Глава семнадцатая. По дороге домой

Серия 194. "Анналы смутного времени". Книга пятая. "Сопротивление".
Глава семнадцатая. По дороге домой.

     С тяжёлым сердцем Сергей возвращался домой. Хотя в кардиологическом Центре ему нормализовали давление, проверили сердце, которое оказалось сравнительно исправным, немного отдохнул, читая книгу "Приступить к ликвидации", но душевного спокойствия не приобрёл.
     Предстояло увольнение с комбината. Иной перспективы он не видел. Да её и не было. В 1997 году Крутоярвский металлургический завод функционировал в условиях общего кризиса российской черной металлургии и пост-приватизационной адаптации.
    Предприятие, как и отрасль в целом, сталкивалось с высокими ценами на сырье, задержками платежей и необходимостью поиска новых рынков сбыта, сохраняя при этом специализацию на выпуске доменного чугуна и шлака.
    Хотя к этому моменту цех фитингов оставался уникальным производством, выпускавшим соединительные части из ковкого чугуна, которые использовались по всей стране во многих отраслях, от жилищного строительства до атомной энергетики и флота.
    Цех был довольно молод, технически очень сильно оснащён, ему в конце прошлого года исполнилось только сорок лет. Но у потребителей не было денег на его выпускаемую продукцию.
     Сергей всё это отчётливо понимал. Содержать газету комбинату было не под силу. Так что придётся ему увольняться.
     К этому его принуждало ещё и довольно длительное время третированием само руководство предприятия, причём всевозможными методами.
     Газета не только перестала полноценно финансироваться, но и для неё создавались просто ужасные условия для работы.
     Она была сослана, в прямом смысле этого слова, в подполье. В полуподвальное помещение бывшего клуба им.Ленина, готовящегося к превращению в музей к столетию комбината.
     Всего несколько месяцев газете не удастся дожить до этого юбилея. "А сколько же лет ещё отпущено жить самому комбинату?"- невольно думалось Сергею, когда он вспоминал о нём. 
     Но он тут же отбросил эту мысль: "Металлургия, это хлеб всей промышленности страны. Без неё никак нельзя. Найдутся прыткие хозяева и приберут всё к рукам. Уничтожат то, что не даст прибыли, оставят только доменные печи. И они будут работать.".
     Так к чему же тогда ему печалится о газете? Придут новые хозяева и восстановят её. Может, пригласят и его, Сергея? А теперь вот этот вопрос на комбинате, в отношении газеты и его лично, уже решён.
     К тому же Лифляндская уже успела уволиться, затем и Егор. Сергей подписал им заявления, ещё до своей госпитализации. Иначе он не мог поступить. Им необходимо было искать средства к существованию.
     Вот и Нина вынудила его тоже написать такое заявление в больнице на имя генерального директора Литвинова, который надписал на нём такую свою резолюцию: "После выхода из больницы уволить".   
    Уволить, так уволить! Набиваться не будем. Пусть поработают и поживут без газеты. Теперь Сергею предстояло лишь получить зарплату за последний месяц, отпускные за пять лет.
    Целых пять последних лет он не был в отпусках и за это должна бы быть тоже какая-то приличной сумма. На прожития во время поиска работы.
    Но даже и это его не успокаивало. Он понимал, что ему предстоят впереди трудные времена. Сергей вспомнил последний свой разговор с Владимиром Пацаевым в его отдельной больничной палате.
 Владимир был ярый поборник перемен и демократических преобразований. Но тут даже он возмутился:
 - Не найти денег на газету? Так это же просто возмутительно!-горячился он,- дикость какая! Миллионами ворочают, а копейки на издание газеты не найти? На юбилей комбината немалые деньги угрохают, а весь посёлок оставят без газеты?! Ты, знаешь, я много выписываю всякой прессы, имею такую возможность, но читать начинаю обязательно с "Калининца".
      Сергей не мог ему не верить. В Кртом Яру все так делали. Пацаев искренне желал его успокоить и поддержать: 
     - Спешу узнать какие события происходят у нас на комбинате и в Крутом Яру? Без твоей газеты в посёлке станет глухо и людям будет всё равно, что в нём происходит. И это плохо.
