Письмо другу. Из личного

Мой дорогой друг!

Может быть, вы помните наш разговор? Вы говорили, что во всем, что я пишу, слишком много эгоизма и самолюбования. Что я требую от всех подстраиваться под мой стиль и мои привычки. Возможно, это так.

Вы говорили, что в нашей общей истории я ошибся. Вы ссылались на мою святыню, утверждая, что я все те месяцы неправильно её понимал.

Я действительно ошибался. Но можно ли назвать мое непонимание ошибкой? Я не пытался понять, не пытался анализировать — я никогда не умел этого делать. Я мог только чувствовать, и только так могу жить по сей день.

Вы говорили, что мой персонаж был слишком прямолинеен и напорист, что его философия была красива, но тяготила вашего юного художника. Вы говорили, что я не понимал фундаментальную вещь: «Все великие искусители мира не навязывают свое мнение, а обращаются в человеке к тому, что ему уже знакомо, и развивают заложенный в человека порок». Вы говорили о лорде Генри и Дориане Грее. А я вас не понял, и не потому, что я туповат, а потому что не ощутил ваших слов. Мой разум говорил мне: да, в этом есть зерно истины. Но я долго не мог понять: в чем же заключался этот страшный порок, заложенный в мистера Грея? В начале книги Дориан предстает совершенно пустым, юным и не думающим. Он был чудесен сам по себе, и оттого Бэзил не хотел, чтобы на него влияли. Вам ведь, друг мой, тоже нравилась «пустая красота». Так почему же вы этого не разглядели?

Что же, теперь я могу связно ответить вам и забыть этот случай. Только теперь я наконец почувствовал, что было не так в вашей теории, которая буквально истерзала меня.

В каждом человеке заложены его предпочтения и страсти. Я не имею в виду никакой порок.

Кто-то по природе своей тянется к точным наукам, кто-то к путешествиям, походам; кому-то нравится проводить время с друзьями и семьей, а кто-то любит музыку или чтение. Понимаете, друг мой? Любое хобби может оказаться той самой страстью, которая спасает человека от обесчеловечивания обыденностью, дает ему какой-то смысл в жизни. Если же присутствует некий перекос: бродяжничество, эскапизм, затворничество и другое менее приятное поведение — это не следствие того, что человек был предрасположен к какому-то «пороку», и что с момента рождения в нем был какой-то фатальный недостаток, который должен был непременно развиться. Отнюдь. Просто жизнь так сложилась, и то, что должно было спасать человека, стало губить его. «Всё есть яд и всё есть лекарство», только вот дозу слегка перепутали.

У некоторых людей развита природная чувствительность. Такие люди не обязательно занимаются творчеством, но они имеют дар Чувствовать. Конечно, все люди что-то да чувствуют, но все ли обладают тонко настроенным чутьем и восприимчивостью, которые заставляют… ну, скажем, например, расплакаться, глядя на картину? Бледнеть, холодеть, краснеть от переизбытка эмоций, слушая музыку? Многие ли люди ощущают символы и метафоры своими телом и душой, а не ищут их логически, кичась своим филологическим образованием и начитанностью? Нет, отнюдь не многие.

И такая чувствительность может стать либо живительной, либо губительной. Именно такую предрасположенность я увидел в Дориане Грее, и никаким пороком там не пахнет. Он осознал мимолетность прекрасного, научился ценить свою красоту и ощущения, но не смог оценить чужие. И это не какое-то вселенское зло или порок. Это обычный человеческий недостаток. В погоне за вечным наслаждением человек превращается в урода. Всё когда-нибудь уйдет. Такова суть вещей. Нужно уметь ценить то, что уходит. Нужно учиться смирению.

А знаете, что еще бывает? Некоторые люди настолько погружены в мир чувства, что это самое чувство — в искусстве, в красоте, в природе — становится для них главным, так же как для кого-то важнее всего деньги, известность, личная жизнь.

И, друг мой, умереть за то, чем дорожишь (пусть это будет искусство или красота) совсем не стыдно; стыдно жить, осознавая, что в мире нет ничего, что тебе дорого. Стыдно быть пустым, стыдно обманывать себя, стыдно не уметь сочувствовать.

Вы хотели написать роман воспитания и, надеюсь, пишете его сейчас. Я хотел писать о красоте, чем и занимаюсь. И теперь наши пути наконец могут разойтись.

Вы, конечно, можете сказать, что именно это и имели в виду в тот день. Но, друг мой, вы же знаете: я придерусь к каждому вашему слову.

«Mere words! Was there anything so real as words?»

«Просто слова! Да разве есть что-нибудь столь реальное, как слова?»

— Гл. 2, «Портрет Дориана Грея», О. Уайльд