того гнетущего дыхания войны. Люди жили своей обычной жизнью. Как они могли, когда всего в дне пути от них рушатся семьи, гибнут люди? Это казалось ему диким абсурдом и не укладывалось в голове. Он присел на бревно, выполнявшее роль лавочки во дворе. Дверь подъезда распахнулась, и из нее вышла молодая женщина, держа за руку мальчика лет восьми. Сергей невольно привстал. Мама что-то говорила сыну, ласково улыбаясь. Сергей слишком пристально смотрел на них. Женщина прошла совсем рядом. Не в силах сдержаться, Сергей почувствовал, как по щекам потекли слезы.
— Мальчик, что случилось? — встревоженно спросила она.
Сергей хотел убежать, спрятать лицо, но ноги словно приросли к земле. Он не мог пошевелиться. Внезапно ноги подкосились, и он рухнул в темноту.
Очнулся Сергей в теплой, уютной квартире. Из-под двери пробивался мягкий свет.
Он поднялся на ноги.
«Наблюдатель… Помню… Хорошо… Но говорить ни с кем не хочу», – подумал он.
Сергей вышел из комнаты. В коридоре и на кухне горел свет. Там, за столом, сидели две женщины.
— Он проснулся, — тихо сказала одна из них и вскочила со стула.
Обе подбежали к нему и усадили за стол.
— Ты откуда? — спросила женщина в деловом костюме.
«Явно в гостях», – промелькнуло в голове Сергея.
Вторая женщина, одетая проще, уже накладывала еду в тарелку.
Хозяйку дома звали Марина, а ее подругу – Ольга.
Сергей рассказал обычную, выдуманную историю, которую рассказывал уже сотни раз: он из села Ласточкино, родители погибли, и так далее, и тому подобное…
И через два дня он вместе с Ольгой уже сидел в поезде Запорожье – Киев.
— Не спрашивали, к кому? — уточнил наблюдатель.
— Я сказал, к тете.
— Хорошо… Больше вопросов не задавали?
— Нет. А могли?
— Были такие вариации, где думали сдать в полицию…
— Ты видишь возможные вариации?
— Когда ты там почти нет.
Сергей мысленно кивнул.
В поезде Сергей и Ольга занимали верхнюю и нижнюю полки с одной стороны купе. Напротив них расположилась супружеская пара лет сорока пяти — пятидесяти.
— Мне так непривычно видеть в поездах столько военных, — тихо проговорила Ольга. — Не верится, что у нас война.
— Мы оттуда, — с грустной улыбкой ответил мужчина. — На многое насмотрелись.
Ольга с искренним сочувствием посмотрела на пару.
— Откуда вы?
— Из села возле Марьинки. У нас еще в августе была серая зона.
Сергей был поглощен мыслями о том, что делать дальше и как вырваться из этого кошмара. Застрять в этом мире, где больше нет отца и непонятно, где мать, жутко не хотелось. Он не супергерой, чтобы даже с особой силой предотвратить войну, а это значит, что земного шара или жизни на нем через десять-двенадцать лет, как говорил наблюдатель, не будет.
 — Кто с Донбасса, — говорил мужчина, — знает, что это такое. В селах – будто вымерло. Дома разбиты, на минах – подорвались. Дети уехали воевать, многие не вернулись, кто-то сам бежал. Остались три калеки…
«Как в первой вариации во Львове, – подумал Сергей, вспоминая бесконечную череду слайдов на экране.
— Когда Донецк еще не был заблокирован, мы гостили в Марьинке. Там дивизион «градов» ВСУ стоял. Выехали почему-то в кукурузное поле, бегали возле машин. Местные – ноль внимания. А я сидел на табуретке во дворе. И вдруг – земля задрожала, меня вместе с табуреткой подбросило на метр вверх. Приземлился – уже на задницу. Вижу, как табуретка улетает, а я – в другую сторону. Первый залп «градов» по Донецку. И прыгал я так, пока все снаряды не вылетели. Минуты две подпрыгивал над землёй и падал на задницу. А мой знакомый шел с отцом, девяносто лет старику, по микрорайону Текстильщик. И как начали перед ними взрываться «грады»! Упали в какую-то траншею, лежали там, пока не стихло. Выползли, а старик, войну прошедший, весь в наградах, – обделался от страха. После этого недержание началось. Вскоре умер.
«Как же они надоели с этой войной!» – подумал Сергей, отвернулся к стене и уснул.
Киев встретил Сергея с Ольгой прохладным, свежим воздухом.
Это был огромный город, в котором, как казалось Сергею, одному находиться было страшно. Везде – бегущие в разные стороны люди. Здесь он чувствовал себя пушинкой, подхваченной ветром.
 «Так, это моя вариация, у меня есть сила», – подбодрил он себя мысленно.
— На какую тебе станцию? – спросила Ольга.
— Поли… тех, – запнувшись, посмотрев на бумажку, прочитал Сергей.
— Мне на Житомирскую. Пошли, провожу, это по пути, ты сам не доберешься.
Сергей не возражал.
Через полчаса они вышли из метро. По проспекту Победы, с шумом, проносились машины. Вдоль улицы – девяти- и шестнадцатиэтажки. Уже темнело, город погружался в вечернюю суету. Загорались огни, светились витрины магазинов.
— Ты дальше доберёшься? Знаешь, куда идти? – спросила Ольга.
— Да, я был здесь с родителями. Вон тот дом, – Сергей указал на девятиэтажку, вытянувшуюся вдоль улицы.
Ольга замешкалась.
— Береги себя! – Она взяла Сергея за руку и улыбнулась. – Береги себя, и тёте привет! Ты очень хороший мальчик! У тебя в жизни все будет хорошо!
Она поспешно сбежала вниз по ступенькам в метро. Сергей украдкой вытер сбежавшие по щеке слезы и побрел к дому. Дверь лифта со скрипом открылась на восьмом этаже. Мягкая, по старинке оббитая дверь, стояла, как и в его реальности, справа от лифта. Сергей позвонил. Дома никого не оказалось. Сергей медленным шагом вышел на улицу, на проспект Победы. По широкому шоссе в четыре полосы в каждом направлении в пробке тянулись автомобили.
«Мама… — хотелось закричать ему. — Мама!»