     - Что же тут хорошего. Работу я себе, пусть не сразу, но найду. Но желательно в какой-нибудь правильной газете. Но это будет всё не то, что в "Калининце". Посёлок для нас с тобой всё, в том числе, и в творчестве.
     - Вот в этом ты прав. Ой, как даже прав! Ты, думаешь, я же понимаю, что на большую эстраду самый краткий путь через столицу. Но я хочу доказать, что живя в таких рабочих посёлках, как Крутой Яр, можно тоже достичь многого. Да, я уезжал в Казахстан и там у меня были прекрасные условия для работы и я достиг там немалого успеха. Но я вернулся домой. Потому что здесь мои родители и это моя малая родина. Она подпитывает меня новыми силами. И я не могу жить без нашего леса и Ясной Поляны, реки Вороньей.
    - Так вот и я. Не могу без Крутого Яра.   
    - Не грусти. Занимайся любимым делом. Всё преходящее, а это нет.
    Пацаева выписали раньше. И вот сейчас шагая через Баташовский сад, Сергей думал о том как он поедет вначале на медицинскую комиссию, куда его направили для получения третьей группы инвалидности, а затем уже на Биржу труда.
     Для этого ему предстоит ещё собрать кое-какие справки на комбинате для получения пособия по инвалидности.
     Но вначале он сейчас обязательно зайдёт в их родовое гнездо к Вере и Аркадию, узнает какие у них дела, в том числе, и Егора с Олей, а потом сразу же домой.   
     Предупредить же Нину о своём возвпащении у него не было возможности, так как не было доступа к телефону после выписки Виталия.
     И вот он уже сел на автобус и доехал до центра города. На улице Советской пересел на крутояровский автобус и здесь же ему довелось услышать случайный разговор, который его заинтересовал и который сразу же он опишет в одном из своих рассказов, чтобы опубликовать его в одной из городских газет, получив за него небольшой гонорар.   
     Это и дальше будет продолжаться, станет каким-то подспорьем для него во время его вынужденной безработицы. Так вот этот рассказ-разговор:
     "...Автобус 114 маршрута «Тула-Щёкино». Поздний рейс. На остановке в салон автобуса входит мужчина. В салоне тесновато, мужчина замечает одно свободное место у окна. Он пробирается к нему и спрашивает у сидящего молодого человека:
     – Не занято?
     – Да нет, садитесь…
     – Спасибо.
     Место оказалось не очень удобным, над самым колесом автобуса, и потому очень трясло.
     – Как в танке, коленями можно уши затыкать,– с улыбкой посетовал вошедший пассажир, удобнее устраиваясь сам и свои ноги. И тут же невольно вздохнул.
     – А вы что, танкист? – спросил его серьёзно сосед.
     – Да нет… поговорка такая.
     – А я вот, действительно, танкист. Полтора года в Афгане прослужил.
     – Т-62?
     – Нет, Т-55, почти что Т-34. «Старики» говорили, что это, почти, тоже самое, только дальность стрельбы больше, да система прицела точнее, впрочем, танки в Афгане, мне кажется, не главное. Главное там – десантура!
    – Согласен. Партизанская война, но только и без бронетехники не обойтись?
    – Да, конечно, броня нужна. Танки тоже совершенствуются. Наши-то старенькие были, использовались, как тягачи. Но мы пришли в Афган, по большому счёту, не с танками, а и со своим добром, с помощью: с тракторами,  да с машинами, так сказать, помочь наладить новую трудовую жизнь на селе и в городе. А кому-то это не очень понравилось. И нас стали, за все наши добрые дела, представлять в забугорной прессе захватчиками?   
     С интересом  посмотрел на говорившего. Обыкновенный мужчина, на слишком похож на героя. А он продолжал:
     - Да на кой нам ляд нужен этот Афганистан?! Лучше России в мире ничего нет, только лишь о родных местах там и думали! Ведь нас в Афганистане, когда мы вошли на его территорию, встречали вначале довольно мирно, заинтересованно и с любопытством, ведь мы пришли туда по просьбе их правительства.
