Я справлюсь. Глава 8

  Глава 8.
Приняла душ в разноцветной ванной комнате, где днём всё играло в солнечных лучах через витражное окно и Маше это очень понравилось. Но и вечером, Маша лишь открыла дверь, ещё не включала электричество, это полутёмное пространство показалось ей сказочным, стоя в дверях несколько секунд, её  в восторг, а шагнув шаг назад и на стене возле двери, где должен находиться обычный выключатель. На этом месте была панелька с множеством кнопок. И палец Маши на секунду завис, а она, выбрав и нажала одну из многочисленных кнопок включения электричества, а это оказалась подсветка зеркал и ванная комната действительно стала подобной сказки. Маша вошла и осмотрелась.

Оригинально просвечивались звёзды сквозь цветные стёкла, луна была в ореоле по-разному в разных стёклах. И поэтому было ещё таинственнее и наполнялось какими-то мистическими отражениями в зеркалах и звёзды, и многочисленные луны. Машу это уже не пугало, а наоборот, завораживало. Страха у неё больше не было, с тех пор, как надела на себя медальон, она успокоилась. И она уже себя не считала мишенью для соседа Сергеища. И неизвестные какие-то там богатыри Яр и Гор отдалились, удалились, и она уже не считала эту встречу, какой-либо злой каверзой.

– Ну, встретились они мне на моём пути. И что? Да мало ли встречались мне люди в городе, прошли мимо и всё. Пусть летят и эти два мистических аполлона туда, где и были раньше. Для меня важнее сейчас моя свобода и мои планы.
А сейчас у неё складывались совершенно определённые планы, и она в мыслях их продумывала.

– Может, здесь действительно моя жизнь найдёт меня. Или я её. Здесь я найду правду. Правду или истину, да всё равно, а главное здесь не будет фальшивых фраз и приветствий, ничего не значащие слова, непристойных шуток и рассказов, слащавых улыбок людей, которые её окружали в городе многочисленные знакомые и незнакомые, и норовили обратить на себя её внимание.
И уже выходя из ванной, кутаясь в мягкий халат, что взяла в мамином шкафу, Маша произнесла.

– Надо за эти дни мне, что я наметила себе, подумать обо всём и как жить дальше. Архив найти. А что здесь думать? Может, съездить в город, забрать свои вещи? А то мне и надеть на себя, в общем-то, нечего. Всего с собой одна смена белья. Ехала сюда дня на два, а получилось больше. Конечно, здесь есть много чего, одежды здесь полно и вся хорошая и качественная. Полный шкаф маминой одежды и она мне впору. Если судить по фотографиям, и по одежде, что примеряла, с мамой я очень даже в одной комплекции, одинаковые. Но я привыкла к современной одежде. К своей одежде. Может быть, я и привыкну и к этим вещам. Но это будет потом. А сколько денег можно сэкономить, пользуясь маминой одеждой. Это да!
Маша прошла в спальню, села на кровать, как появился кот.

– Ммрряуррр! Пропел кот.
– И что пришёл? Я тебя не звала. Ужин тебе я приготовила на кухне. Так, что иди отсюда, спать со мной я не позволяю.
Но кот не послушался, а прыгнул на диванчик, что стоял возле другой стены, сел и принялся умываться.
– У тебя перед сном такое принятие водной процедуры? Надо тебя ещё раз искапать.
Кот остановил своё умывание и как показалось Маше посмотрел на неё с презрением. И его голос мурчащий возник в мыслях у Маши.
– Я чистый. Муурр.
– У тебя есть твоя печка, вот и спи там. Чистый он видите.
Кот фыркнул и продолжил умываться.
– Кому сказала!? Строго произнесла Маша, но кот продолжая умываться, ответил ей снова.
– Не командуй. Пока ещё это мой дом, господарыней ты ещё не стала.
– Что? Ах ты комок шерстяной и блохастый.
– Поклёп. Заорал кот. У меня отродясь не было блох. Да будет тебе известно,  я сам люблю принимать ванну. И водяную и солнечную. Грамотные мы.
– Хох. Это кто вы?
– Мы все, из которых тебе показался тебе лишь я. Остальные выжидают.
– Чего выжидают?
– Проверяют, станешь ли ты господарыней.
– Что за чушь? Какая ещё господарыня?
– Обыкновенная. Снова заорал кот своим оглушающим муркающим голосом.
– Ой, да, не ори ты. Оглушил. Наглец! Как ты смеешь на меня ещё орать?
– Смею. Ты глупышка. Тебя ещё многому учить надо. А ты упёрлась в свою медицину и отцовы труды. Их и так издадут. Ты думаешь, одна ты за это дело радеешь?
– Ты, что разорался? Возмутилась Маша. Ну, хочешь спать на этом диване, так и спи.
– Вот и ладненько.
Снова послышался голос кота, он снова принялся умываться. И через какое-то молчание промурлыкал снова.
– А колбасу больше не покупай в магазине. Лучше на рынке, домашнюю.
– Оооуу, гурман какой выискался.  Маша улыбнулась и продолжила.
Соевой колбасы с тебя хватит.
Оглянулась на него Маша, засмеялась, но увидев презренный взгляд кота, она произнесла.
– Ладно, Балтазар, мир. куплю я тебе домашней колбасы, сиди тихо, а я посмотрю мамин альбом, давно, с первого дня хотела.