Его мама стояла на остановке на другой стороне дороги. Сергей не мог сдержать радость при виде ее. Сердце сильно забилось.
Но в тот же момент на остановке началась какая-то суматоха. Сергей сразу не смог разобрать, в чем дело. Мама! Какой-то молодой парень начал хватать её за руки и что-то кричать. Елена начала отбиваться сумочкой. Сергей не думая сорвался с места, уже знакомая сила нарастала в нем. На ходу пытаясь понять, что делать. С матерью его разделяла дорога из восьми полос. Он ловко огибал машины, ползущие в пробке. Через секунду его с остановкой разделяла только одна фура.
«Какая же она длинная…еще… еще секунда» — спотыкаясь, говорил себе Сергей.
И застыл. Мать лежала навзничь на спине, руки раскинуты в стороны. Нападавший парень держал нож в руке. У матери на груди расплылось множество красных пятен.
— Да что же это такое!! Нет!!! — закричал Сергей и бросился к матери.
Нападавший — молодой худой парень с короткой стрижкой — не сдвинулся с места, на его лице расплылась дикая усмешка обезумевшего человека.
Люди, стоявшие на остановке, запричитали, несколько человек вскрикнули.
 — Вы не понимаете, она сепаратистка, тупая ватница, она меня оскорбила, я стоял на Майдане не для того, чтоб эти дуры ходили тут… рассказывали, что мы что-то неправильно сделали, — со стеклянными глазами и искаженной улыбкой тараторил парень.
— Да, она его просто случайно плечом задела, — раздался голос.
— Обычная бытовуха! С ума посходили! — проговорил кто-то сзади. — Скорую, полицию вызывайте
— Вызвали уже…
Сергей не слышал никого. Их голоса казались далёкими и бесполезными.
«Мама! Моя мама»  — в ушах Сергея звенела боль   
— Нет!!! — он неистово закричал, вздернув голову к небу. — Не-е-е-ет!!! — продолжал он истошно кричать, боясь с тишиной осознать неотвратимости того, что произошло. Он в вариации, и что с этим придётся жить.
 — Не-е-е-е-ет!!! Не-е-е-е-ет!!! Мама… Не-е-е-ет!!!
 Сергей резким движением вскочил с кушетки. Рядом сидел наблюдатель.
— Что произошло? Как я вернулся? — потирая лицо руками, проговорил Сергей.
— Чтобы изменить реальность, надо просто этого очень сильно захотеть… — еле внятно пробормотал наблюдатель.
— Вы об этом знали?
— Понимал, что это теоретически возможно, но не знал, способен ли на это ты. Сергей вздохнул.
— Мне надо отдохнуть, — произнёс он и побрёл по коридору в сторону дома. Наблюдатель с лёгкой улыбкой проводил его взглядом.
Глава 6. Зерно смерти
На следующий день Сергей был так же подавлен, измучен и с трудом ловил обрывки фраз, доносящихся от наблюдателя.
— Я устал, Хорс... – прошептал он.
— В той реальности, которая была до того, как ты попал сюда, были долгие мучительные попытки урегулировать конфликт мирно, которые длились целых восемь лет. После чего Россия всё равно ввела войска в Украину в рамках… — наблюдатель запнулся, — СВО… это военный термин… Он подразумевал более щадящий характер военных действий, меньшие разрушения, меньше смертей среди гражданских. Боевые действия были локализованы лишь на востоке, затронув лишь несколько регионов. Намного меньше, чем в тех кошмарных вариациях, что породил ты. Если мы придем к выводу, что любое наше вмешательство лишь усугубляет ситуацию… ты можешь вернуть мир к нетронутой тобой реальности. Но помни: в ней не будет тебя. И даже если ты захочешь пожертвовать собой ради жизни мамы, папы или Алисы, во всех трех реальностях неумолимый ход событий на Украине ведет к Третьей мировой войне.
— Как это произошло?
Наблюдатель замялся.
— События 2014 года в Украине, подобно ядовитому семени, спустя десять-пятнадцать лет окончательно раскололи мир на два непримиримых лагеря, не желающих уступить друг другу ни пяди. Вслед за Украиной вспыхнет Израиль, и пламя военных столкновений взметнется там с небывалой яростью. Но в отличие от прошлых конфликтов, непримиримая враждебность Китая, России и множества других стран к США станет абсолютной, обеспечив беспрецедентную поддержку Ирану, и тогда заполыхает всё. Арабский мир восстанет, и это станет одним из самых кровавых кошмаров для Европы и США, в сравнении с которым события в Украине покажутся невинной детской игрой. Круг замкнется, и кровь вернется туда, откуда пришла – в США. Мир станет неузнаваем, — наблюдатель умолк, и в тишине повисла тяжелая, удушающая пауза. — А затем Тайвань, Северная Корея… И мира не станет… как и нас. Во всех возможных вариациях будущего, события немного отличаются, но главное — в целом у этой истории нет обратного пути. Вся надежда только на тебя…
Сергей с наблюдателем долго молчали.
— Мне нужно отдохнуть.
Наблюдатель безмолвно кивнул.
Сергей сидел на диване, поджав ноги и закутавшись в мягкий плед, смотрел в окно. Внутри зияла холодная пустота.
«Сегодня не пойду к наблюдателю», — подумал он.
За окном сплошной стеной лил дождь. Он отпил из чашки горячий, сладкий чай. Откусил пирожное. 
«Симуляция, конечно. Но красиво…» - подумал он. – «Я бы сто процентов вместе с родителями увидел множество красивых мест по всему миру, женился на Алисе, стал важным банкиром, как папа… если бы не эта проклятая война. Если я не смогу ничего сделать, я верну всё как было, пусть хотя бы 15 лет поживут родители. А я уже ничего не хочу. Лучше бы я не попадал сюда после смерти…» 
Время, когда человек в своей беспомощности падает так низко, что дальше уже некуда, оказывается на самом дне, является очень даже психологически комфортным, в том плане, что отсутствует страх упасть ниже, пропадает зависимость от ситуации, она тебя не приземляет, не держит. Сергей перестал цепляться за результат.
