Мужское самоутверждение. Часть девятая, заключител

Вера

Я спускался по лестнице   и увидел впереди женщину в красном платье, похожую на Веру. Я догнал ее и к вящей радости убедился, что это действительно  была она. Карие глаза, черные блестящие волосы, чистая смуглая кожа, необыкновенно красивое лицо, тонкая талия и в меру широкие бедра в который раз потрясли меня. У меня защемило в груди. Мы поздоровались, заговорили и медленно продолжили спуск. Наверх, навстречу нам, поднималась Лидия Петровна. Когда она увидела меня рядом с красивой женщиной, на лице ее вспыхнули удивление, напряжение и осуждение.  Я давно заметил, что она  старается соединить меня с Катей. Видимо, ей хотелось, чтобы у ее внука появился хороший отчим. Но ее усилия были обречены на провал: мне не нужна была жена, которая будет изменять. У меня уже была такая...
    Мы с Верой  вышли на улицу и вместе  пошли в  центр города.
Она сказала, что рассчиталась в нашей библиотеке.
- Заработала на сапоги, но на юг денег нет, - сказала она с улыбкой. – А для отдыха денег не надо жалеть.
Мы перешли перекресток, заговорили о наших знакомых. Когда она сказала, что помогла Игорю найти работу в школе, я отозвался о нем скептически:
- С его принципами он и на новом месте долго не продержится.
- Надо его предупредить, - сказала она озабоченно.
- Это бесполезно. Он отвергает любые компромиссы.
Она рассказала о своих злоключениях. В школе у нее нет подруг. Завуч ее преследует. Правда, один раз она проштрафилась,  не пришла в школу на важное мероприятие. Но после того случая прошло три года.  Можно было бы и забыть о ее прегрешении. Но завуч кусает ее исподтишка. Не дает премий. Отравляет жизнь. Она обращалась к директору. Но у того другие обязанности.
- Придется уйти, - сказала она с грустной улыбкой.
- А премии большие? – спросил я.
- Нет. Но обидно. Ведь несправедливо.
- Не обращай внимания.
- Трудно не обращать.
Она заговорила о  другой проблеме. Уже год она занималась большим теннисом.   Руководитель – Вадим Коршунов - установил непомерно высокую цену за корт – пятьдесят рублей за игру.  Она не может заниматься часто. Ей не по карману такая плата.
- Коршунов? Я хорошо его знаю.  Двенадцать лет назад у меня возникли с ним точно такие же проблемы. Мы занимались карате в спортзале силикатного завода. Вадим и там подвизался брать плату за зал. Якобы на боксерские груши.  Я просил снизить плату. Он стал меня третировать. Я вызвал его на спаринг с контактом.
- Кто ж победил?
- Я достал его раза два. Он отказался продолжать бой. Деньги, как я и предвидел, он присвоил себе.
Я спросил ее о муже:
- Денег не дает?
- После одного случая у нас все раздельно. Да я и не хочу от него зависеть. Эх, найти бы мужчину, который бы обеспечивал, - проговорила она серьезно.
«Да зачем же искать. Вот же я, - пронеслось у меня в голове. - Правда,  пока денег у меня маловато. С трудом свожу концы с концами.  Но если бы меня вдохновляла любимая женщина, то наверняка научился бы зарабатывать».
Мы зашли на рынок и сделали неприятное открытие: фрукты дорогие.
Я купил два килограмма груш.
- Угостить тебя? – спросил я.
- Угости, - без смущения ответила она.
Я оставил себе три груши, остальные высыпал ей в сумку. Меня  удивило, что она восприняла  мой поступок как должное, даже не попыталась вернуть мне хотя бы несколько груш.
- Когда встретимся? – спросил я.
- Не знаю. Если не уеду в деревню, то пятого августа.
- Зачем тебе уезжать? Мужу скажи, что уезжаешь, а сама ко мне. Хорошо отдохнем, - полушутя, полусерьезно предложил я.
Она отклонила мою идею.
- А когда будет ясно? – спросил я.
- Четвертого или пятого августа.
Она направлялась к родителям, которые жили в пятиэтажном доме недалеко от кафе «Белая лошадь». Возле перекрестка мы расстались.
Я позвонил ей из автомата  четвертого августа. Она сказала, что придет ко мне на следующий день к шести.
Она пришла  на час раньше назначенного времени. Я только что вышел из душа.
- Сейчас! – крикнул я, приоткрыв дверь.
Я натянул на себя штаны и футболку и открыл дверь.
В новом светло-зеленом платье, ослепительно красивая, она зашла в коридор. Прошли на кухню. Сразу закурила. Сладковатый дым стал заполнять комнату.
- Хочу куртку купить. Пять тысяч надо!  Надо позвонить знакомой. Сходить к родителям…- сказала она взволнованно и после паузы добавила шутливым тоном: - Ты не займешь?
Она застала меня врасплох. У меня было тысячи четыре, но до зарплаты оставалось еще почти два месяца. Если отдам, у кого сам займу?  Инфляция. Никто не хочет давать. А как буду жить без денег?  Но если не дам, то она никогда не ляжет ко мне в постель.