И подошла к комоду, открыла ящик, где, она как помнила, видела в день приезда альбом. Брала в руки, но не открывала, там много ещё мелочей было под альбомом, но рассматривать в тот день у неё не было, времени, надо было заниматься уборкой. И вот взяв его, она увидела под ним какой-то камень. Он лежал под альбомом в разных мелочах. Камень был в тяжёлой огранке и он сиял бирюзовым светом, и когда Маша на нём заострила свой взгляд, он стал другим. Ещё и с мерцающим отливом. И пока Маша на него смотрела, у неё по спине пронеслось, как бы озноб, затем стало тепло, и снова прошёлся мороз по всей коже, от камня шла такая сила, и она, эта сила охватывала Машу, проникая в неё.

– Ох, никогда не знала, что такая сила имеется. Что это?
Спросила Маша себя, ответа не получила, лишь мысль мелькнула «магия». Раньше она не знала ни о какой магии, не встречалась с ней, только лишь в книгах читала. А может и встречалась, да не обращала внимания.
– Магия? Магия, как я понимаю, всего лишь термин и это всего лишь действия. Действия человека, его силой энергии. А здесь я нахожусь одна. В этом доме я одна – человек, а остальной народ невидимый, или как их назвать, нечисть, нежить, или, или. Да не знаю, как их правильно назвать, этих домовых. Тогда, значит это действия сверхъестественной силы. Так, значит, кто-то захотел манипулировать мной?

Маша стояла возле открытого ящика, ощущая эту силу и молча раздумывала.
А её тянуло к камню всё сильней и сильней, рука сама потянулась и взяла этот камень, и рука сама сжалась, плотно запечатывая камень в ладони. Сначала покалывало в ладони и эти колючие иголочки, что исходили от камня прошлись по всему её телу.

– Ох и неспокойно в бушующем море миров. Кто-то меня хочет подчинить?
Балтазар! Ты знаешь? Ты, что-нибудь об этом ведаешь?
Кот лежал на диване, вытянулся во всю свою длину и занимал весь диван, тихо мурчал. Маша оглянулась на кота и, видя, что он не реагирует на её слова, позвала громче.
– Балтазар! Я тебя спрашиваю, ты знаешь?
– Ммрряум. Произнёс кот, приподнял голову и в мыслях Маша услышала его голос.
– Дед твой был белым волхвом. Через этот камень он передал тебе свою силу и раскрытие знаний. Тебе надо его записи почитать, там больше разъяснится.
– Понятно. А в данный момент мне, что делать?
– Ничего. Положи камень на место, и смотри фотографии, как и хотела. Для камня придёт время. Сейчас он тебе просто показался. Объявил, что он есть.

Маша так и сделала, положив камень назад, состояние её стало, как и прежде, и она сев на кровать, открыла альбом. Смотрела она не долго, в основном фотографии она видела, они были в её альбоме, что оставался от родителей и находился в городской её комнате. Она положила альбом и взяла книгу, которую она брала с собой из города почитать в дороге, но так и не читала. В дороге её думы одолевали, да и здесь было не до книги. А вот сейчас она решила почитать. Прочла всего одну страницу, Маша просто уснула, не вдохновила её любовь, описанная в книге, так и оставила на груди книгу, как она выпала из рук, так и оставалась, а Маша уже крепко спала.

И далее другие дни проходили, как-то совершенно незаметно в трудах и заботах, в чтении дедовых бумаг. И прошло несколько дней, и Маша стала уверенной, словно с каждой записью деда или ещё кого-то предка, так, как подчерк был разным, и женским, девичьим, а кто это описывал свои восторги и не восторги своей жизни и любви, она ещё не дозналась. Нового для себя пока не открыла, чьи-то описания стенания о безответной любви, была в этих записях и восторженная любовь.
– Дааа, по таким рассказам можно книгу издать. Произнесла Маша.
Но это не то! Не то, не то. А может…
Маша задумалась, а затем продолжила свою мысль.
Может, так и надо? Сначала не значительное, пустяковое, а потом уже будет открываться и настоящее.

А для себя узнавала ещё незначительное, ещё воспоминания. Воспоминания шли, но и это грело её сердце. Вспомнить то, чего совсем не помнила и даже не знала, а здесь открывалось, ей было удивительно приятно и это для Маши было настоящим счастьем. Оказывается, окунуться в прошлое это совсем не плохо. Она, как бы получала богатство знаний. Ещё не осознавая, что это на самом деле с ней происходит, но она стала ярче видеть видения. Раньше у неё почти не было внутреннего зрения. Так, просто какая-нибудь мысль раскроется картинкой. А сейчас она стала видеть многое, и даже каких-то незнакомых людей. Почему?
Она и сама ещё не понимала, и не могла объяснить, но у неё уже ясно прослеживались нити пути прохождение энергий. Она ещё не знала этих людей, но знала, они из этого села и видела, как им помочь. Порой она вздрагивала от этого и спрашивала.