Остановить войну...ему? Нет.
Он просто хотел домой к родителям... к маме.
Погода и впрямь была отвратительной. Дождь щедро успел промочить землю, превратив ее из темно-серой в грязно-черную, на траве дрожали, поблескивая, капли воды. Несмотря на два часа пополудни, густая пелена облаков создавала ощущение надвигающихся сумерек. В симуляции за окном стоял март, и, несмотря на слякоть ранней весны, Сергей любовался пейзажем за окном.
Никогда его жизнь не казалась ему настолько светлой, никогда он не ценил каждый свой шаг, каждую прожитую минуту так, как сейчас. Он благодарил судьбу за всё, что произошло с ним до этого дня, за то, что он сидит на диване, смотрит, как за окном отвесно падают капли дождя, и чувствует, как его уносит прочь от прошлой жизни, полной боли и страха. Он благодарил каждое свое падение, каждое мгновение отчаяния, потому что сейчас он летит легко и свободно, словно птица, вырвавшаяся из клетки. Он повзрослел в свои двенадцать лет, осознав цену жизни и смерти.
— Не вернусь…значит, не вернусь, — сказал он себе. — Не получается, значит, не получается. Чего тянуть кота за хвост. 
 «Искусство жизни — не столько в том, чтобы сесть на нужный поезд, а в том, чтобы сойти на нужной станции», — почему-то всплыла в голове Сергея эта странная, но мудрая мысль.
«Иногда, чтобы что-то сделать, нужно не усилие, а наоборот остановится, отпустить…» — думал он.
На следующее утро Сергей пришел к наблюдателю раньше обычного. Он чувствовал себя собранным, как никогда прежде. В воздухе витало предчувствие чего-то важного. Да и наблюдатель вел себя странно, словно готовился к решающей битве.
— После того, что ты сказал про мир, я не могу опять сосредоточиться на Украине.
— Надо, в ней ключ от всего.
Сергей потер глаза рукой.
— Сегодня ВАЖНЫЙ день, — улыбнувшись, произнес наблюдатель.
Сергей пристально посмотрел на него, пытаясь разгадать смысл его слов.
— Папа и многие люди в вариациях говорили, что на Украину оказывали огромное влияние внешние силы.
 — Да, это так. Но в данной ситуации я бы обратил твое внимание на то, что ваша страна сама позволила этому произойти. Вместо того чтобы быть ареной геополитической борьбы, Украина должна была стать мостом между Востоком и Западом, центром культурного обмена и экономического сотрудничества. Но в определенный момент люди отказались, да, под воздействием извне, но собственноручно, от собственной идентичности, соборности, единства. Да, всегда была проблема: Украина изначально была соткана из двух разных народов, которые никогда не должны были и не могли жить вместе. Но существовало множество вариантов. Например, мирно разойтись! Но еще лучше — найти общее, объединяющее начало. Но в любом случае главное было не воевать. А люди позволили внешним силам вмешиваться в свои внутренние процессы. В начале это сделали западные регионы, поставив восточные в такое положение, что существовать дальше было невозможно. Тем самым поставив крест на суверенности, уникальности в смешении культур, взглядов. Отказались от того богатства и той красоты, что давало это разнообразие. И в угоду противоречий люди, вышедшие на майдан, отказались от мира…
       — Мой отец говорил, что мы жили плохо, но в этой войне победителей нет.
— МЫ ВСЕ ПРОИГРАЛИ.
— И вы тоже...
Наблюдатель опустил голову.
— Я ничего в этом не понимаю, — выдохнул Сергей. — Я не знаю, что делать. Я хочу, чтобы мои родители были живы, чтобы была жива Алиса. Я не хочу ни одного из этих сценариев, я не хочу боли, крови... Я хочу, чтобы мой мир…
— Правильно! — перебил его наблюдатель. — Твой мир — это самое главное. Как и мир Алисы, Вячеслава, твоих родителей. Политика не стоит ни одной жизни.
— Но как же! Сколько в мире было злодеев! Гитлер, Сталин…
— Да! Цзэтянь, Чингизхан, Муссолини, Робеспьер. – Наблюдатель хотел продолжить, но Сергей перебил его.
  — Если правитель ограничивает свободу, отравляет жизнь, калечит судьбы? Что же, бездействовать?.. Отец учил меня: мы в ответе за будущее наших детей. Он предвидел, что оранжевая чума заведет страну в непроходимый тупик, отбросит нас назад во тьму. Мы не должны были допустить их захвата власти. Они развязали эту войну первыми, я их наказал. Они нелюди, они захватили власть, пролили кровь невинных людей.
— Действительно, это так. Нужно действовать, — наблюдатель выдержал паузу. — Смотри, человечество и так неуклонно движется вперед, вопреки всем злодеям. Но мир устроен так, что кровь и ненависть, безусловно, отбрасывают общество назад. Отбрасывают в точку еще более темную. И люди, рожденные в эти темные времена, всегда будут хуже и беспринципнее тех злодеев, с которыми расправились. Запомни! Всегда есть ДРУГОЙ ПУТЬ. В тот момент, когда ненависть клокочет в тебе, когда ты чувствуешь, что сила и власть в твоих руках, чтобы решить проблему силой, остановись. Всегда есть альтернатива лучше. Созидать. Строить. Делать общество лучше… начиная с себя. Стань примером для других. Если есть стремление к власти, иди, и попробуй сделать ее хоть чуточку чище. Медленно… Понимаешь? Иногда медленное движение быстрее, чем поспешность, — наблюдатель вздохнул, словно выпустил из груди тяжкий груз.
— В одной из Вариаций придут Великие времена, когда люди поймут, что главное — это мораль, знания и созидание. — после паузы добавил он.
— Значит, те, кто ответили, еще хуже тех, кто начал?
