Пять копеек на крови

«В России все тайна, но нет никакой тайны: все управляется деньгами и страхом».
— Из записок Екатерины II (переписка с Гриммом, вольное изложение ее наблюдений за российским чиновничеством).


Осень 1791 года, окрестности Измаила (недавно отвоеванная территория) или южная губерния

Медь эта была тяжелой настолько, что оттягивала опояску. Солдат Федор Чумак, возвращавшийся домой после взятия Измаила, нес пять таких кругляшей в холщовой торбе за спиной. Два рубля с четвертью — жалование за четыре месяца, если считать, что кормили даром. Но кормили не всегда, и половину он проел еще по дороге.В кармане его драного мундира остался один-единственный пятак. Самый тяжелый. Тот, на котором орел смотрел особенно хищно, а снизу значились буквы «А.М.».

Федор не знал, что эти буквы означают Аннинский монетный двор — завод в Пермской губернии, куда ссылали раскольников и приписывали крестьян, где медь плавили день и ночь при свете факелов, а готовые монеты гнали через всю страну на подводах. Ему было все равно. Он знал другое: на этот пятак он должен добраться до родной деревни под Орлом.

I. Путь монеты к солдату

Месяц назад в Измаиле, еще чадившем после штурма, полковой казначей (очкастый немец на русской службе) выдавал жалование. Солдаты подходили по одному. Казначей кидал на стол перед каждым медные круги. Звон стоял такой, будто кузница работала.

— Чумак! Пять копеек медью, — скрипел казначей. — Распишись.

Федор макнул перо в чернильницу, вывел кривую закорючку (писать его не учили, только креститься умел) и сгреб монету. Она была еще холодная после зимней перевозки, хотя на дворе стоял сентябрь. В пальцах — тяжесть, на ладони — след от края остается, если сильно сжать.

II. Дорога и торговка

На постоялом дворе близ Очакова Федор сел перекусить. В углу сидели чумаки[1] с солью, в другом — жид-корчмарь[2] цедил брагу. Федор попросил щей. Хозяйка, баба с лицом, обветренным степняками, глянула на него подозрительно.

— Деньги-то есть, служивый? А то вон те, — кивнула она на чумаков, — уже третью неделю в долг просят.

Федор молча выложил на стол пятак. Монета грохнула по дереву, как гирька. Баба поднесла ее к свету. Перевернула. На обороте под короной красовался вензель «ЕII» (Екатерина 2) , а по бокам — ветви: одна лавровая (победа), другая пальмовая (мир и слава). Внизу лента. И год — 1791.

— Екатерина Алексеевна, матушка-царица, — перекрестилась баба на вензель. — Чистой работы монета. Аннинская, глянь-ка. Тяжелая. Нонешние-то полегче стали лить, а эта добрая.

— Мне бы щей, — устало повторил Федор.

Баба налила щей, положила краюху хлеба и забрала монету. Пятак перекочевал в ее сундук под рухлядью. Там он пролежал три дня, пока на постоялый двор не нагрянули.

III. Рекрутчина и слезы

Стук в дверь среди ночи. Фонари, матерщина, топот сапог. Помещик из ближнего имения, узнав, что на постоялом дворе останавливаются беглые (а кто сейчас не беглый после войны?), прислал команду для поимки рекрутов. Заодно решили «пошерстить» бабское добро — на содержание армии требовались налоги, а недоимки выбивали медью.

Бабу скрутили. Сундук открыли прикладом.
— А это что? — урядник выгреб горку пятаков. — С каких доходов, а? Муж на войне сгинул, а у тебя медяки водятся? Спекулируешь?

Пятаки ссыпали в казенный мешок. Тот самый пятак, с буквами «А.М.», полетел в общую кучу. Он звякнул о пряжку солдатского ремня и затих.

IV. Казна и взятка

Через месяц мешок с медяками привезли в губернский город. Там сидел чиновник, толстый, с перламутровыми ногтями, который собирал подушную подать[3] с окрестных деревень. Помещики не доплачивали, крестьяне разбегались, а недоимки велено было закрывать любой ценой.Чиновник ссыпал пятаки на стол. Пересчитал. Один — лишний. Тот самый Чиновник хмыкнул, оглянулся на дверь и ловким движением смахнул пятак в ящик стола. Лишний — значит, его. Наградные.

Вечером он отдал этот пятак дворовому мальчишке Прошке:
— Беги, купи на базаре гусыню к празднику. Да смотри, жирную выбирай!

Прошка схватил монету. В ладони — тяжесть, будто кирпич. Он никогда не держал в руках таких денег. Обычно барин давал медяки помельче.

V. Базар и судьба крестьянская

На базаре Прошка нашел торговку птицей. Та долго вертела пятак, пробовала на зуб (медь мягкая, след остается), приценивалась.
— Аннинский, — сказала она. — Тяжелый. За такого гуся можно и получше дать.

Она дала гуся, но тощего. А пятак ушел к ней. А она отдала его сборщику оброка за место на базаре. А сборщик отнес его в уездное казначейство. А там его снова взвесили, пересчитали и отправили в Петербург, в Монетный департамент, где умные люди в париках смотрели на износ штемпелей и решали, сколько еще таких гирь начеканить в следующем году.

А Федор Чумак так и не дошел до дома. Где-то под Полтавой его свалил сыпняк. Он умер в чулане у доброй хохлучки, которая за ним ухаживала. Перед смертью он бормотал про пятак, про то, что на него надо бы лошадь купить. Но пятак был уже далеко.


Комментарии автора:

Пятак 1791 года с обозначением «АМ» (Аннинский монетный двор) — один из самых тяжелых и колоритных медных номиналов екатерининской эпохи. Чеканка велась по стопе 16 рублей из пуда (с 1762 по 1796 год), отсюда такой большой вес — 51,2 грамма. Аннинский завод (на реке Бабке в Пермской губернии) работал на уральской меди и использовал труд приписных крестьян и мастеровых, часто из числа старообрядцев. 1791 год — время окончания русско-турецкой войны, финансового истощения казны и начала заката екатерининского царствования. Монета прошла типичный путь: из армейской казны — в руки крестьян и мещан, через взятки и налоги — обратно в казну.


Словарь.

1. Чумаки — торговцы и возчики соли, рыбы и других товаров на юге России и в Малороссии (Украине), ездившие в Крым и на Дон.
2. Жид-корчмарь — в языке XVIII века слово «жид» было нейтральным обозначением еврея (до начала активного употребления слова «еврей» в XIX веке). Корчма — постоялый двор, трактир на Украине и в Белоруссии. (В современном тексте лучше заменить на «корчмарь-еврей», если слово «жид» кажется обидным, но исторически оно использовалось).
3. Подушная подать — основной прямой налог в XVIII веке, взимавшийся с каждой души мужского пола (включая младенцев и стариков), введенный Петром I.

***

Фото монеты из личной коллекции автора.