Пустой могильный камень

Пустой могильный камень




И вот я проснулся с ужасной болью в голове, такое не редкость, когда только-только выходишь из состояния криосна. Оглушительный звук сирен заставляет твою голову трещать вдвойне, еще эта ужасная тошнота, лучше бы сразу убили. Автоматическое стекло плавно отодвинулось и дымка из моей капсулы большим потоком хлынула наружу. Слова на фоне сирены говорили о немедленном вооружении солдат и отправлении на фронт. Командир нашего подразделения выкрикивал в рупор следующее: «Срочно собираемся, берем с собой сухой паек и выдвигаемся на вертолетах во Владивосток. Наша цель – отразить атаку тайваньских вооруженных сил, которые пересекли территорию и собираются напасть на близлежащие города. Не жмем задницы, а встаем и собираемся, живо!»
Ох уж эта Тайвань, наш очередной «главный враг», посмевший дать отпор «Великой» стране с большой буквы «В». Это не первое нападение Тайвани, но, буду честен, оно вполне обоснованно, так как мы запускаем ракеты в его сторону, дабы разжечь конфликт и дать лишний повод нам и Китаю напасть и разворовать уже измотанную страну, загнивающую в китайских репрессиях.
Сражаться за «справедливость» - не мое. Как я вообще тогда оказался на службе? Ну, дело до боли простое. До того, как я стал борцом за «справедливость», со мной приключилась великая в моей жизни беда – вражеский дрон, летевший в сторону столицы, потерял управление и попал прямо в мой дом, пока я был на работе. К несчастью, дома была жена и дочка, которые чудом выжили, но очень сильно пострадали. Операции для спасения их жизней стоили, не много, не мало, а в общей сумме – пять миллионов девятьсот тысяч рублей. Мне ничего не оставалось, как подписать контракт и пойти воевать против тайваньских налетчиков, с которыми и тогда велась война. Только что подписавший контракт, даже не ознакомившись с его текстом, я собрался вести борьбу за «справедливость», как вдруг по всей стране прозвучало объявление об окончании войны. На мой вопрос «Что же теперь делать?», в воинской части мне сразу же дали ответ – «Теперь ты будешь одним из первых солдат, кто опробует наш новый метод применения криокапсул!» Сильно ошеломленный, я уже сидел в вертолете и совершал полет на секретную базу, где должны были находиться замороженные солдаты, отданные долгому сну. Прибыв на место, мне стали объяснять, как это работает, а на вопросы, которыми я перебивал ученых и командующих, мне отвечали: «Ну, в контракте все было прописано.» Отрицать этого я не мог, ведь весь его текст мне, конечно не сразу, но дали прочитать.
«Ты должен гордиться! Россия – первая страна, которая изобрела капсулы для криосна!» - эти слова заполонили собой все помещение, хотя, как я в последствии узнал, капсулы для криосна уже активно использовались за рубежом, поэтому слова о новизне данной технологии далеко не являлись правдой. Ею как раз являлось то, что капсулы впервые стали применять в России и Китае для замораживания в них военных.  Это все делалось для того, чтобы впоследствии перенести все вооруженные силы страны на такого рода режим. В который раз я убедился, что мы любим присваивать к своим «достижениям» статус «новизны» и «непревзойденности». Впрочем, все это было уже не важно, ведь я лежал в капсуле и постепенно отдавался глубокому сну, который казался вечностью. За все то время, что я находился в усыпленном состоянии, в моей голове уже прожилось несколько жизней, но как только начинала звучать эта проклятая сирена, мне приходилось пробуждаться и возвращаться в настоящий, неприятный мне мир. Но что же я все жалуюсь, десять миллионов при подписании контракта и последующей ежегодной службе, на дороге не валяются, ведь практически за одну такую выплату я бы мог вылечить жену и дочь по два раза, но какой в этом толк, если я их больше не увижу. Проживая в другом мире, мне перестали быть милы манящие губы и наичистейше-голубые глаза жены и дергающий за струнки души смех моей собственной дочери. Теперь только одна цель – биться за страну, за «справедливость», за «мир» и «свободу», словно медведица за своих медвежат.
