Спасительная амнезия

               Буржуазная зараза всюду ходит по пятам.
               Опасайся пуще сглаза ты внебрачных связей там.
               Там шпионки с крепким телом, – ты их в дверь – они в окно!
               Говори, что с этим делом мы покончили давно.

                (В.С.Высоцкий  “Инструктаж перед поездкой за рубеж”)

               – Эх, друг мой Будашкин, мелко ты мыслишь. Тут ведь не какие-нибудь итальянцы приезжают,
               которым макароны на уши навешать можно. Американцы! У них там наркомания, гангстеры, СПИД,
               а мы всё по мелочам – самогонщики да прогульщики.

                (Л.Измайлов “Объезд по кривой”)



          Вместе с весенними запахами подтаивающего днём снега, по ракетной дивизии, в одном из полков которой я служил, начали распространяться странные слухи о том, что скоро, по Договору о ликвидации ракет средней и меньшей дальности, к нам с инспекцией должны приехать американцы. Лично мне эту новость донёс мой подчинённый, ещё тот проныра, в хорошем смысле слова, прапорщик Саня Трофимов, который давным-давно, по окончании срочной службы, остался в полку и у которого везде были налажены связи.
          – К нам в полк и американцы? Что за бред? Глупость какая-то, – отмахнулся я.
          Саня обиженно шмыгнул носом: – Инфа точная, из штаба дивизии.

          Прошло какое-то время и оказавшись в кабинете кого-либо из командования полка, я то и дело стал замечать у них на рабочих столах англо-русские словари и разговорники. Тут и до меня стало доходить, что это “ж-ж-ж-ж” неспроста…
 
          Напротив типового здания нашего двухэтажного штаба из силикатного кирпича, на расстоянии метров пятнадцати, стояло точно такое же, предназначенное для отдыха дежурных смен, которое в полку шутливо называли “хотель”. Входы в штаб и в это здание отдыха, в котором шёл ремонт, располагались напротив друг друга. Как-то, выйдя из штаба полка, я обратил внимание на стоящие у стены “хотеля”, завёрнутые в полиэтиленовую плёнку розовую ванну и голубой унитаз, которые смотрелись здесь вызывающе ирреально, как нечто абсурдно-чужеродное. Пока я разглядывал их и соображал, что это вообще происходит, со стороны полкового чепка, с пакетом печенья, подошёл мой любимый начальник штаба подполковник Ковалишен Станислав Антонович, с которым у меня к тому времени установились очень хорошие, почти приятельские отношения.
          – Угощайся, капитан, - сунул он мне под нос пакет.
Я взял печеньку и указав подбородком в сторону “хотеля”, поинтересовался:
          – Товарищ подполковник, вы в курсе что это?
          – Скоро американцы приедут, наши ракеты считать, готовим для них место проживания. Кафель там уже весь поменяли, всё перекрасили, побелили, теперь вот до сантехники дело дошло, – сообщил начальник штаба.
          – А почему цвета такие странные?
          – Самое лучшее, что смогли найти, финское, – сказал он с довольной улыбкой, – надо америкосам пыль в глаза пустить. Погоди, скоро ещё и новую мебель завезут, тоже импортную, румынскую что ли…
          – Если они нас проверять едут, то мы же тоже, наверное, должны их проверять? Кто-то из нашего полка поедет?
          Ковалишен посмотрел на меня вопросительно и с сочувствием, как на душевнобольного:
          – Там, указал он пальцем вверх, – за это такая драка идёт, не все генералы из Главного штаба РВСН пробиться могут. Генштабисты с ГРУшниками всё оккупировали.
 
