Табор

Как-то вскользь ранним утром мне сказала моя мать — она была очень уставшая и заспанная, но проснулась вместе с нами, чтобы сообщить одно очень важное известие. Её голос, спутанный кошмарными сновидениями, просочился сквозь гору подушек:  

— На автостанции вас ждёт Тётя Рая. — прозвучал тихо утомленный голос, и она снова скрылась от мира в бесконечной крепости из старых игрушек и одеял.

«Ах, это же та самая!» — почему-то очень восторженно подумала я. 

Конечно же, мы на никакую станцию идти не собирались. Это был самый обыкновенный учебный день. Я переглянулась с младшей сестрой. Она, вечно бледная от ночных бдений над энциклопедиями о вымерших птицах, кивнула, словно ждала этого. Её пальцы, тонкие как крылья ласточки, вцепились в мой рукав. Она не стала задавать никаких вопросов, просто волочилась за мной, как безвольная кукла. Мы спустились с горы, миновав школу — серую тюрьму, застывшую в утреннем тумане. Автостанция встретила нас тишиной: автобусы, как спящие звери, выстроились в ряд, их фары-глаза были затянуты пеленой. Водителей не было — только ржавые двери тарахтящих автобусов, скрипящие на ветру. Мы присели на единственной деревянной скамейке. Сестра уже поскорее уснула у меня на плече, а я старалась отгонять сон, чтобы не упустить…

И вдруг, из-за одного из автобусов появилось яркое непонятное пятно. Прояснив зрение, мне сразу стало ясно что это именно она, и никто другой. Я присмотрелась к ней. На голове у неё был оранжевый тюрбан (тот самый оттенок вечернего заката перед грозой), который еле прикрывал седину волос, на плечах висел разноцветный шелковый шарф в расцветке турецкого огурца, а длинное платье до пола у неё было странного изумрудного цвета, что колыхалось на ветру как болотная тина. Вслед за ней из тьмы вышли ещё две незнакомки в таких же бешеных нарядах, но более незаметные, чем их предводительница. Их поступь больше напоминала ритуальный танец, чем человеческую походку. Вот так пританцовывая, они подошли втроём к нам.

— Ай, дай ручку свою золотую! — закричала во весь голос женщина, останавливаясь возле нас. 

И потянулась к нам своими тонкими пальцами, которые были украшены многочисленными кольцами с зубами и перьями. Я инстинктивно схватилась за золотую подвеску в виде тельца, быстро спрятала её под рубашку.
 
— Спи. — прошептала я сестре.

Она никак не отреагировала, на её лице застыло какое-то больное отрешение.

Я подала женщине свою ладонь. Точнее, что-то извне потянуло меня к ней, и я уже не могла этому сопротивляться. Она сразу же впилась в моё запястье своими длинными когтями, начала дёргаться, как одержимая, рассматривая линии судьбы со всех сторон.

— Нет, нет, нет… — запричитала цыганка, еще сильнее сжимая меня. 

Акцент её был столь ужасным, что даже было невозможно просто слушать её речь, не то что понимать её. Две её приспешницы молча стояли позади неё, но самым странным было то, что они были сильно помоложе и намного красивее неё.

— Тропа-то твоя перечёркнута! Видишь? — вскрикнула цыганка, и голос её рассыпался на рваные ноты: скрип колёс, плач ребёнка, шёпот листьев. 

Она тыкала ногтем в мою ладонь, где линия жизни обрывалась внезапно. В моих мыслях пронеслось неожиданное: «это обрыв над пропастью».

Вдруг, старшая цыганка каким-то определенным образом кивнула младшим — они немедленно оказались перед нами и одна из них что-то вложила в мои ладони, сразу же закрыв их крепко в кулаки.

— Скоро увидимся с тобой на краю света.  — прошептала девушка, окутывая меня едва уловимым ароматом степи и полыни.

Женщины растворились в воздухе, оставив после себя лёгкое облако дыма. Автобусы заревели моторами, и вдруг появились водители — знакомые и привычные. Сестра проснулась.  