— Нет, их нельзя винить. Нужно искать корень зла. Мне не дают покоя слова Натальи, — голос наблюдателя вдруг преобразился, стал женским, до боли знакомым Сергею. — Сколько боли и страданий обрушилось на эту несчастную женщину… А сколько еще таких же истерзанных душ — мужчин, женщин, стариков и детей, чьи жизни переломала братоубийственная война. Братоубийство — это смерть для двоих. В слепой схватке за первенство убийца отнимает чужую жизнь, дарованную Богом, тем самым посягая на его волю. БРАТОУБИЙЦА ЗАРАЖАЕТ СЕМЕНЕМ СМЕРТИ ВЕСЬ СВОЙ РОД.
Двенадцатилетний Сергей из Донецка погрузился в раздумья, уже не обращая внимания на странности наблюдателя.
— Смотреть в точку исхода… — эхом повторил он слова наблюдателя. — Надо отменить первое действие! — вдруг произнес он с неожиданной уверенностью.
Наблюдатель медленно кивнул:
— Кто начал… — добавил он. — Верно!
«Когда в январе погибли первые люди…» — всплыли в памяти слова Геннадия. – «Точка невозврата была пройдена».
— Искусство жизни — не в том, чтобы успеть на нужный поезд, а в том, чтобы вовремя сойти на нужной станции, — проговорил наблюдатель фразу, словно сорвав её с языка Сергея, и подмигнул.
Сергей закрыл глаза. Пошевелил пространство.
***
21 января 2014 года. Морозный Киев сияет в свете вечерних фонарей и костров в металлических революционных бочках. Пар вырывается изо ртов прохожих. Стены баррикад из мешков с песком то там, то тут преграждают улицы… Городецкого, Крещатик, Майдан — экран скользит по городу… Европейская площадь, как и многие центральные улицы, из-за невозможности добраться до них снегоуборочными машинами, были покрыты толстой коркой льда. Трое человек очень тихо разговаривали возле гостиницы «Дніпро».
— Жека, Миха, ваша задача — повести за собой толпу к правительственному кварталу, — говорящий указал рукой в сторону улицы Грушевского. — Минимум — создать шум, привлечь внимание, может, спровоцировать «Беркут» на ответные действия, легкие… против себя. С «Беркутом» все улажено, — говоривший нервно облизнул пересохшие губы.
— Максимум — подтолкнуть толпу к штурму правительственного квартала.
— Что можно использовать?
— Коктейли. Но без серьезных жертв.
— Если что-то пойдет не так?
— Не пойдет, — твердо добавил первый.
Ребята пожали руку говорившему и разошлись.
— Собирай пацанов на десять. Надо все сегодня перетереть, — сказал Евгений Негоян Михаилу Жизнявскому.
Если бы не вмешался Сергей, этим жизнерадостным парням любившем жизнь, суждено было погибнуть на следующий день в столкновениях на Грушевского, став первыми жертвами конфликта.
Ребята многозначительно обменялись взглядами. И разошлись, намереваясь встретиться позже.
Евгений Негоян заскользил по тротуару, теряясь в толпе. На площади было шумно. Он глубже зарылся в воротник куртки, пытаясь согреться. Улицы местами превращались в каток. Внезапно из-за поворота выскочил «Ягуар» и тут же беспомощно полубоком заскользил по улице, безуспешно пытаясь затормозить. Негоян не успел отпрянуть, и машина, подхватив его на капот, врезалась в груду мешков, воздвигнутых баррикадой.
— Что ж ты творишь? — закричал дворник, бросаясь к машине.
Из салона, теряя равновесие на льду, выскочил хорошо одетый юноша, в его глазах плескались растерянность и ужас.
— Я не хотел, Господи, я не хотел! Что с ним? Он жив? Цел?
— Я уже вызвал скорую, — прозвучал голос человека рядом. — Давайте отодвигайте машину! Быстрее!
Три человека, включая водителя, уперлись в капот, но удалось отодвинуть авто только тогда, когда к ним присоединился дворник. Человек, вызвавший скорую, удивленно посмотрел на него, так как ему показалось, что машина начала двигаться только после прикосновения дворника к капоту. 
— Ты что, табличку не видел? — снова заругался дворник, но, посмотрев в сторону поворота, увидел наполовину заметенную снегом табличку, валяющуюся за оградой. — А-а-а-а-а! — махнул он рукой.
— Куда ты лезешь? — отрезал врач скорой, увидев, как дворник пытается протиснуться в салон.
— Я ответственный за участок. Я поеду, — резко ответил он.
— А-а-а! — безнадёжно махнул рукой врач. — Ну и дурдом в городе. Залазь, — добавил он, поправляя шапку. — Сильно сдавило грудную клетку. Компресс и массаж, готовь дефибриллятор, — скомандовал он.
Все склонились над Негояном, не заметив, как дворник закрыл глаза. Когда он открыл их вновь, врач уже выпрямился.
— Как вас зовут? – обратился врач к дворнику.
— Можете называть меня Анатолий, – учтиво поклонился дворник.
— Парень будет жить, Анатолий! — проговорил он, откидываясь на спинку кресла, и с любопытством посмотрел на странного дворника.
Тот улыбался.
В это время Михаил Жизнявский, приближаясь к дому, почувствовал неладное. Мама была дома, но в окнах не горел свет. Еще слишком рано для сна, даже для пожилого человека. Он быстро взбежал по ступенькам и влетел в квартиру. Мать лежала без сознания посреди комнаты.
— Скорую… — Миша лихорадочно набрал номер.
Когда маму уносили в машину скорой помощи, телефон зазвонил. На экране высветился номер ребят. Видимо, пришло время выдвигаться к месту встречи. Он секунду колебался... Нет, не сейчас. Нервным движением сбросив вызов, он прыгнул в скорую вслед за мамой. Неприятный осадок остался у Михаила после сброшенного вызова.
Михаил склонился над мамой.
«А если бы я не зашел домой?» — подумал Михаил. — А если бы со мной что-то случилось… Мама осталась бы одна! Боже, куда я ввязался? Мама, держись! Боже, что я делаю! Мама, прости меня… Мама, только живи! В какую страшную историю я опять влез… Боже, прости! Мама, только бы все было нормально!!!"