– Зачем мне это?
И ответ звучал в её мыслях строгим голосом, почти сразу.
«Пригодится».
– Просто фантастика. Но спешить с этим не буду.
Говорила Маша, и чувствовала эйфорию.
Так прошла почти неделя, и она знала, что ей надо поехать в город, но ей так не хотелось видеться с родственниками, хоть и последний раз их увидит, ну вот не было у неё охоты поехать в город. И её так захватила эйфория свободы, что думать о городе ей не хотелось. И главное для неё, она здесь одна и никто ей не мешает. Никто не тарабанит в дверь, не названивает в звонок, как это делали её родственники. Не хотелось ей видеться и с Маринкой. Та два раза звонила, Маша с неохотой с ней поговорила. Она просила посодействовать продвижению её картин. Ей хотелось создать свою выставку, но на это нужны средства, а их у неё и у её родителей не было. А на третий звонок вообще не стала отвечать.
Сказав себе.
– Потом с ней поговорю. Как вернусь в город, встретимся и поговорим. А о чём говорить? Спрашивала себя Маша. Снова о картинах её? У нас даже профессии разные, она художник, пробует продать свои картины. Вся в этом, а меня это вовсе не интересует. Сколько можно ходить по выставкам? Тётя Оля несколько раз пробовала её продвигать, поддавалась уговорам свой подруги, матери Маринки. Помещала её картины на выставки, где парадом были другие художники. Хоть рядом с шедевром поместить её картины, на них и не посмотрят. Пробовала тётя отдельную не большую выставку ей организовывать, но сдвигов не было.

«Таких посредственных художников много, говорила тётя Оля. Кому помогать, так это действительно  настоящим художникам, которые могут выдать шедевр. и чтобы мир увидел их, им и нужна поддержка.  А Маринка не всегда может копию отобразить. Ошибки на ошибках».
Маша улыбнулась, вспомнив свою тётушку и разговор с ней. И тётя послала её учиться к какой-то знаменитости.

– Интересно, Маринка чему-то ещё научилась? Должна, в неё столько вложили и родители, и моя тётя. Приеду, расспрошу её, посмотрю её картины, может и есть шедевры.
Произнесла Маша, она чувствовала, и ещё не осознавала, почему такое происходит в ней, но как-то все городские знакомые отходили на задний план и даже лица стирались. Если бы Маринка сама не звонила, то и о ней бы и не вспомнила, забыла.
Однажды она поняла это и спросила себя.

– А как же я буду жить там? Мне же ещё надо продолжить, закончить свой труд, продолжить учение, и работу в клинике. А вот оно мне почему-то становится уже не главным. Но, как не главным?
Спрашивала в испуге Маша себя и отвечала, утверждая.
Главным! Самым, что не наесть главным. Я должна закончить папин труд, продолжив своим. И дом меня не удержит. Для чего мне находиться в этом дремучем уголке? Ведь у меня были другие планы на жизнь. А выходит? А, что выходит? Ничего не выходит, надо вернуться и заняться делом, которое я сама пообещала папе. Не столько папе, сколько себе.
А может ну её эту учёную степень?
Маша замолчала, мысленно боролась сама с собой, продолжать учиться дальше или оставить всё как есть. По сути не так уж и важно для меня эта степень. Лечить я ....  Ох, я запуталась в своих размышлениях. Это обычно, как и обычно, «Быть или не быть». Да, да, но труд папин я должна закончить и именно своим трудом. Потому, что я иду по его методике. Ох, я совсем зациклилась на этом. Лето же, Машка, каникулы, и отпуск до сентября. Меня и в клинике не ждут до сентября. И выходит, мне надо обустроить этот дом полностью и спокойно жить до сентября. Вот только надо поехать в город и привезти свои вещи.

И пока Маша оставалась в этой усадьбе и продолжала трудиться.
Вычистила беседку внутри, постирала половички, что лежали на скамейках, скатерть, снова всё застелила. Пробовала дёргать траву вокруг, поранив свои руки, оказывается, вместе с травой росли и мелкие колючие кусты, похожие на розы, но цвели мелкими какими-то жёлтыми цветами. Что за растения она не знала. Потеряв целый день, она привела беседку в приличный вид.

