В сумраке мглистом. 9. Над ее головой гремело

Надо ли говорить о том, что Мила не могла больше оставаться в доме.

Женщина уже не была такой храброй, как тогда, когда увидела в окне Гронзевича. Она опять, уже в который раз, наклонилась над Козиным, теперь уже для того, чтоб решить - живой он или мертвый. Она не верила в то, что убила его. А если он жив? Тогда он не отпустит ее и будет продолжать мучить, что только испугало бы ее.  Не то ли случилось с ней, когда она рассматривала бледное искаженное злой болью, не обязательно физической, которая, наверное, мучила его в последние минуты, почти зловещее, и оттого вселяющее страх лицо?

Она, насколько это возможно, если наклониться над лежащим, отшатнулась от него, воскликнув:
-Боже! Он мертвый!

И затем, медленно поднявшись с пола, осторожно, чтоб случайно не наступить, обошла его и вбежала в спальню.

Собрав вещи, она схватила дочку, которая, уже одетая, сидела на столе, и хлопала глазками, наблюдая за расстроенной мамой.

Когда она бежала через комнату, то случайно наступила на руку Козина.

-Ах! – вскрикнула она.

-Что там? – спросил ее Сан Саныч, который сидел в коридоре на стуле и ждал Милу.

-Ничего, - ответила она и попросила. - Убери его.

-Хорошо, - пообещал ей Сан Саныч.

Мила не помнила, как бежала селом, как влетела в двухэтажный домик, в котором жила Зинаида Павловна. Она ничего не помнила.

Над ее головой гремело. Молнии, подобно крылатым стрелам, летели в нее, но все мимо. Она успела к Зинаиде Павловне до дождя. Та еще не ложилась спать, хотя время было позднее.

А что ее муж? Смешно говорить о нем, совершенно безвольном существе, если он еще не опустился, то только потому, что абсолютно подчинен воле строгой супруги, которая и рада была отпустить его на свободу, но куда. Если б она знала, где эта свобода?

Ему отвели крохотную комнатку, вроде чулана, где он, наверное, и был. И, конечно же, не принимал участия в их разговоре.

-Да. Ну, ты даешь, подруга, - с интересом рассматривая Милу, сказала Зинаида Павловна, когда та рассказала ей о том, что произошло.

Мила не раз изливала ей свою душу, и та была благодарным слушателем, потому что, сами понимаете, когда живешь с идиотом, то всякая несчастная женщина тебе - сестра, но то, что она услышала в этот вечер (или уже ночь) ее озадачило. Она не знала, что сказать Миле. Она не верила, что все закончилось именно так, как та описала. Ее рассказ больше был похож на литературу, чем на действительное событие. Но она видела, что Мила расстроена, что когда она говорит, то губы дрожат, выдавая сильное волнение, которое завладело ею и не отпускало. Что ей было делать? Как ее успокоить? Не выражать же соболезнование?! Соболезнование прозвучало бы, как издевка. Пожалеть? Она бы пожалела, но поймет ли ее Мила.

Ей на помощь пришла Мила. Она сказала:
-И знаешь, я не жалею, что так случилось. Я давно уже хотела его убить. Нет, я не готовилась специально. Ты ж не думаешь, что я обыкновенный убийца. Я правильно сказала, говоря о себе в мужском роде?

-Не знаю?

-Как это не знаешь? Ты ж учительница.

-Я математик, а не филолог. И потом, от того, как скажешь, уже ничего не изменится.

-Ага. Ты считаешь меня убийцей. Убийцей. Ты вместо того, чтоб поддержать меня, обвиняешь…

-Я тебя не обвиняю.

-Почему тогда не поддержишь?

-Как поддержать?

-Скажи, что так ему и надо.

-Так ему и надо.

-Молодец. Наконец, я свободна. Никто меня не контролирует.  Я могу одеваться, как хочу, могу ходить, куда хочу, улыбаться чужим мужчинам, сводя их с ума.

И тут Зинаида Павловна хмыкнула, скептически скривив губы.

-Что-то не так? Ты считаешь, что я не могу сводить с ума мужчин.

-Все так. Только если узнают, что ты убила… Что тогда? Тогда тебе придется отвечать. Боже! Тебя посадят в тюрьму.

-Зачем отвечать? Тот, кто был виноват, уже ответил.

-Ты опять за свое.

-Но ты, вроде бы, согласилась?

-Согласилась и согласна, когда речь идет о теории, а здесь уже практика, и она очень, очень страшная.

-Ничего страшного. Видела бы ты его. Козина! Лежит себе, как ни в чем, ни бывало. Как будто спит. Только и того, что не сопит. Он, когда спит, то сопит, то есть сопел.

-Ты думаешь, что говоришь!? И потом, я не о нем говорю, а – о тебе. Тебе придется отвечать.

-А я говорю – кому было нужно, тот уже ответил.

-Мила, ты ненормальная.

-Пусть, ненормальная.

Но разговор подруг на этом не закончился. Мила спросила, где она будет спать. Зинаида Павловна начала хлопать дверями шкафа. Пока она доставала белье, Мила сидела на стуле и старалась не думать о Козине.