Вниз по Лете

Люди проходят мимо, идут своими дорогами, создают маски, создают себе лица, придумывают имена. И только я не имею лица и не имею имени.

 Я собираю души. И мне не нужно лицо для тех, кто боится посмотреть и узнать меня, узнать во мне окончание своих надежд и планов, невысказанные признания и пожелания, невысказанные обиды, неразгруженный багаж.

 Годами они создают свои истории, прирастая к ним как моллюски-паразиты к днищу корабля. Годами они защищают свое имущество, будто это имеет какое-то значение. Но в этом соревновании можно выиграть или проиграть только в глазах соседей, а я не покупаюсь на блестящую обертку.

 Всех и каждого из них я встречу в том, в чем мать родила с их покалеченными от многолетних излишеств телами. Их рты будут открываться в желании убедить меня дать перерыв, отстрочить момент отправления, но все их попытки будут безуспешны и беззвучны. Жнецы смерти не торгуются. Жнецы смерти не сочувствуют. Жнецы смерти не выносят приговоров - они их только исполняют.

 Тихо плывет ладья по Лете, размеренные движения весла аккуратно направляют ее вперед под редкие всплески воды.

 Ты сидишь напротив меня - маленькая и худенькая в сером простом платье до самых пят. Твои светлые волосы распущены и волнами растеклись по плечам и спине. Твой взгляд почти стал стеклянным от длинной дороги по туманной реке. Но не до конца.

 Что-то живое осталось в тебе. Не по-человечески живое. Потому что ты не волнуешься о тех, кто остался позади, не стремишься вернуться назад, не жалеешь о потерянном и оставленном на берегу.

 Часть тебя меряет взглядом пол лодки, скользит им же украдкой по складкам моей мантии. Будто хочет почувствовать то, что за ней, Того, кто за ней. Она не боится ответа, отказа в нем, не боится пустоты, которая может разверзнуться перед нею там, где хотела бы найти объяснение.

 Это - новая игра для меня, и молча я скидываю пелену неизвестности, покрывающую меня с ног до головы.

 Если хочешь, смотри. У меня нет лица, и имени у меня тоже нет. Они нужны таким как ты, в мирах, где у адресата обязательно должен быть уникальный ярлык, чтобы его можно было найти. А нам ярлыки не нужны. Мы все знаем друг друга, и без того мы на связи всегда.

 Если хочешь, смотри. У меня нет плоти, которая могла бы тебя напугать, да и не было ее никогда. Я - просто сгусток тьмы, вырванный клочок из ночного небесного свода в месте пустом от звезд и комет. Я - лишь тень, густая и черная, не стремящаяся заставить дрожать, но неизменно погружающая в ужас своим содержимым как зеркалом, отражающим все то, что смертный оставил на той стороне. Поэтому если хочешь, смотри.

 Смотри, если не боишься увидеть все то, что держит тебя, цепляет и сводит с ума. Смотри в лица тех, кого больше никогда не увидишь, на чьи слова уже не ответишь, в чьи объятия не попадешь. Смотри, мне не жалко.

 Да, я вижу, что ты уловила перемену во мне. Я вижу, как заблестели твои глаза, которые по-прежнему ты не смеешь поднять. Значит, внимание твое добралось куда нужно, нащупав за моей мантией собственное отражение, которые вы все избегаете рассматривать при жизни.

 Но что это? Ты не боишься? Не закрываешься? Не стремишься отвернуться и убедить себя в том, что тебе показалось? Может, ты пока еще не поняла, что увидела? Стоит ли и мне посмотреть?

 Я пуст? Как же так? Осколок ночного небесного свода впервые не расцвечивают изнутри темные кляксы привязанностей и пороков. Не выныривают впервые на поверхность уродливые рожи обидчиков и злопыхателей. Не вспыхивают впервые яркими искрами страсти, жадность и голод, желание иметь, подавлять, контролировать, ненавидеть, любить, восторгаться.

 Кто ты? Как ты смеешь так просто вставать в полный рост в моей лодке? Сумасшедшая! Нет, только не за борт. Ты же утонешь! И ничто не спасет твою душу, канувшую навеки в забытье и безумие.

 Но ты стоишь на воде, босыми ногами касаясь ее темной глади. А вокруг тебя нет даже расходящихся во все стороны кругов.

 Но как? Кто ты? И почему твое платье больше не серого цвета? Вдруг стало оно темнее самой пасмурной ночи, самого черного уголка во Вселенной. Что с волосами? И почему они теперь извиваются будто иссиня-черные змеи, стремясь укусить и в то же время погладить, ядом своим проверить на волю и выдержку? Что это с лицом? Черная бездна светлей и приятней, чем твой нынешний облик: пронзающий взгляд, протыкающий иглами, препарирующий всю подноготную суть.

 Ах, не признал… Прости, королева, богиня смерти, властительница душ! Ох, и любишь ты иногда подшутить над смертною расой и над скромным слугой твоим.