– Ну вот, теперь и здесь можно посидеть и помечтать. Вот только, что стало с моими ладошками?
Маша посмотрела на ладошки, перчатки, которые ей подсунули домовые, порвались и ладони жгло. Пока работала, не так было заметно боль, а сейчас стало очень больно. Осторожно сняла перчатки, увидела исколотую и местами ободранную кожу своих ладоней. Осторожно дуя на ладони, пошла в дом. И всё!
На этом её уборка в саду закончилась, лечила ладошки тем, что подсунули домовые, оставив на столе в кухне флакон с неприятнопахнущей какой-то суспензией. Но на удивление быстро помогло, и потом уже смазывала кремом для рук. И просматривала бумаги в дедушкином кабинете. Пока главного, как она считала, не находила. Но и это было уже, как ей казалось, успешным.

Один раз она всё же сходила в местный магазинчик, в какой она ходила первый раз. А к деду Леонтию она не пошла. Зачем? Лучше в магазин, тем более, она знала, у деда это не купить. А ей захотелось конфет. Конфет и шоколада. И ещё захотелось просто прогуляться.

– Не стоит мне сидеть только в своей усадьбе за закрытой калиткой, можно иногда выходить и на прогулки. Вот и пойду в магазин.

Как и всегда надела джинсы, кроссовки, блузочку, взяв свою сумку с пакетом  и пошла в магазин.
Она шла, смотрела под ноги, удивлялась. Трава, что за калиткой, по всему периметру её усадьбы и, что была скошена, и в день её приезда устилала землю мягким ковром, теперь была убранной. И росла уже молодая зелёная травка, и никакого мусора на ней не было.

– А кто убрал? Дед Леонтий, что ли? Когда? А я и не заметила.
Маша шла и не смотрела вперёд, а смотрела в сторону, любовалась зелёным лугом и не заметила, что ворота двора деда Леонтия открыты. Оттуда слышалась ритмичная музыка, и дойдя до дома деда Леонтия, Маша непроизвольно повернула голову, она увидела необычное, что даже остановилась.
Она увидела танец. Танец под красивую песню, Маша успела услышать, «Просто так, нам жизнь подарит встречу, просто так, пройду и не замечу, просто так, ты не держи обиду....
Но не слова песни её удивили, а танец маленького Димки.

– Он танцует!? Тихо в удивлении прошептала Маша.
Ворота были широкими, и открывались одной створкой уходящей полностью за какое-то строение, которое смотрелось на улицу глухой стеной, а возможно это так была устроена ограда. Там, к этому строению стояла машина, а с другой стороны, ближе к дому спиной к воротам сидели на скамейке дед Леонтий бабушка Лиза и Сергей, они хлопали в ладоши. А малыш Димка танцевал. Маша в удивлении застыла неподвижно и с удовольствием смотрела на танец, на счастливое лицо малыша, на его быстрые ножки, на красивые повороты. Так она стояла, вероятно, с минуту, любуясь малышом. Удивительно, но мальчик танцевал красиво, шаффл и что-то из танца зумба. Танцевал увлечённо.
– Талантливый малыш. Подумала Маша. Даже не скажешь, что ему пять лет. А может и не пять? Что-то он слишком развитой для своих лет. А зачем бы им говорить неправду? Не понимаю.

Так она стояла и смотрела и уже очнувшись, поняла, надо уходить, как в это время встал Сергей и тоже стал танцевать с сыном. И получалось очень даже красиво. Такой здоровенный Сергеище и на его фоне совсем маленький ребёнок, производили эффект.

– Он, что танцор? Легко танцует. По фигуре его огромной даже, не скажешь.
Снова тихо произнесла Маша.
И в это время они подпрыгнули и получился поворот. Они оба сразу резко встали лицом к воротам, продолжали танец, и мало этого, что они увидели её, так они в унисон  крикнули.

– Снегурочка! Это крикнул Димка.
– Машенька! Это крикнул Сергей.
Маша от их окрика резко ринулась вперёд по дороге к магазину. Бежала бегом, да так, что почти моментально оказалась возле магазина, и её дыхание сбилось, и перед магазином она остановилась, стояла, восстанавливала дыхание. Пока восстанавливала дыхание, в это время мимо проходили две девушки, примерно ее возраста. Посмотрев на неё, они остановились, обе дружелюбно улыбались. Одна из них спросила.

– Вы ведь из дома у озера?
– Да, а что такое?
– Ничего, просто интересно. Там давно никто не жил, с тех пор как оттуда уехал дедушка, который жил там. Меня Лера зовут, а тебя?
– Маша. Ответила Маша и посмотрела на другую девушку. Та ответила.
– А меня Вика. А как ты живёшь в такой развалюхе? Не боитесь, придавит?
– Там не совсем развалины. Сам дом конечно рухлядь, но сохранились две комнаты, в которых можно жить. Это кухня и просто комнатка, где я и поселилась. А к чему вы спрашиваете?
– Да просто так. Чуть вздёрнув плечом, ответила Лера. Интересно же. Мы тебя уже два раза видели в селе. Хотели познакомиться. И вот случилось.