     – Но и танки были?
     – Для охраны авто-караванов с продуктами, лекарствами, стройматериалами. И ещё с техникой и оборудованием для больниц, школ, и так далее. Мы были, вначале, как охрана, для безопасности городов, дорог, аэродромов. Вот потому и располагались вдоль дорог, у городов и аэродромов. Но волей-неволей постепенно втягивались в бои: приходилось защищаться и защищать то, что мы везли из Союза для народа Афганистана. Но на Западе нас рисовали захватчиками и натравливали душманов, делая из нас их врагов.
     Говоривший наклонился к собеседнику:
     - Одновременно ими, душманами, шёл грабёж всего, что направлялось в Афганистан, как помощь его народу. Так что, это получалась, не только материальная и моральная помощь этому народу была нужна, но и, в какой-то степени, военная.   
     – Получается, что как по пословице: «не делай добра, и не будешь иметь врага»? Не оценили там нашу помощь?
     – Вот это и есть самый интересный вопрос. Восток, как говорится в одном хорошем фильме, дело тонкое. Это ещё товарищ Сухов сказал. Но я думаю, всё-таки, в Афганистане люди не только плохое помнят, но и доброе. Да и сейчас туда нашими самолётами МЧС  лекарства и продукты посылает при различных катаклизмах – гуманитарная помощь. Так это теперь называется. Но, не дай Бог, нам опять втянуться в ещё какую-нибудь войну. Пусть даже и при желании кому-то помочь, пусть даже от самого чистого сердца!
     Бывший воин-афганец вздохнул:
     - Сколько славных парней там сложили головы, а в результате?! Впрочем, наше дело солдатское, трудно нам судить обо всём этом. Но, думаю, увязнут там американцы, если не уйдут оттуда вовремя.
     – Как мы в Чечне?
     – Ну, нет! Тут совсем иное дело! Сколько лет мы жили в мире и согласии, был единый Союз, был единый народ советский! Сколько было всяких межнациональных браков, сколько наций у нас перемешано. Да у самого Дудаева жена русская! И все врут теперь, что в Советском Союзе чеченцев притесняли. Ведь Хасбулатов стоял во главе Правительства России, а Дудаев командовал военно-воздушной дивизией. Просто кому-то очень нужно было перессорить все народы единого Союза, мы-то это с вами хорошо понимаем, это вот молодёжь пока ничего не понимает.
     – Даже та, которая побывала в Чечне?
     – Ну, это уже не молодёжь, там год за три идёт, там взрослеют быстро, мужиками быстро становятся.
     – Так что же и там отцы-командиры ничего сделать не могут для мира?
     – Тут опять «Восток дело тонкое…». Дело-то не только в отцах-командирах. Рохлин попытался что-то сделать, но и его теперь нет. Кстати, как вы к Рохлину относитесь?
     – Думаю, это был очень честный, порядочный человек. Недавно прочёл книгу о нём: «Жизнь и смерть генерала Рохлина». Многое узнал о нём и о нашем сегодняшнем генералитете, о солдатском подвиге.
     – Вот, видите, и вы кое-что поняли и знаете. Ну, это мы, старики, кое-что начали  понимать, а вот молодёжь ничем не интересуется. А что мы можем сделать сегодня без молодых для сохранения мира? Ничего! Кстати, давайте, проведём такой эксперимент и спросим вот у этого парня с девушкой: Кто такой Рохлин?
     В ответ на этот вопрос парень лишь только удивлённо пожал плечами, а девушка, подняв к потолку глаза, сказала: «Где-то я слышала эту фамилию…».
     – Вот, видите,– сказал  бывший  танкист-афганец,– я не ошибся. Но мне пора выходить, прощайте, Ясная Поляна! Спасибо за беседу!
     Он встал и начал пробираться к выходу. Автобус остановился и он вышел. Его собеседник долго смотрел в тёмное окно на его фигуру, удаляющуюся в сторону Ясной Поляны".
     Перед публикацией этот небольшой рассказ-заметку Сергей прочитал Нине и он ей понравился.
А.Бочаров.
Фото автора.
 2026.