***

Что-то будто надломилось в мире. Ничего физически не изменилось, но Сергей явственно почувствовал, как в мир ворвался свежий воздух.
Сергей выдохнул с облегчением.
— Что это было? — выдавил он вопрос.
— Программа закрылась.
— Какая программа?
— Мир — это сложная, запутанная сеть задач и программ, обид и негатива. Все это — каша, кипящая на плите, —вскипает, переливается через край … когда зло преобладает над добром. Так как эти силы разрушительны, они вызывают войну, если только вовремя не убавить огонь. Иногда достаточно развязать один узел, распутать одну программу, чтобы предотвратить выкипание...
Экран засветился новыми красками.
Сергей с наблюдателем повернулись к нему.

 

***

Владимир гнал свою машину по заснеженной, вечерней трассе Киев — Львов. Впереди показалась развилка на въезде в Житомир. Его «Шкода» неслась в село Майдан, чье название — по иронии судьбы — называлось так же, как площадь, ставшая эпицентром его жизни в последние дни.
«С Майдана на Майдан», — промелькнуло у него в голове. Он усмехнулся.
Он никогда прежде не испытывал такого шторма эмоций, не был так взвинчен и возбужден происходящим в его жизни. Леденящий душу страх переплетался с неукротимой решимостью.
***
Сергей, с ловкостью пианиста, касался виртуальных клавиш, улавливая малейшие колебания его устремлений и желаний…
***
Жизнь разворачивалась перед Владимиром, словно невиданный доселе гобелен, сотканный из возможностей… Это был его шанс… вырваться из серой трясины посредственности, перестать быть нищим, считающим копейки и робеющим перед красотой и деньгами. В его мечтах он, обычный человек, уже примерял на себя мантию избранного, принадлежащего к касте небожителей, у ног которых лежит мир, купающихся в лучах популярности и денег, вальяжно покидающий дорогие автомобили и блистающих на светских раутах. Воображение рисовало картины безграничного могущества, о которых он еще вчера не смел и подумать. Он мог бы стать депутатом или министром. Через него будут проходить большие деньги. 
Он заехал в село, подъехал к дому и загнал машину в гараж.
Дома было пусто. Не задерживаясь, он прошел на кухню, потянулся к полке и снял бутылку водки. Откупорил. «Через два дня — в Киев, — подумал он. — А завтра — в баню. Надо отдохнуть, успокоить нервы. Выдохнуть». Он плеснул в стакан добрую половину. Опрокинул. Закусил заботливо оставленными на столе солеными огурчиками. Заглянул в холодильник, достал ломоть домашней буженины, нарезал мясо. Уселся за стол, налил стакан до краев. Выпил залпом. Сложил руки на столе и, выдохнув, опустил на них голову.
«Фух, ну я и даю жару! Но как хорошо… Спокойно и хорошо», — подумал он.
Спустя полчаса, расправившись с последним куском буженины, он, пошатываясь, взял недопитую бутылку и побрел обратно в гараж. Дверь в гараж вела прямо из дома. Здесь было зябко. Нестерпимо хотелось куда-нибудь поехать. Он опустился на корточки, прислонившись спиной к переднему колесу. Двигатель машины тихо урчал. Голова Владимира медленно склонилась на плечо. Сознание лениво уплывало, а по телу растекалась волна приятной истомы. Угарный газ незаметно заполнял легкие. Еще несколько томительных секунд — и голова безвольно упала на плечо. Владимир Панасюк, тот самый человек, который должен был со сцены Майдана призвать толпу отвергнуть мирные соглашения и штурмовать администрацию президента, был мертв. Он ушел из жизни в гараже собственного дома.
***
— Зачем?!! Зачем опять смерти? — закричал Сергей, оборачиваясь к наблюдателю.
— Там, где пролилась кровь, будет кровь, — бесстрастно ответил наблюдатель.
Экран снова вспыхнул новыми красками.