– Да? А я здесь никого не знаю, кроме деда Леонтия.
– Деда Леонтия? Это, что не далеко от вашего дома, его дом стоит?
Удивлённо спросила Вика. И обе девушки, как странно вздрогнули, схватили друг друга за руки, их каким-то образом передёрнуло, они искажённо поморщились.
– Да. А что вы так удивляетесь?
– И тебе не страшно? В унисон спросили обе девушки.
– А что должно быть страшного в них?
– Не знаем, мы с ними не общаемся. В селе с ними мало кто общается. Точно не знаем, но говорят они, колдуны. Произнесла Лера.

– Колдуны? Не заметила.
– А ты думаешь, вот так сразу колдунов узнаешь?
– Я ничего не думаю, потому, что я здесь не была восемнадцать лет.
– Дааа? Так ты, та Машка, у которой погибли родители и дед, который жил там от этого с ума сошёл?
– Вероятно, это я. Извините девушки, мне идти надо.
– Да постой ты, ещё успеешь. Лера ухватилась за её руку. Ты в магазин? Так он без перерыва работает.
– У нас в селе говорят, что дед Алексей тоже был колдуном.
– Нет. Вы ошибаетесь. Я помню дедушку. Он не был колдуном. Он лекарем и травником был, он людей лечил.

– А это разве не одно и то же?
– Нет. Колдун, это тёмная личность и он делает вред. А мой дедушка лечил и не кому не вредил.
– Ой, откуда тебе знать? Если ты была совсем маленькой. А народ зря что ли говорить не будет?
Не буду спорить, но я знала своего дедушку, он был знахарем и лечил людей.
Строго сказала Маша, но Лера махнула рукой, произнесла.
– Ааа! Теперь-то уже всё равно. Его же нет.
– Если всё равно, то я пойду.
Но теперь и Вика взяла её за руку и ещё тише заговорила.
– Подожди. Мы не против подружится. Мы подруги. Мы  хотели бы с тобой подружиться. Хотели ещё в прошлый раз к тебе подойти, ещё там, на рынке. Но там был мальчишка и ещё внук деда Леонтия.

– Подружиться? Вы же и так подруги, зачем вам ещё и третья.
– Так скучно же. А здесь новый человек, поговорить всегда есть о чём.
– Да, да. Мы хотим подружиться. Правда. А на рынке не подошли. Просто побоялись.  Кто его знает, этот внук Леонтия может и сам тоже колдун.
–  Девочки вы говорите, что-то из ряда вон. Какие колдуны? Мне дедушка Леонтий помогал заселяться, я не заметила за ним ничего похожего.
– Ты осторожней с ними будь. У нас говорят, что твой дед передал им своё колдовство. А сам исчез.
– Ага, точно. Подтвердила Лера. Говорят, его внук убил свою жену и здесь прячется от правосудия.
– Да вы, что? Как убил? Прячется? Но так он везде ходит. Я видела его несколько раз. И, что же люди не видят его? Почему и не арестуют его?
– Так дед-то его колдует.
– Ааа. Протянула Маша. Понятно.

Обе девушки держали её за руки, не отпускали, и у Маши замельтешили их мысли, она посмотрела внимательно на одну, за тем на другую, и ей показалось, а что, этого она ещё не поняла, что-то в серой оболочке, чуть взглянув пристальней, и разглядела. Светлое пятно было в серой оболочке. И аура у них была прерывистая. Разорвана в нескольких местах, как хлопья свисали..

«Что это? Что я увидел? Как распознать? Неужели это души у них такие? Боже ж, ты мой! Это правда? Ну, а что? Вон, какой абсурд говорят эти девицы. Ужасные невежды. Такого нелепого бреда я ещё не слышала в жизни. Не зная и не понимая ничего. Знаний ноль, а говорят-то ... Им срочно надо сменить мировоззрение, взгляды на жизнь в основном – низменные».
Подумала Маша.

– Моя старшая сестра, она говорила о тебе, когда мы все узнали, что ты приехала сюда. Она говорит, что помнит тебя, играли вы вместе, когда ты бывала здесь в детстве.
Произнесла Вика, так и не отпуская Машину руку.
– Всё возможно, было и такое. Я из детства помню здесь только дедушку и больше никого. И я скоро уеду. Приехала, посмотреть, принять наследство.

– Наследство? Расхохотались девушки. Развалины? Мы один раз, ещё в школе, ходили на берег озера, да так и не дошли, увидели эти развалины. Страшно так стало. И как ты живёшь там? Мы все тогда с криком убежали оттуда.
– Да? Но я не знала, что здесь так всё убого. Но страшного там ничего нет, жить можно. Поживу немного на свежем воздухе и уеду назад в город. Здесь хорошо, не докучают. В городе очень шумно, хочется на природу.
– На природу? Снова расхохотались девицы. Какая здесь природа? Если бы поехать за границу, то да, там красота, а здесь, это логово колдунов.

