Глава 88, о балете

Глава 88, посвященная балету, воображению и национальной элите

До известных всем событий, когда народ так полюбил балет «Лебединое озеро», что начал ждать его показа по телевизору больше, чем, например, фильма Леонида Иовича Гайдая «Самогонщики или пес-барбос необычный кросс», автор балета тоже не любил.
Проблема вашего любимого писателя в восприятии этого прекрасного вида искусства всегда была в том, что в самые трагические и ответственные моменты музыкально-танцевального повествования, он засыпал. И будили его уже крики «бра-во!», «бра-во!», грохот аплодисментов, переходящих в овацию и другие признаки конца представления.
Случалась побудка, как правило, где-то уже на третьем выходе примы для окончательных поклонов и собирания последних брошенных на сцену букетов, когда самые продвинутые любители прекрасного, осторожно озираясь, начинают быстро прошмыгивать в гардероб, дабы не застрять минут на сорок в очереди за драповым пальтишком или соболиной шубой, уж у кого как.
Автор не знает, как сложилась такая ассоциативная спайка между творчеством Петра Ильича Чайковского и моим сном, но что имеем, то имеем.
Вот на какие мысли, например, вас наводит кусочек бородинского хлеба с маслом, селедочкой и веточкой петрушки сверху?
А тонко нарезанный лимончик на блюдечке?
Ну вот. Это как в старом анекдоте, - «И у бабочек также…».
Тем не менее, на балете я раньше спал достаточно регулярно. Не буду скрывать, этого требовала тяжелая, труднообъяснимая и запутанная матримониальная ситуация тех лет – одна из аддикций писателя являлась большой поклонницей Терпсихоры.
В упомянутых выше, как сказали бы ныне, «абьюзивных отношениях», автора постоянно водили в одну и ту же ложу бенуар, где он продремал аж несколько сезонов, слегка страдая интеллигентской рефлексией, что занимает чужое место на празднике музыки и танца.
Попадание в ложу, сейчас уж не припомню, называлось ли это контрамарка, или именные билеты, требовало каких-то запредельных связей, чуть ли не знакомства с представителями внеземных цивилизаций.
Соседом и компаньоном по приобщению к прекрасному частенько оказывался весьма импозантный господин, старше автора лет эдак на тридцать. Несложная логика подсказывала, что он сидит рядом не потому, что стоял около кассы, выкрикивая «нет ли лишнего билетика», ему необыкновенно повезло, и так тринадцать раз подряд.
Автор, был грех, клюнул на предложение господина во время антракта улучшить восприятие искусства с помощью рюмки коньяка. Коньяк тогда называли напитком, который пьет весь многонациональный народ, устами лучших своих представителей. Одной рюмкой, чего уж там скрывать, дело не обходилось.
Г-дь был милостив к вашему автору - жизнь не баловала его тесным взаимодействием с власть предержащими. А тут, как говорится, такое… Такое…
Лучший представитель, при ближайшем рассмотрении, оказался не господином, а товарищем, поскольку позиционировал себя, как коммунист, мало того, через короткое время выяснилось, что в советские годы он руководил аж целой областью.
Не маленькой, надо сказать, областью. Как принято было тогда писать в газетах, в нее поместилось бы не то четыре Бельгии, не то две Франции, сейчас уже не помню. В общем, этой областью можно было покрыть Европу, как готовую к садке коровку племенным быком-производителем.
Не знаю, как насчет географических масштабов, но с дощатыми сортирами, крашенными кладбищенской краской фигурками Ленина и упавшими заборами, в этой области все было в порядке. Впрочем, и сейчас, заметим, не так, чтобы многое изменилось.
Импозантный товарищ, откидывая назад непослушную седую прядь, управлял местным комитетом коммунистической партии, забравшись по номенклатурной лестнице на высоту громоотводов башни Бурдж-Халифа.
Оттуда он взирал на вверенные ему бескрайние просторы родного края, давно переставшего делать вялые попытки вылезти из крепостничества - привычной на родине системе социального взаимодействия. Кстати, отечественному крепостничеству время от времени зачем-то меняли названия, впрочем, это, как говорится, тема докторской диссертации.
В годы нашего знакомства с этим видным коммунистом, советский период уже миновал, но герой нашего рассказика, тем не менее, вполне уютно устроился, и опять чем-то руководил – нефтегазовым, финансовым, в общем, важным, сладким и плодоносящим.
Историю отношений моего соседа по ложе с искусством автор нашел интересной и требующей некоторого творческого осмысления.
Этот довольно крупный советский начальник регионального масштаба постоянно, как и все другие начальники, приезжал в столицу многострадальной родины для получения руководящих указаний, выбивания фондов и участия в дружеских междусобойчиках с комсомольскими активистками.
И его каждый раз заставляли бывать на балетах. Это было как бы частью протокола посещения златоглавой столицы.