Когда война заканчивалась, перед погружением в сон нам выдавали письма от семьи. Сначала я получал десятки писем с просьбами и надеждами жены о моем скорейшем возвращении; потом писем становилось все меньше и меньше. После окончания четвертой войны против сирийских террористов, я не получил ни одного письма. Думалось мне, что жена нашла другого мужчину и не дошло письма с признанием в этом, но когда я смотрел на календарь, на то, сколько же времени прошло и пришел к выводу, что скорее всего она умерла. А что же с дочерью? Ну, наверное, позабыла об отце, от которого подолгу не приходили весточки. Со временем моя голова перестала держать что-то ценное из прошлого, поэтому даже банальные воспоминания о том, как выглядит моя семья стали искрометно покидать память. По началу я рвал на себе волосы от этого, надеялся, что хоть что-то вспомню, но все это было безуспешно, поэтому со временем я перестал думать об этом вовсе. 
Скажу честно, я пытался покончить с собой и далеко не единожды, но каждый раз мне не хватало на это смелости, почему – не знаю. Приговаривая «твоя жизнь ничего больше не значит, грязный червяк», палец оттягивал курок автомата, но на половине трусливо соскакивал с него. Я сидел на койке и мне хотелось зарыдать, разбить голову об стену, но я просто сидел, и пустым взглядом обводил пол, будто пытаясь найти в нем что-то по-философски важное. Лишь долгий сон спасал меня, позволял успокоиться и привести разум в порядок, отдаться иному миру и остаться в нем надолго, до следующего пробуждения. Больше войн – больше пережитого страха; если до этого кошмары были не такими частыми, то с количеством войн, в которых я участвовал, их доля составляла больше половины моих сновидений. Ужасы наяву, ужасы во снах, неспособность убить себя, потеря памяти о прошлом – идеальный микс, обозначающий проклятого человека.
И вот, уже седьмая по счету война, я вылезаю из своей капсулы, надеваю на себя военную форму, от вида которой уже тянет блевать, беру набор сухого пайка, отведенного специально для меня и забегаю в один из ожидавших нас вертолетов, в котором всем раздали автоматы. Прибыв на место, нас высадили в ярко-зеленом поле и, зачитав речь, которая должна пробудить в нас патриотический дух, пустили в бой. Пули свистели около ушей, сотни солдат замертво падали за моей спиной, а я даже не оборачивался, ведь не знал почти никого из них, просто бежал в перед, лишь изредка стреляя в черные точки, видневшиеся вдалеке. Первая пуля попала в ногу – я продолжал бежать, вторая – в плечо, но мне удавалось все также робко бежать и отстреливаться. Третьей пуле удалось остановить упрямого меня – она попала в левый бок, и я упал на спину. Трава медленно покрывалась моей кровью, пока я смотрел на чистое небо. В этот момент я резко вспомнил невероятно красивое лицо моей жены и милую, такую беззащитную мордашку моей дочурки. Впервые за огромное, просто колоссальное количество времени я смог пустить слезу, но я даже не понимал, счастья ли, или печали. В сею секунду я стал задаваться вопросами: «мог ли я все исправить? Мог ли найти другой способ оплатить операции своей жене и дочке? Зачем я на это пошел?»
Конечно же я мог найти другой способ, но тогда я думал не головой, а лишь эмоциями. Я хотел спасти их, хотел все исправить, а что в итоге?.. одарил их печалью и скорбью. В тот момент, когда душа покидала меня, я стал просить прощения у Бога, у своей семьи, но было уже поздно… я поздно осознал всю тяжесть своего необдуманного решения. Теперь остается лишь потерять еще пару литров крови и уйти в мир иной…надеюсь, что, хотя бы там я с ними встречусь…
Захоронен был этот солдат в безымянной могиле. «Сражался за Родину, честь и свободу» - нет, даже этого на могильном камне не написали, просто оставили его пустым. Зачем же тогда ставили? Не понятно.