— Ты вся дрожишь. — сказала она, вытирая с моей щеки чёрную полосу от угля — цыганскую метку.

— Пора ехать… — сонно прошептал один из внезапно появившихся из ниоткуда водителей. 

— Пора. — вздохнула сестрица, будто ждала этого момента всю жизнь.
  
Автобус с надписью «в никуда» уже ждал. Мы, взявшись за руки, послушно и решительно вошли. Там уже сидели ожидающие полупрозрачные немые тени. Как только мы оказались внутри, они все одновременно посмотрели сквозь нас, но сразу же потеряли всякий интерес и вновь прилипли к мутным окнам. Машина нервно двинулась, издавая очень громкие скрипящие звуки. Недовольные каркающие вороны разлетелись перед нами, открывая вид на бескрайнюю и родную горную долину. Мы ехали бесконечно. А страдающий автобус скрипел, и за окнами чернел неясный ландшафт — то ли одинокое поле, то ли обугленное озеро. Ни одного ориентира. Ни одного конца. Сестра уже не держала меня за руку. Она сидела с закрытыми глазами, словно спала… но слишком неподвижно. Я позвала её по имени — и не услышала отклика. Только сердце дрогнуло — будто в груди отныне и навсегда стучало что-то чужое. Но, вдруг что-то случилось. Вдали все заволоклось серым туманом. Он проник и внутрь автобуса. Мы не шелохнулись. Я отвернулась к окну, и тогда наконец увидела. Они стояли за стеклом, рядом с автобусом — хотя мы мчались на бешеной скорости. Цыганки. Всё те же трое — старшая с когтистыми пальцами, младшие с мерцающими глазами. Их лица замерли — застывшие маски. Только смотрели на нас. Без эмоций, без жалости. Как будто они ждали. Я закричала — но звука не было. Воздух в салоне стал плотным, как в воде, и я чувствовала, как он медленно входит в лёгкие. Автобус остановился. Сестра открыла глаза. Зрачки у неё были чернильные — слишком большие. Она тихо произнесла:

— Мы уже на месте.

Двери со скрипом распахнулись, и туман хлынул внутрь, густой, как дым, с запахом горелой травы и влажной земли. Из тумана снова вышли они. Но лица их уже были не такими, как на станции — они стали бесчеловечными. Губы расползались в мутные улыбки, глаза сияли слишком сильно. Под одеждой колыхалось нечто нечеловеческое — обрывки тёмной материи. Старшая подошла ко мне. Её пальцы, украшенные кольцами из собачьей кости, дотронулись до моего лба.

— Ты ведь сама села в автобус. Он тебя уже давно ждёт. — прошептала она. 

— Кто он? — сорвалось с моих губ.

Она не ответила. Но позади неё, в тумане, я увидела силуэт. Высокий, почти прозрачный, сдержанный. Он стоял боком, чуть склонив голову. Лицо я не разглядела — только широкие плечи, только знакомый профиль — он застыл, как тогда, в детстве, перед тем как он исчез. Я шагнула вперёд. И в этот момент услышала до боли знакомый и давно забытый голос — тихий, тонкий, как сквозняк:

— Идём со мной.

Я присмотрелась — никого. Он растворился в тумане, не оставив за собой ни следа. Сестра все ещё сидела на своём месте с закрытыми глазами, как фарфоровая кукла. Автобус за моей спиной стал пустым. Тени больше не смотрели — они исчезли. Окна почернели. Осталась только я и женщины, ждущие моего шага.

— Если будешь с нами, дорога назад тебе закрыта. — прошептала младшая, заговорившая только сейчас.

— А если не захочу?

— Ты уже с нами. — сказала старшая и распахнула перед мной дверь, появившуюся в воздухе. 

За ней был не горный пейзаж, а пульсирующее серое марево, в котором друг за другом вспыхивали отблески костров, искажённые лица, рваные крики, а потом смех и чье-то тяжёлое дыхание — всё это уже было внутри моей груди. Я сделала шаг — и провалилась навсегда. Где-то позади раскинувшейся тьмы кричала белая ворона…