– Ну, почему же вы так говорите? В России очень много красивых мест и не чета зарубежным.
Произнесла Маша, чем вызвала смех девушек.
– Ох, уж не знаю, как где, а у нас тут полный отстой. Смеясь, произнесла Вика.
– Да, да, была бы моя воля, я бы сюда не возвращалась. Но каникулы, общежитие закрывается на лето, а снимать для родителей дорого.
– А вы, где учитесь? Спросила Маша, уже не надеясь вырваться от них.
– Я на маляра-штукатура учусь. Ответила Вика.
– А я на швею училище заканчиваю. Люблю шить.
– Ааа, нужные профессии.
– Да и денежные. Ответила Вика. Вот заработаю денег обязательно уеду за границу. В какую-нибудь экзотическую страну.
– Не спорю, хотя я мало себе представляю эти профессии, да ещё где-то за границей. Там и своих хватает. Произнесла Маша.

– А ты на кого учишься?
– Я уже врач, но продолжаю учиться. У врача, много этапов обучения, а у меня есть цель.
– Дааа? Так может, ты будешь у нас работать? У нас я знаю, врач требуется.
– О, нет, вряд ли. У меня есть уже место в клинике.
– Да, кто поедет в нашу дыру, Лерка. С презрением произнесла Вика.
– Почему же? Кому надо, поедут. Зря вы так говорите о своей Родине.
– Родине? Расхохотались девушки.
И в хохоте они отпустили Машины руки, а она воспользовалась этим, шагнула от них назад.
– До свидания, девочки. Мне пора.
– Приходи к нам в гости, я вон в том голубом доме живу, а Вика рядом.
– Неудобно, как-то, лучше вы ко мне. Произнесла Маша, надеясь, что дом их никогда не впустит.
Но этого и не надо было, глаза девушек округлились в испуге и вскрикнули, даже руками замахали.

– Ой, нет, нет. Что ты. Идти мимо дома колдуна?
– Туда никто не ходит. Там же вся округа заговорённая. На озеро уже лет двадцать никто не ходит.
– Почему? Удивилась Маша.
– Страшно же, там нечисть всякая водится.
– Дааа?
– Ты приходи к нам, а нам тоже идти надо. Мы ведь к Наташке Королёвой шли, а тут тебя увидели. Очень захотелось познакомиться. Так ты приходи. Будем ждать.
– Мы тебя с Наташкой познакомим. Классная компания у нас будет.
– Приятно было познакомиться.
Произнесла вслед девушкам и свободно вздохнула.

Фууухх! Вот прилипалы, ещё хуже, чем Сергеище. Нет, вот уж с ними я не хочу дружить. Наговорила какую-то галиматью. Ну, точно абсурд! Здесь все такие, или это исключение? Такое время идёт, а у них тупость. Колдовство какое-то выдумали.

И Маша вошла в магазин. И там она  быстро купила то, что ей требовалось. Почему быстро? Да, просто в магазине возле кассы никого не было. Поэтому она быстро нашла то, что ей надо, расплатилась и вышла, раздумывая. Как пройти домой, чтобы её не увидели обитатели дома Леонтия. И вспомнив о тропинке, по которой она уходила от Сергея в прошлый раз и она решительно пошла по улице к той тропинке. И как хорошо, что дома показанные ей девицами были в другом направлении.
Так она беспрепятственно по тому пути дошла до своего дома. И решила, впредь ходить той тропинкой. Путь получался не так уж дольше, чем идти по улице, зато ближе к центру. Лучше в другой магазин ходить, чем снова встретится с этими девицами. Не хотелось ей больше встречаться с этими девицами, как и с Сергеем тоже.

Почему она не хотела больше встретиться с Сергеем? Она не знала и даже думать не стала об этом и успокоилась.
Однажды, дня через два она всё же подумала об этом. Спросила себя
– Почему не хочу видеть Сергея?
И решила подумать об этом, и ещё о том, какой такой несчастный случай приключился с его женой и почему говорят о нём, как об убийце? И это её всё больше и больше заинтересовывало.

– Ну, не спрашивать же об этом деда Леонтия. Да и расскажут ли они. Эх, вот бы посмотреть его и узнать его жизнь, наши детские встречи. Ведь у меня бывают теперь видения и даже часто. А что если настроиться на него, или на себя, увидеть себя в детстве. Точно на себя, надо увидеть себя в детстве, а он там рядом. Может, и узнаю, отчего у меня неприятие идёт.

Эти дни она не выходила из своей усадьбы, ей совершенно ни к чему выходить. В магазин и на рынок ей не надо. Всё у неё есть. Даже ещё оставались те продукты, что принесла бабушка Лиза, и они ей понравились, но пока не хотела их пополнять. И шоколада было достаточно.