***

В элегантном, сдержанном, но безупречно обставленном кабинете женщина лет пятидесяти, восседая за массивным столом, обитым темно-коричневой кожей, подняла телефонную трубку.
— Да, — произнесла она на безупречном американском наречии английского. — Да, Джеффри, я слушаю. Что? — ее лицо исказилось от ярости. — Как это "ничего не произошло"? Я не понимаю… И?
Джеффри что-то торопливо отвечал на английском.
— Снайперы были на позициях? Ну, так в чем же дело? Почему ничего не произошло? Как толпа остановилась? Не дослушав, она с грохотом бросила трубку и в беспомощной злобе зашагала по кабинету.
— Ничего не понимаю… Как понять этих людей? Все было идеально подготовлено… Куда ушли деньги? Нет, ну я просто не понимаю… этих русских…
Она резко остановилась.
      —Ну я им устрою!
Сергей почувствовал, как в ее груди поднимается тяжелый ком, предвещающий неминуемый разговор с руководством. Женщина еще никогда не была настолько вне себя от бессильной ярости.
***
Наблюдатель торжествующе усмехнулся.
— Если бы мы сами могли вмешиваться… — в его голосе впервые прозвучали металлические нотки.
Сергей вздохнул. Какая-то сила наполнила мир вокруг него. Целый, огромный новый мир распахнулся перед ним в абсолютной полноте и гармонии. Он ощутил себя чистым и бесконечно сильным. Он сделал то, что должен был сделать.
Всё закружилось и начало стремительно отдаляться. Люди, Крещатик, Киев, тихо улыбающийся наблюдатель, дом с соснами за окном, дом в Ласточкином.
«Мама, — подумал Сергей, по щеке покатились слезы. — Мамочка».
Часть 4
Глава 7. Развязка 
Сергей резко вскочил с кровати.
— Что случилось, Серёжа? — сонно пробормотала мама, не открывая глаз.
— Где папа?
— На работе, в Донецке, — ответила она, в голосе сквозило недоумение.
— Нас бомбили?
— Что?
— Война началась?
Мама приподнялась на локте и с мягкой улыбкой посмотрела на сына:
— Какая еще война? Что за глупости? Приснился кошмар? Или ты опять пересмотрел своих боевиков на ночь?
***
Двадцать второго февраля оппозиция пришла к незначительным (малопонятным для протестующих) договорённостям с властью, больше касающимся их позиций, чем народа, но в итоге все остались довольны. Яйценюк вышел к народу и сказал о больших достижениях Майдана, несколько раз подчеркивая, что политических целей необходимо добиваться исключительно в рамках закона, как и подобает цивилизованной и образованной оппозиции. Спустя пару дней город уже жил своей обычной жизнью.

***
Дмитрий вышел из поезда и вдохнул пьянящий весенний воздух. Надо успеть вернуться к домашнему матчу «Шахтёра» в Кубке УЕФА, куда он обещал сводить Сергея, и, конечно же, успеть к 8 Марта. Он улыбнулся.
***
Вячеслав стремительно шагал по улице Жилянской, предвкушая кардинальные перемены: переезд в Киев, должность заместителя начальника управления рисками ОТП Банка в Киеве, большой город, новые большие перспективы и любимая молодая жена с маленькой дочкой.
«Сначала в банк, а в обед заселюсь в отель», — подумал Вячеслав.
Он забронировал номер в отеле «Ирис», удобно расположенном неподалеку от вокзала и головного офиса банка. Погода баловала теплом, и улица Жилянская бурлила людским потоком. Вячеслав и Дмитрий, торопясь к главному входу в ОТП Банк, неловко зацепились плечами. Бумаги веером вылетели из папки Дмитрия.
— Вибачте, будь ласка! – затараторил Вячеслав, виновато собирая бумаги.
— Що це у вас?.. — он замер, прочитав заголовок: «Відділ ризиків ОТП Банку. План діяльності на 2014 р.». — Пробачте, ви, напевно, новий начальник «Управління ризиків»?
— Наверное, да! – рассмеялся Дмитрий.
— Я ваш новий заступник, Вячеслав, – смущенно протянул руку Вячеслав.
— Дмитрий! — ответил тот, пожимая ее.
— Сподіваюсь, це не стане поганим початком наших стосунків? — не отпуская руки Дмитрия, с улыбкой спросил Вячеслав, не отводя взгляда.
— Думаю, нет! Еще детей поженим, — отшутился отец Сергея. — Может, по чашечке кофе перед работой? — добавил он и звонко рассмеялся.
— Із задоволенням.
— А вечером можно и покрепче, — подхватил Дмитрий, смеясь. – Мы с бывшим начальником – лучшие друзья. Думаю, смогу продолжить традицию.

***
Минуло почти две недели с тех пор, как Майдан опустел. Над Киевом сияло ослепительное солнце. Город готовился к 8 Марта. В этом году власти решили женщин поздравить по-особенному. Город был украшен инсталляциями с цветами больше обычного.
На центральной площади спешно возводили сцену. Торговые центры были переполнены мужчинами. Очереди выстраивались за подарочной упаковкой и цветами. Трое молодых парней, которым суждено было погибнуть на войне (двоим в четырнадцать, одному в двадцать два года), теперь о чем-то весело переговаривались, стоя возле входа в ЦУМ. На небе над Крещатиком не было ни одного облака.
Алексей, Илья и Андрей играли в мяч возле озера, вокруг них смеялись и бегали дети. Виталий сидел с удочкой и пивом в руках и бурчал, что рыба не ловилась и надо бы ехать на другое место.   
«Как же хорошо видеть землю, не знающую войны», — подумал наблюдатель, впервые с улыбкой наблюдая за миром.
Двенадцатилетний Сергей, чей взгляд не по годам повзрослел, тайком от мамы мастерил подарок на кухне их донецкой квартиры. За окном, в лучах солнца, искрился бульвар Пушкина. Кафе и рестораны были заполнены посетителями. Благодаря неожиданно теплой весенней погоде рестораторы выставили столики на улицу. Дети с визгом носились по детской площадке. Болельщики, закутанные в шарфы донецкого «Шахтера», стекались к стадиону, где вот-вот должен был начаться матч. В доме Сергея полным ходом шла подготовка к переезду в Киев. Коридор был заставлен картонными коробками.
 Елена была немного расстроена. Дмитрий не приехал на 8 марта. Завтра они с Сергеем должны были выехать к нему в Киев, и 8 марта уже отметить там. Не предвиденное отсутствие Дмитрия должны были скрасить родители Елены и Дмитрия, которые с минуты на минуту должны были прийти с подарками.
— Что ты делаешь? – спросила мама, предвкушая радостные события.
— Подарок тебе, — не отрываясь, ответил Сергей. — Женщины должны быть счастливыми и заслужили мужчин, вернувшихся живыми!
 Елена удивленно взглянула на сына, улыбнулась, пожала плечами и продолжила нарезать салаты к праздничному столу. «Этот вариант лучше», — подумал Сергей, глядя в окно.
Глава 9. Великие Времена