Кроме того, у всей этой советской номенклатуры регулярно происходили сходки – какие-то пленумы, съезды, конференции, еще чего-то в таком духе. После очередного мероприятия всю эту партийную, как бы это сказать помягче, ну вы меня поняли, гоняли на балет, как чабан стадо на лизание соли.
Зачем это делалось является загадкой, наподобие природы темной материи.
Почему после многочасовых докладов для создания у недавних деревенских жителей чувства избранности, не хватало бутербродов с бужениной под армянский коньяк?
Между прочим, и в налаживании международных связей балет тоже играл некую таинственную роль.
В Москву постоянно прибывали дружественные делегации от других крепостнических режимов на переговоры по становлению и развитию крепостничества.
Всех их, в рамках развлекательной программы, непременно таскали на балет.
Конечно, существовали и другие развлечения – охотничьи домики на заимках, баньки с проверенным спецконтингентом, накрытые «поляны» с юными марксистками, глубоко посвященными в разные формы борьбы рабочего класса за свои права.
Не говоря уже о нежных отношения лучших представителей прогрессивной общественности с обычными картотечными шлюхами из гостиницы «Россия». Отношения, естественно, тщательно документировали для укрепления дальнейшего пролетарского взаимодействия, – тоже мне ноу-хау от товарища Джеффри Эпштейна.
Какую роль в разнообразном досуге утомившихся от классовой борьбы коммунистов играл просмотр «Снегурочки» или «Спящей красавицы»?
Возможно, это была своеобразная пытка?
Да, так, о чем это я? Отвлекся, как всегда.
А, вспомнил, - о художественном осмыслении.
Товарищ, с которым автор в антрактах принимал коньяк, говорил, что с годами к балету привык.
Как-то свыкся, принюхался что ли, и, по его рассказам, балет ему даже начал нравиться.
С другой стороны, понятно - возраст и значительное уменьшение уровня тестостерона, пролактина и других важных мужских гормонов, снизили тягу к банно-охотничьим утехам до созерцательного уровня, из возможностей оставив разве что уход в пучину воспоминаний о задорной комсомольской юности.
В один из антрактов автор исключительно для поддержания беседы, а вовсе не из свойственной ему любознательности, как могли бы подумать читатели, спросил товарища, а что, собственно, ему нравится в представлении.
Коммунист, надо сказать, был откровенен и поделился, что, приняв положенные четверть литра, и отпустив воображение, он представлял себе балерин, как бы это сказать… Уж простите, обнаженными... Это, по его словам, очень помогало восприятию сюжета танцевального повествования. Насчет танцоров он не рассказывал, но автор ничего не исключает.
Дополнительную остроту художественным переживаниям придавала громко спящая рядом пожилая дама в очередном платье с немыслимыми рюшечками от провинциальной портнихи, – законная супруга.
Наличие жены в рюшечках - старой, в полном смысле, боевой подруги, являлось таким же необходимым атрибутом культурного мероприятия, как серенький кагэбэшный костюмчик в рябую полосочку. 
Расплывшаяся на номенклатурных харчах боевая подруга выступала по отношению к изящным девушкам на сцене контрастным персонажем, как, например, Родриго для Яго, из Отелло.
Разгоряченному воображению старого, в широком смысле, любителя наследников Дягилева и Нижинского, оставалось только придумать, чем это девки на сцене занимаются, исходя, разумеется, из собственного жизненного опыта.
Например, вообразить, что идет кастинг для банных мероприятий, или выбор комсомольского актива.
А кстати, может не так уж наш герой был неправ – аппаратные интриги, тонкая игра...  Это я про его обком, если что. Там ведь именно «Баядерка» постоянно и происходила. Такое, однако, не пропьешь…
Как-то, вершитель судеб, после пары обязательных рюмок, проникшись к вашему любимому автору чувством доверия, почувствовав, так сказать, локоть, решил расширить мои представления об окружающем мире.
Интимно наклонившись к будущему классику мировой литературы, пахнув коньячными парами и, по-видимому, недавно съеденными бараньими котлетками, перейдя на хамоватое начальственное «ты», коммунист поделился наболевшим, - «Ну мы же с тобой, в самом деле, не будем отрицать, кхе-кхе, мировой сионистский заговор?».
Ваш автор не сумел моментально выразить восторг от оказанного ему доверия, можно даже сказать, принятия в закрытый клуб посвященных в тайны бытия. 
А региональный лидер коммунистического движения решив, что я просто не понял про сионистов и их заговор, уточнил, - «Ну, еврейский заговор». Видя, что это изящное уточнение не помогло, коммунист закончил разъяснение высокой нотой, – «Ну, жидовские дела».
Ваш автор считает, что в этой точке и стоит опустить 900-килограмовый занавес Большого театра.
Надеюсь, если кого-то вдруг опять начнут удивлять события в окружающем пространстве, он вспомнит яркого представителя национальной элиты и его сверкающие искренностью и непостижимой глубиной мысли.
И в этот Рабочий полдень заметим, что нынешние на балет, кажется, наконец, перестали ходить – заняты очень.

18.03.2026