          В середине июня, самолётом из Москвы, прибыли американцы. Встречать их, на аэродром, выехало командование дивизии. Все во вновь пошитых, с иголочки, мундирах полковников, даже те, которые были ниже в звании. А сам командир дивизии, полковник Чертилин, был в новеньком генеральском облачении. Каково же было их изумление, когда из самолёта вышли в основном младшие офицеры, сержанты, капралы и какие-то расфуфыренные дамочки, которые составляли едва ли не половину комиссии. После представления друг-другу, взаимных улыбок и рукопожатий, американцы испытали первый шок – командир дивизии, который управлял силищей, способной одним залпом снести половину планеты, сел в УАЗик рядом с шофёром…
 
          К нам в полк из состава этой комиссии, в сопровождении переводчика и представителя дивизии, уже на следующий день, прибыли пять человек: уорент-офицер Джон, два сержанта и две миловидных женщины. Одна из них была невысокого роста пышненькая смешливая блондинка в салатно-оранжевом платье и жёлтеньких туфельках. Вторая, что повыше ростом – с вздёрнутыми носиком и тоненькими бровками, одетая в белую блузку с бантом, чёрную плиссированную юбку и фиолетовые лакированные туфельки, со строгим выражением лица, как у училки младших классов, чернильно-фиолетовая брюнетка.
 
          К их приезду мы готовились почти три месяца: на территории полка навели идеальный марафет – всё отчистили, отшкрябали, подремонтировали, на несколько раз покрасили и побелили. На втором этаже “хотеля”, подготовленном к проживанию американцев, заменили кафельную плитку, установили новую сантехнику и румынскую мебель. Юного полкового особиста, с детским лицом, владеющего английским старлея Зайкова, переодели в новенькую форму рядового и определили в обслуживание иностранных гостей. Из музыкального сопровождения приёма пищи в офицерской столовой, свежий ветер перестройки сдул “Извозчика” и Казачьи песни Розенбаума, а ещё вечного Леонтьева, с его обрыдшими “Светофором” и “Дельтапланом”. Вместо них теперь звучали М.Джексон, У.Хьюстон, А.Челентано, Сандра, Си Си Кэтч и “Модерн Токинг”.       
          Мировая история творилась прямо на наших глазах, непосредственно у нас в полку и при нашем участии!!

          Комиссия передвигалась по территории полка в сопровождении командира, его замов и главного инженера. По прибытии на обследуемый объект, к ней подключался его руководитель.   Осмотрев зону Боевой стартовой позиции, которая вызвала вполне обоснованное уважение, комиссия перешла в парковую, затем в административно-хозяйственную и жилую зоны. Они проверили штаб, казармы, клуб, санчасть, хоздвор, котельную, караулку, КПП и даже трансформаторную будку, типа вдруг там эти хитрые русские прячут свою ракету или ядерную бомбу? Американцы требовали открыть каждую дверь, к чему мы вообще-то готовы не были...   
          Ими осматривались каждый кабинет, бокс, кладовка, каптёрка, сарайчик, подвал. Ох и позорища натерпелись наши сопровождающие, когда за очередной дверью, в помещении обнаруживались рваные и грязные полуистлевшие маскировочные сети; спутанные обрывки пыльных резиновых кабелей; огромные, старые и “мёртвые” аккумуляторы; пустые мятые огнетушители; ржавые ломанные армейские кровати и мебель, и всякий другой хлам, спрятанный туда на всякий случай, нашими запасливыми командирами и старшинами. Изумлённо вскинув брови, они переглядывались и улыбались, едва сдерживая смех. А один раз, таки, не смогли удержаться – открыв в автопарке очередной бокс, комиссия увидела обгоревший несущий кузов автобуса, без колёс и двигателя, облепленный десятком бойцов, которые драили его наждачной бумагой. Изумлённые американцы поинтересовались, что это они делают? На что начальник автослужбы простодушно сообщил, что автобус этот не наш. Его нашли сгоревшим и брошенным на какой-то обочине, а притащили к нам в  парк, что бы восстановить для нужд полка. И тут американцы не выдержали - хохот стоял гомерический, со слезами и складыванием пополам.