– Всё равно скоро уеду. Думала Маша. Зачем будут просто так лежать.
И ещё она обнаружила в саду фруктовые деревья. И фрукты были, не совсем ещё созревшие, но ей понравились, и она пополняла рацион и своими фруктами. И не выходила ещё по одной причине. Не хотела видеть Сергея, но приходилось видеть из сада или из окна. Когда бы не посмотрела в сторону улицы, так видела Сергея, дефилирующего мимо её дома. Очень уж часто он ходил к озеру. Иногда с сыном, но больше всего один. Всегда шёл не спеша прогулочным шагом, часто останавливался возле её калитки. Заходить, он теперь не заходил, не перепрыгивал больше через забор.
И Маша успокоилась и поверила, что защита стоит. Не было больше и тех незнакомцев. Яра и Гора и Маша радовалась.

– Значит, я всё же сумела закрыть пространство.
И немного сомневаясь в своих стремлениях, думая, а имеет ли она право так поступать? И после долгих раздумий, она решила, имеет. Ведь от этого и её жизнь, и спокойствие зависит. Всё же с волнением решила посмотреть Сергея. Сначала она настроилась на себя, посмотреть свою детскую жизнь. Но у неё не получалось, видела только то, что она уже знает. И решила посмотреть Сергея своим видением. Ей интересно было знать, отчего он так старательно хочет с ней общаться, да ещё замуж предлагал. И в это время он снова гулял возле её дома, а она, как раз смотрела в окно из дедушкиного кабинета. Он мелькнул у неё перед глазами и, удивительно, он ей раскрылся.

По её ли желанию или так получилось, но кадры понеслись с самого детства. Первая их встреча, она даже о ней и не подозревала, она совсем кроха, на руках у дедушки, как на фото в медальоне, а он смотрит на неё с восторгом. Эти глаза его смотрели, прям ей в глаза. И она видела в них восторг, что Маша немного от этого опешила. А затем кадры сменились и она уже видела его задорный взгляд, улыбался всегда хоть и с насмешкой, но во взгляде проскальзывалась ласка. И когда он обижал её, его сердце трагически сжималось. И это она ясно видела.

И сейчас это удивляло Машу. Удивляло её ещё, как она видит его сердце. Как бы отдельно, как будто его тело открыло именно его сердце. И главное это очень удивительное явление, видела два сердца. Одно пульсировало, толкало кровь, другое в нём, в пульсирующем сердце и оно страдало. Увидела, как он страдал, когда её увезли, а он остался. И даже плакал.

– Плакал? Не может быть! С чего бы плакать большому мальчику о какой-то девочке малышки.
Удивилась Маша так, что потерялась нить видения. Всё пропало. Она долго сидела, старалась настроиться снова, но ничего не получалась. Тогда она встала и подошла к окну, и увидела, как Сергей возвращался от озера и проходя мимо дома, он смотрел на дом. Словно поймав его взгляд, в этом Маша не уверена, что смотрели друг другу в глаза, всё-таки от забора до окна было далековато, но у неё снова получилось.

Маша, удивляясь, старалась смотреть дальше. Снова увидела их детские игры, катание на качелях, и её отъезд. Она радовалась, что её забирает тётя, а он страдал. Но это его страдание было не долгим, он тоже уехал. Пространство этого дома опустело без неё и его. А видение перескочило на другой уровень. Она видела уже только его. И жизнь его крутила нещадно. Сначала показывалось хорошее. Учеба, встречи с девочками. Всё это неслось у Маши картинками, словно кинокадры. Она лишь успевала удивляться.

«Конечно, ведь он всё же красавчик, да такой высокий и статный».
Мелькнула мысль у Маши и замерла на новом кадре.
Его первая близость с девочкой, Увидев это Маша, закрыла глаза, покраснев, произнесла.
– Зачем мне это?
Но, удивительно, её шепот не сбросил видение, и она продолжила смотреть дальше. А дальше обвинение, арест, суд, но колонии не было, была армия. Война возникла неожиданно, увидев, как в тело Сергея, что-то летит и вот уже и тело его взлетело. Маша вскрикнула,
– Ой!
И подпрыгнула, уцепившись за подоконник. Ей показалось, что и в неё влетело что-то такое острое, как бы пуля или осколок. В груди разрасталась боль – острая, жгучая, почти физическая. Ей стало невыносимо трудно и больно дышать.
Видение исчезло, а она, держась за подоконник, отдышалась, произнесла.

– Фуухх! Ох, мамочка! Это что? На самом деле было? Или выдумка моего ума? Страшно-то как!
Н-н-на-на- нааафиг это. Заикаясь, произнесла Маша.
Зачем мне? Прочь, прочь такие видения.

Она отошла от окна и села в кресло. Закрыла глаза, и откинулась на спинку, производя глубокие дыхания, успокаивалась. Ей уже не хотелось ничего видеть, но видение пришло снова. Единственно, оно было уже хорошим. Видение из сегодняшнего. Даже из проходящей минуты.

Сергей стоял возле забора, где нет кустов, положив руки полностью с локтями на штакетник, и смотрел на дом. Маша видела это, не вставая с кресла. И произнесла.

