моя Манон...

                «О, ты была больна, бледна, белее мела.
                Но ты смеялась так безудержно, так смело,
                Как будто впереди
                Весь наш пройдённый путь, все молодые годы,
                Все солнечные дни, не знавшие невзгоды,
                Вся музыка в груди...»
                Павел Антокольский «Манон Леско»


Мы потеряли всё. Плывёт моя Манон,
и стиснув зубы, сдерживает стон.
Лохмотья и тоска на корабле позорном.
Я рядом – поддержать любимую свою,
а личико её – бледнее, чем в бою,
небесный ангел в океане чёрном.

Я помню, как она, защебетав, смеясь,
искателей утех опровергала связь,
лишь мне дарила искреннюю нежность.
Не знала ревности, бесцветной нищеты,
пленительна в сиянье красоты
и верила в моей любви безбрежность.

Наивною была, а не слыла.
Дурача всех,  в награду приняла
ничуть не прячась, жемчуга, богатства.
Я ревностью горел, но, вечно нем,
в душе злорадствовал и радовался тем,
кто заводил в досаде: «Святотатство!»

И что в итоге? Пыльный городок.
Мы обманули, выйдя за порог,
всех жителей, включая даже мэра:
благочестиво назвались четой
обвенчанной. Соседи шли толпой
дружиться с нами, в небылицу веря.

Но совесть мучила, и я открыл секрет,
что самозванцы мы, и вот ответ:
«Вам здесь не жить!» От стражи убегая,
под жарким солнцем в пламенных песках
плоть истощалась. Навалился страх:
любимая умрёт, изнемогая.

Так и случилось. Я закрыл глаза
моей Манон... Отчаянья стезя –
дай кавалеру де Грие такой же смерти!
Но только воцарилась в сердце скорбь.
Куда я брёл, измучен, полумёртв?
Жизнь сохранив (зачем?) в Господней персти.