          На второй день проверки вся эта компания дошла до обвалованного защитного сооружения. Металлическое изнутри оно скрывалось под толстым слоем земли, вздымавшегося огромным холмом, густо поросшим тёмно-зелёной травой и вразброс жёлтыми, нахальными одуванчиками. Построенное чуть ли не во времена Карибского кризиса, это сооружение должно было обеспечивать защиту личного состава полка от ударной волны, радиации и теплового излучения. В период подготовки к встрече “зарубежных гостей” про него как-то все забыли. Нога человека не ступала туда много лет и как оказалось, очень зря, потому что туда ступала нога дембелей, которые через вентиляционное отверстие сверху, проникали внутрь по толстому верёвочному канату с многочисленными узлами. Схоронившись от офицерского глазу, они устраивали там какие-то свои посиделки с выпивкой, закусоном, игрой в карты и чёрт его знает ещё чем. Соответственно, когда кому-то из них приспичивало по нужде, они ходили в тамбур при входе.
          На дверИ этого сооружения висел огромный, такой же древний и ржавый как оно само, амбарный замок, ключ от которого находился у прапорщика, сменившегося с дежурства. Комиссии объяснили ситуацию, и командир отправил за ним в жилой городок свой УАЗик. Продолжая осматривать территорию полка, американцы несколько раз, всё с более нарастающей подозрительностью интересовались - почему так долго не везут ключ?

          Ближе к вечеру ключ появился, и вся эта группа устремилась к защитному сооружению. Когда замок сняли и мужчины с трудом открыли ржавую, надсадно скрежещущую дверь, первой внутрь прорвалась “училка”. Сделав шаг, она, учуяв жуткую вонь, по инерции сделала второй и поняв во что вляпалась, одновременно подняла согнутую в колене ногу и как по команде “хенде-хох” согнутые в локтях руки, отчаянно взвизгнула и теряя сознание начала в столбняке падать навзничь. Крепкие мужские руки шедших следом подхватили её, вынесли и уложили на травку рядом со входом. Дама без кровинки в лице не подавала признаков жизни.
          – Несите её в комнату отдыха, да туфли скиньте, – заорал представитель дивизии.

          Еле нашли какую-то палку и надавив на задники туфель сбросили их в траву. В это же время как из-под земли, появился полковой врач. Бедную женщину отнесли на второй этаж и уложили на кушетку так, чтобы ноги несколько выступали за её край. Принеся и установив снизу тазик, обтёрли ступни ног туалетной бумагой и стали отмывать их тёплой водой с мылом. Запах не исчез.
          – Найдите спирт, – приказал командир части.
Тут же неизвестным образом материализовалась фляжка спирта, которым промочили насквозь вафельные полотенца и стали оттирать ими ноги. В этой суматохе и надышавшись вони, уже никто не понимал – отмылись они или нет.
          – Давайте ещё тёплой водой, да намыльте хорошенько – распорядился командир.

          Американцы стояли кружком в сторонке, несколько в глубине комнаты и хмурясь, что-то очень тихо обсуждали между собой. Встревоженные старшие офицеры полка собрались у стены, ближе к выходу своей отдельной группой и вдруг до замполита дошло!!
          – Товарищ командир, произнёс он шёпотом, – Туфли!!
У командира расширились глаза: – Рядовой Зайков, ко мне!!
Особист, занимавшийся несчастной женщиной, тут же оказался рядом.
          – Туфли…,  – не разжимая зубов, со свирепым выражением, едва слышно прорычал командир.
          – Что туфли? – громко переспросил Зайков. Все присутствующие, включая американцев обернулись на него с любопытством. И тут до особиста тоже дошло, он опрометью кинулся из комнаты и вниз по лестнице. Вернувшись минут через десять, старлей, сгорая от стыда, доложил, что туфли исчезли.
          – Ты хорошо посмотрел? Хорошо? – Шёпотом горячился замполит, – Они были там, слева от входа, в траве.
          – Я там всё обыскал, нету их. На траве только следы от их пребывания остались.

          Офицеры как один застыли в растерянности. Замполит откинулся спиной к стене и закрыл глаза: – Господи прости, какое позорище! Какой ужас, это же международный скандал. Завтра во всех американских газетах напишут, что у представителя комиссии по разоружению, в такой-то воинской части спёрли туфли! Это не она вляпалась, это мы вляпались!
          – Нужно потянуть время, сказать ей, что туфли где-то в траве затерялись, темнеет уже, завтра найдём, – предположил зампотех.