Аэромобиль «Клао» пролетел мимо окон школы номер семнадцать в городе Донецке, где когда-то учился Сергей. Грациозно завалившись набок, он скользнул вдоль зеркальной стены здания.
Хлопок распахнувшейся двери заставил учеников отхлынуть от окна к своим партам.
— Привет, ребята! — поздоровался учитель.

***

Прошел восемьдесят один год. На тридцать первый день после смерти Сергея, наблюдатель и Сергей сидели там же, на ровном прямоугольном выступе стены. Перед ними светился все тот же экран. Старик с трудом сдерживал накатывающие слезы. Морщинистое, худое, но крепкое лицо девяностодвухлетнего старика слегка подергивалось.
На экране разворачивался отчёт за 2176 год.

***

— Здравствуйте, учитель, — бодро поприветствовал учителя класс.
— Итак, что мы сегодня изучаем? Кто знает?
— Образование Совещательной рады.
— И чем же знаменательно это событие для нас, потомков?
— Это решение зародило начало создания Органов мудрости во всех уголках планеты.
— Верно, но есть и еще нечто?
— Это орган, который в будущем преобразовался в Орган мудрости и Орган отцов.
— Это уже сказали, — укоризненно посмотрев на ученика, заметил учитель. — Доброе утро!
Класс засмеялся.
— Кто же стоял у истоков Совещательной рады?
— Виктор Федорович Янукович.
— Правильно. В мае 2014 года Янукович выступил с обращением, заявив, что дальше так продолжаться не может. Мы просто поубиваем друг друга, – заявил он - украинец украинца. Украинец русского, русский украинца. И предложил созвать Совещательную раду, собрав старейшин, из лучших умов Украины — ученых, государственных деятелей, писателей — для обсуждения будущего федеративного устройства Украины. 29 июня 2014 года состоялась первая Совещательная рада, на которой было принято историческое решение о внесении изменений в конституцию Украины. Под давлением общественности Верховная рада была вынуждена принять это решение. Было утверждено создание Донецкой, Галицкой, Слобожанской и прочих рад на местах, со своими земскими управами. Верховная рада претерпела преобразование в двухпалатную центральную раду с пропорциональным представительством всего населения. Столица была перенесена в Харьков, а четырем городам – Киеву, Донецку, Львову и Одессе – был присвоен особый статус: экономически свободной зоны и культурной автономии, как городам, обладающим уникальным потенциалом развития. Киев же при этом оставался культурным, религиозным и духовным сердцем страны.. Совещательная рада, решением которой стало ее превращение в постоянно действующий орган, оставалась в Киеве и состояла из 71 старейшины. Впоследствии к старейшинам стали предъявляться строгие требования: знание как минимум двух иностранных языков, глубокое понимание истории государства, обязательное наличие детей (ибо отцовство, по мнению старейшин, делает человека более чутким и терпимым), а также такие качества, как мудрость, смирение, ненависть к незаконно нажитому богатству, любовь к правде, любовь к людям и безупречная репутация. Исполнительные органы и центральная рада переместились в Харьков.
— Скажем так: он был президентом, во времена которого существовала коррупция. Так будет точнее, — поправил учитель. — Не бывает коррумпированного президента в обществе, где нет коррупции. Это взаимосвязанные вещи. — Но он не искоренил ее! — Коррупцию, болезни, преступность… общество победило гораздо позже. Он не совершил великих открытий, не стал новатором, не был причастен к переходу в эпоху великих перемен. Но для нас, для нашего общества, на региональном уровне он сделал главное – сохранил нас. Ребята, он сделал, возможно, самое важное… Есть такая мудрая фраза: «Нам не дано выбирать ни страну, ни язык, ни время своего рождения. Но у нас всегда есть один выбор – оставаться людьми». И тогда мы сделали этот выбор, остановившись в шаге от братоубийственной войны, которая могла унести бесчисленное количество жизней. — Почему он ввёл стирание фамилий личностей из истории? — спросила девочка с кудрявыми волосами, задумчиво нахмурив брови. — Совещательная рада, которая стала собираться раз в два года, начиная с его президентства, увидела пагубность культа личности для страны.
— Этого нам не дано знать наверняка. Однако стирание памяти не было тотальным. Бюсты тех лидеров бережно хранятся в музее истории, где каждый может прикоснуться к прошлому, изучить путь, взлеты и падения каждого правителя. Просто со временем акцент сместился. Люди стали возводить в культ выдающиеся черты лидеров, словно стремясь увековечить их в назидание потомкам. Совещательная рада, собираясь после ухода каждого лидера, тщательно взвешивала его достоинства, определяя, что именно достойно подражания. И, во-вторых… как человек, посвятивший себя изучению личности Януковича, скажу: он был, пожалуй, комичен, в чём-то нелеп, по-своему неотёсан. Словом, фигура весьма колоритная. Но в чём я уверен абсолютно – в его отсутствии хитрости. И именно эта черта делала его пребывание в этом банке пауков, которым являлась политика тех лет, столь непростым. Нужно отдать ему должное за эту бесхитростность и отсутствие жажды власти. Именно благодаря этому он передал часть полномочий Совещательной раде, отойдя в тень. Делегировал полномочия на места, дав возможность каждому региону расцвести как духовно, так и экономически. Он был талантливым хозяйственником, и Майдан преподал ему немало уроков. Но не стоит преувеличивать его роль в истории. Один, без поддержки народа, он бы ничего не добился. Народ вовремя остановился, благодаря удивительному стечению обстоятельств… Эскалация сошла на нет.