– Ну и пусть его смотрит. А я не буду обращать внимания, мне ещё дедушкино письмо прочитать надо. И Маша взяла прозрачно-голубую папку на молнии, где видно было, там лежали письма. Папок было много, она взяла небольшую стопку папок их шкафа, поместила их на край стола. И по очереди рассматривала их. Вот теперь наступила очередь этой прозрачной папки. Открыв, она вытащила стопку писем. Разложила их и удивилась, все письма были адресованы ей. На всех была надпись.
«Машеньке, моей принцессе».
Но только взяла одно письмо, на котором была выведенная цифра единица жирным маркером, как снова увидела Сергея, но уже в прошлом.
Весь в бинтах, лежал на больничной койке, Видела его соблазняющий взгляд, ослепительную улыбку, хоть и с гримасой боли. Маша снова почувствовала его боль в своём сердце, бросив письмо на стол, произнесла.

–  Это, это кого это он соблазняет? На кого он так смотрит?
Удивилась Маша. Продолжая смотреть, даже подалась вперёд,  словно от этого можно было лучше разглядеть. Смотрела на его измождённое лицо, а вот, кто рядом с ним, она не видела и произнесла.

– А отчего это я возмущаюсь? Ведь он мне совсем не нужен. Ну, смотрит и смотрит. И общаться с ним у меня нет охоты. Так, что, «Сим, сим», закройся. Не хочу я видеть больше ничего о нём.
Но видения снова продолжились, как бы Маша не отмахивалась от них. И снова война и снова госпиталь.
– Боже ж, ты мой! Ну, зачем мне это? Зачем мне это буйство мистической фантазии. Он, кто по профессии? Военный?
Спрашивала Маша, старалась отогнать, сбросить ведения, никак не могла их откинуть от себя. Они продолжались горькой правдой или не понятно чем. Эти мистические видения продолжались.

Статный и здоровенный Сергей в военной форме, а рядом с ним девушка, в белом платье в мелкий  горошек по кайме и с веночком на голове из живых цветов, целовались. А потом рассмеялись.
И девушка эта, как показалось Маше, чем-то похожая на саму Машу.

– Этого не может быть! Откуда? Не хочу я больше смотреть. Дедушка, дедушка убери от меня эти видения. Кто-нибудь! Закройте мне это видение. Закройте совсем. Никого я не хочу видеть и ничего. Всё, всё, больше ничего мне не надо.

Но видения не закрывались и на Машу снова обрушился какой-то свист и грохот, а потом взрыв. Она, Маша, оказалась в каком-то доме, и что-то взрывается, рушится часть дома, а её швыряет об стенку. Она чувствует боль в голове, такое было впечатление, что она действительно там побывала. Увидела сквозь какую-то пелену в своих глазах Сергея, забежавшего в дом. Его тоже каким-то ударом свалило, но он быстро поднимается, схватил ребёнка, перекинул его на одну руку и схватил другой рукой эту женщину. Или Машу? Не понятно, как, но она почувствовала его руку на себе. И он их вытащил на улицу. Маша уже не чувствовала ничего, лишь острую боль в себе, в своём сердце, сердечную боль Сергея. И хоть в голове гудело, слышала крик ребёнка, и мельтешила какая-то беготня людей, военных людей. 

– Да, Боже ж, ты мой! Да, что это такое? Я просила, закрыть всё.
Закричала Маша и вскочила с кресла, бегом ринулась из кабинета. Её трясло и она не понимала, зачем ей это знать. Но лицо той женщины стояло у неё перед глазами, лицо похожее на её собственное лицо, но только бледное и  мёртвое. Маша не выдержала и с криком – Ааа, побежала в ванную, с разбега запрыгнула в ванную и включила холодную воду. Вздрогнув и взвизгнув от холодной воды, она всё же постояла под душем, пока не услышала голос домовихи.

– Ах, девочка, зачем же ты так? Вода холодная, простудишься.
– Пусть. Ответила Маша, стуча зубами. Пусть простужусь, но мне надо прийти в себя. И ничего больше не хочу видеть.
– Тебе многое ещё придётся видеть. Привыкай. Ответил ей женский голос домового или домовихи. Как верно, Маша не знала.
– Не хочу, не хочу. Зачем? Для чего?
Кричала она, захлёбываясь холодной водой, ладонью убирала струи с лица.

Она увидела, как повисли два полотенца на крючках возле ванной, и Маша выключила воду, поспешно стала раздеваться, стоя в самой ванной и там же оставила одежду, сбросив её на дно ванны. Завернулась в полотенце, она чувствовала ей так просто не согреться и, тряска всего тела продолжалась, надев ещё банный махровый халат, что был в шкафу, здесь в ванной. Она, ещё трясясь в ознобе, быстро ходила по ванной, чтобы согреться. Вот только она ещё не поняла, это был озноб от жутких увиденных видений или же от холодной воды?
– Надо согреться чаем. Он поможет. Произнесла она и пошла на кухню, продолжая размышлять.
Я должна справиться и с этим. Обязательно справлюсь, а сейчас бы, согреться.
Продолжение следует....
Таисия-Лиция.
Фото из интернета.