          К этому времени “училка” порозовела и приподнявшись на локтях стала с изумлением осматривать комнату.
          – Скажи ей, – зашептал командир переводчику, туфли пока не нашли, мол завтра. Понял? А до завтра мы что-нибудь придумаем.
          Когда переводчик извиняющимся тоном сообщил женщине про туфли, та, издав протяжное А-А-А-А… бухнулась головой на подушку и погрузилась в очередной обморок.

          И тут к нашим офицерам подошёл Джон, который двое суток общался с ними исключительно через переводчика: – Господа офицеры, произнёс он на чистом русском языке, – Ради Бога, не говорите ей про туфли. Вы разве не понимаете, что она второй раз в обморок упала не потому, что они потерялись, а потому, что вы напомнили ей о том, что произошло. Даже если вы их найдёте и будете год тереть щёткой с шампунем, она их не наденет, это табу, понимаете? Мы предлагаем забыть об этом случае, никому не сообщать и вести себя так, как будто ничего не случилось. 
          Офицеры недоумённо переглянулись.
          – А как она без туфлей-то будет? – спросил замполит.
          – Уверяю вас, у неё в чемодане ещё пары три-четыре имеются на все случаи жизни.
          – Живут же люди, – невольно вырвалось у “рядового” особиста, и все посмотрели на него второй раз, теперь уже с осуждением.

          На следующий день рабочая группа закончила свою проверку. По этому случаю в офицерской столовой состоялся небольшой торжественный обед, на котором “училка” появилась в прекрасном настроении и беленьких туфельках, которые очень шли к её наряду.
          После первой стопочки напряжение от вчерашнего происшествия спало. Оказалось, что за эти не полные три дня наши буквально сдружились с американцами. Тосты, шутки и смех посыпались со всех сторон. Американцы пыжились  что-то сказать на русском, а наши офицеры, которые за время подготовки к встрече с комиссией подтянули свой английский, усиленно старались блеснуть своими познаниями. Они общались с военными и делали женщинам комплименты с какими-то забавными для американцев ошибками. “Училка” с подругой, вели себя абсолютно естественно, как ни в чём не бывало, смеялись и даже постреливали глазками в сторону старших офицеров.

          Когда наступило время прощаться с американцами, все у автобуса искренне и горячо долго жали друг-другу руки. Замполит, специально чуть отведя в сторону Джона и рассыпаясь в словах искренней благодарности, спросил у него:
          – Ваша дама ведёт себя на столько естественно, как будто ничего не случилось, она так мастерски играет или действительно ничего не помнит?
          – Мы изо всех сил стараемся не подавать вида и случайно не проговориться. Она с утра как ни в чём не бывало надела свои белые туфельки и была в чудесном настроении. Похоже у неё  диссоциативная амнезия.
          – Это опасно? Что это?
          – Вроде не опасно. Это такое психическое расстройство, такая непроизвольная защита мозга, который сам отключает участок памяти о каком-то плохом событии. Человек ведёт себя естественно, но помнит только то, что было до и после, ну а в целом как бы вполне здоров.
          – Ну слава Богу, хоть бы не вспомнила и у неё всё хорошо было. Мы вам так благодарны, так благодарны, ты себе не представляешь, давай хоть обнимемся на прощание.
          Они обнялись, и счастливые офицеры махали вслед удаляющемуся автобусу до тех пор, пока он ни выехал за пределы полка.
          – Уф-ф-ф-ф-ф-ф, – выдохнули все разом...


          P.S. Через полгода, перед убытием к новому месту службы, я спросил у Сани Трофимова, не знает ли он, кто же всё-таки скоммуниздил эти злосчастные  туфли?
          – В полку говорят, что какие-то фиолетовые и кажется, даже американские, кто-то видел на городской барахолке, их там за триста рублей* продавали. Но те это или нет, неизвестно.

               
                M.V.

                * - лучший сайт для интересующихся ценами в СССР - https://www.stena.ee/blog/tseny-na-produkty-i-tovary-v-sssr

               Иллюстрация из Интернета