***
Сергей и Наблюдатель посмотрели друг на друга, обменявшись долгой улыбкой.
Наблюдатель обнял Сергея, Сергей положил дрожащую руку ему на плечо, с благодарностью глядя на Хорса.
— Я до сих пор не могу понять, как ты тогда, будучи ребенком, смог найти выход, — проговорил наблюдатель, не поворачиваясь к Сергею.
— Я сам не знаю, видимо, детям открыты пути, неведомые взрослым. У меня один вопрос, — помедлив, сказал Сергей.
— Жги.
— Зачем все это было нужно? Ты же изначально все знал…
— Я — нет. Бог знал. Мы лишь знали, что у тебя получится, и у нас были некоторые подсказки... — наблюдатель погрузился в раздумья. — Бог дал нам свободу воли, но он все предузнал. Только он заранее видит наш выбор и, исходя из него, формирует канву будущего…
— Зачем? — прямодушно спросил Сергей.
— Так устроен мир, — прокомментировал Хорс.
— Я очень скучал по тебе, — проговорил Сергей.
— У меня к тебе тогда тоже один вопрос, — с благодарной улыбкой сказал Наблюдатель. Он выдержал паузу. — Почему ты не воспользовался знаниями, информацией, которую приобрел у нас? Многие стали пророками, изменили ход истории…
— Я хотел просто жить… быть сыном, потом отцом, прожить жизнь, обычную жизнь, радоваться каждому дню, ходить в гости, дружить, любить, смеяться, наслаждаться природой.
— Да, это преимущество человека... — наблюдатель задумался. — У тебя получилось?
Вся жизнь пронеслась перед глазами Сергея. Мама, папа, студенческие годы, танцы, Алиса, любовь, первый поцелуй, страх перед женитьбой, бегство в другой город, возвращение, встреча с Алисой, свадьба, рождение детей, безграничное счастье, радость, путешествия. Похороны родителей… мудрый Вячеслав стал ему вторым отцом… свадьба любимой дочки… Похороны Алисы, прожившей рядом с Сергеем счастливую жизнь, чтение книг в саду под шум бегающих внуков и смех детей.
— ДА! — он вытер сбежавшие слезы радости рукавом.
Наблюдатель довольно смотрел на Сергея.
— Моисей, увидев вариацию для своего народа, смог донести до них верный путь. Он даже умудрился продолжать общаться с другими наблюдателями, — сказал Хорс, — после возвращения из миссии.
— Когда Бог давал Десять заповедей, это были вы? — поднял заплаканные глаза Сергей.
— Нет, там чудеса творились, не до меня было, — наблюдатель мечтательно вздохнул.
— А кто еще был в миссии?
— Так, хватит болтать, — по обыкновению увернулся от вопроса наблюдатель. — Уже самокатов на площади не осталось, быстро домой.    
Сергей засмеялся дрожащим, старческим голосом, вспомнив, как он молодой проходил обучение в центре наблюдателей, вспомнил чудесный парк-сад, раскинувшейся в самом центре зависшего в космосе шара. Гонки на электросамокате, проходящих мимо наблюдателей… по его щекам продолжали катится слезы…




















Примечание
История смерти Юлии и Алисы — прототип истории смерти Кристины
и Киры в 2014 году в Горловке, Донецкой области, известных как Горлов-
ская мадонна; погибли после обстрела ВСУ.
Рассказ Натальи, бабушки Киры, взят из ее интервью Оксане Марченко
в документальном фильме «Паломница».
Для воссоздания эпизодов противостояния “Беркута” и протестующими
на Майдане использовались материалы из интервью командира взвода
Луганского “Беркута” старшего лейтенанта Сергея Хорольского “Комсо-
мольской правде” от 18 февраля 2024 года. Официально согласно данным
ОМОН ГУ МВД России по состоянию на 2016 год в составе Московского
ОМОНа продолжали служить более 100 бывших сотрудников “Беркут”.
Гибель матери Сергея — прототип истории нападения Сергея Стерненко
на остановке общественного транспорта на двух безоружных мужчин,
которых он порезал ножом. Один из них умер на месте, а второй после
лечения в больнице уехал из страны. Интересно, что тело погибшего обна-
ружили в ста метрах от места стычки — Стерненко гнался за ним, а затем
убил. У мужчины осталось трое детей: девочка семи лет, мальчик четырех
лет и младшая дочь всего десяти месяцев от роду.
История Владимира — история сотрудника Партии регионов Владимира
Захарова, убитого протестующими в Киеве 18 февраля 2014 года в офисе
Партии регионов.
Описание событий, происходящих во фронтовой и прифронтовой зонах
построено на частных рассказах очевидцев тех событий.
Михаил Шнейдер, 05 августа 2025 года