Бесово семя

В деревне нашей, что за рекой Быстрицей, жила девка Марьяна — краше всех: коса до пояса, глаза ясные, улыбка светлая. Да только судьба ей выпала горькая…

Той ночью луна висела полная, круглая, будто налитая серебром. В воздухе стояла духота, даже птицы примолкли, и только сверчки стрекотали где;то вдалеке. Марьяна не могла уснуть — томила её какая;то тревога, сердце билось неровно, а в висках стучало.

Решила она выйти во двор — может, прохлада ночная успокоит. Взяла ведро, направилась к колодцу. Вода в нём была студёная, чистая, в ней отражались звёзды да луна.

Только наклонилась Марьяна, чтобы черпануть воды, как вдруг за спиной услышала:

— Помочь, красавица?

Обернулась — стоит перед ней молодец статный. Ростом высок, плечи широкие, лицо белое, черты правильные. Волосы чёрные, как вороново крыло, а глаза… глаза — чёрные, бездонные, будто в них сама тьма глядит. Улыбается он ласково, но улыбка какая;то неживая, застывшая.

— Не надо, — прошептала Марьяна, отступая назад. — Сама справлюсь.

Но незнакомец шагнул к ней, и в тот же миг всё вокруг изменилось. Воздух стал густым, тягучим, словно мёд. Звуки затихли — ни сверчков, ни ветра, ни далёкого лая собак. Только сердце у Марьяны колотилось так, что, казалось, вот;вот выскочит из груди.

— Чего боишься? — голос у него был мягкий, обволакивающий, словно шёлк. — Я не причиню тебе зла. Просто полюбуйся со мной луной, послушай ночь…

Он протянул руку. Марьяна хотела отпрянуть, но ноги её не слушались. Взгляд незнакомца приковал её, заворожил. Она почувствовала, как мысли путаются, а тело наполняется странной, тягучей истомой.

Незнакомец взял её за руку — пальцы у него были холодные, но прикосновение обожгло. Он повёл её прочь от деревни, вглубь сада, где яблони стояли, усыпанные незрелыми плодами.

Там, под старой вишней, он остановился. Луна светила прямо на них, и тени от ветвей ложились на землю причудливыми узорами. Незнакомец склонился к Марьяне, и она увидела, как в его глазах вспыхнули красные искры.

— Ты будешь помнить эту ночь, — прошептал он. — Но не поймёшь её до поры.

Он наклонился ещё ближе, и Марьяна почувствовала на губах его дыхание — холодное, но обжигающее. В тот же миг мир вокруг закружился: деревья, звёзды, луна — всё смешалось в вихре серебристых и чёрных полос. Она потеряла ощущение времени и пространства, а потом… потом была только ночь, полная странных видений и тяжёлых, дурманящих снов.

Очнулась Марьяна на том же месте, под вишней. Луна всё так же висела в небе, но теперь ветер шевелил листья, сверчки снова стрекотали, а где;то вдали прокричала ночная птица.

Марьяна поднялась, пошатываясь. Платье было помято, коса расплелась, а на руке, там, где незнакомец её коснулся, остался слабый красный след — будто ожог в форме трёх когтей.

Она поспешила домой, дрожа всем телом. Думала — приснилось всё. Но через положенное время поняла: дитя в ней зародилось. А как срок подошёл — родила мальца.

Увидели люди младенца — и ужаснулись:

волосы чёрные, как смоль, да с рыжим отливом;

глаза — то карие, то будто красные отблески в них пляшут;

на плече — родимое пятно в виде трёх когтей, точно такое же, как след на руке Марьяны.

Испугалась Марьяна, понесла дитя к старой знахарке Ульяне — пусть, мол, избавит от проклятого отродья.

Ульяна приняла младенца на руки, глянула — и побледнела. Поняла сразу: не простое это дитя, а от нечистого рождённое. Взяла нож ритуальный, занесла над мальцом…

Но тут младенец открыл глаза — и посмотрел прямо на старуху. И не по;детски посмотрел, а будто всю её жизнь увидел, до самого дна. В глазах тех не зло было, а какая;то древняя тоска, будто знал он уже, какая судьба ему уготована.

Задрожали руки у Ульяны. Опустился нож. Заплакала знахарка и говорит:

— Не смогу. В нём хоть капля нечистого и есть, но душа;то человеческая. Вижу я: не злом он будет мир наполнять, а болью своей искупать грех отца своего.

Решили тогда спрятать правду. Сказали людям, что Марьяна вдовой осталась, а мальца — от мужа покойного. Назвали его Иваном.

Рос Иванушка не по дням, а по часам. К семи годам уже на голову выше сверстников был, силу недюжинную имел. Но главное — чувствовал он нечисть за версту: где болото кикиморы сторожат, где леший тропы путает, где водяной утопленников стережёт.

Стала Ульяна мальчика учить: не злу служить, а оберегать деревню. Научила его заговорам особым, травам защитным, оберегам старинным.

А когда Ивану исполнилось шестнадцать, явился к нему в полнолуние тот самый нечистый — отец его. Громадный, рогатый, с глазами, как угли горящие.

— Пойдём со мной, — гремел голос, — сила твоя нужна мне!

Но Иван лишь головой покачал:

— Моя сила — людям служить. А ты мне не отец, а беда прошлая.

И тогда поднял он руку с оберегом, что Ульяна ему дала, и произнёс заговор. Взревел нечистый, рассыпался пеплом на ветру.

С тех пор не появлялся он больше. А Иван остался в деревне — знахарем стал, как Ульяна. И хоть косились на него иные, да только все знали: пока он здесь, нечисть деревню не тронет.

А Марьяна до конца дней своих молилась за сына да благодарила Ульяну, что не дала ей совершить грех великий. Ведь в каждом, даже в том, кто от тьмы рождён, есть искра света — было бы сердце доброе.