-  У меня есть только три тысячи, - сказал я смущенно. – Купил недавно брюки. Обновляю гардероб.
- Хорошо. Давай три.
Спрятав деньги в сумочку, она  заговорила о Татьяне:
- Она говорила, что ты приглашал ее с Игорем.
- Приглашал, но  неконкретно.   Может, завтра куртку купишь? Оставайся,  – уговаривал я.
- Ну нет. Завтра у меня другие дела. Я такой человек: не могу откладывать.
И тут в дверь раздался звонок.
- Наверно, Игорь, - сказала Вера.
- Вы сговорились? - спросил я взволнованно. – Они должны подойти?
Она виновато улыбнулась. Меня захлестнуло раздражение. «Это в стиле Игоря.  Выпить и поесть на халяву и испортить мне игру. Что я им дойная корова? За лоха меня держат, – думал я о своих «друзьях». - В приличном обществе за такое по морде бьют».
Я открыл дверь. Слава богу, Игоря не было. В коридоре стояли  старушки, которые собирали пожертвования на Брянский храм. Я дал им  десять рублей (приличную по тому времени сумму) и мысленно обратился к богу: «Пусть свершится чудо, и Вера сегодня станет моею».
- Мне пора идти добывать деньги. Еще две тысячи надо,  - сказала она.
- Иди, но возвращайся, - сказал я.
Она пообещала вернуться через час.
Мы подошли к двери. В коридоре слышались голоса.
- Подожди немного. Там соседи дают деньги на храм. Я не боюсь, но…
- Конечно, зачем зря мозолить глаза, - согласилась она.
Когда голоса стихли, она вышла из квартиры.
На всякий случай я поменял простыню  и пододеяльник на своей постели, а затем тщательно побрился.
Прошел час – она не возвращалась. Меня осенило: «В подъезде кромешная тьма, она же не сможет по нему пройти».
Я вышел на улицу, чтобы ее встретить. Пахнуло жаром.  От центра города доносились хлопки от выстрелов из пушек: на площади производили праздничный салют. Небо расцвечивали букеты  фейерверков.  Мужчина, проходивший мимо меня,  недовольно буркнул:
- Постреляли – и хватит. Денег нет.
Я стоял вблизи своего дома. Канонада стихла. Вскоре мимо меня повалил народ. Я всматривался в лица проходящих женщин, но Веры не было. У меня возникло подозрение, что она вообще не собиралась ко мне возвращаться.
- Вы не нас ждете? – пошутила Лидия Федоровна, соседка, проходившая мимо вместе с восьмилетней дочкой.
- Вас, - сказал я и пошел вместе с ними домой.
Только я зашел в квартиру, как раздался звонок. «Неужели Вера?» - Сердце радостно екнуло. Бросился открывать дверь. Да, это была она. «Слава богу, - подумал я с облегчением. – А я о человеке плохо подумал».
Вера порошком вымыла клеенку, приготовила салат.
На столе одно за другим появились блюда:  колбаса, салат, абрикосы, портвейн.
Я посматривал на гостью, и по телу разливалось тепло: она мне очень нравилась.
Я заговорил об Игоре:
- Он никому не говорит, в какую школу устроился работать. Боится, что бывшие коллеги обольют его грязью.
Она пила мало.
- Не могу быстро пить вино, - призналась она.
- А я могу.
  Я спросил о муже.
- Он сделал мне подлость, - сказала она.
- Какую?
Она не ответила.
- Может еще сделать? - сказал я.
Она утвердительно кивнула головой.
Я задал ей неделикатный вопрос:
- Вы лет пять-шесть живете вместе, а детей нет.
Я рассказал ей о Синицыне, нашем преподавателе, у которого не может быть детей.
- Может, твой муж такой же?
- Нет. Не такой. Я сама детей не хочу.
- А у вас квартира общая?
- Нет, моя.
- А он у тебя прописан?
- Нет, он у своей матери прописан.
- Ты не думала о разводе?
Она оставила без ответа мой вопрос.
- Ты веришь в судьбу? – спросила она.
- В последнее время – да.
- Я тоже.
Потом тема судьбы еще несколько раз всплывала в нашем разговоре.   
Она спросила меня об отношениях с женами, о разводе с Тоней.
- Я переживал. Страдал по ребенку семь лет, - признался я.
- Да, ты мрачный тогда ходил…
- Ты помнишь? – удивился я.
Вино кончилось. Надо было произвести разведку боем. Я положил ей голову на колени, обнял  ее за попку. Ее нежные руки легли мне на голову, стали теребить волосы.  Я через платье стал целовать ее бедра. Затем встал, взял ее за руку и повел в спальню. Она со смущенной  улыбкой пошла вслед за мною.
Она помогла мне снять платье, легла на чистую простыню. Мои брюки, рубашка приземлились на сиденье стула.  Я не стал снимать лишь трусы, так как от волнения у меня не было эрекции. Я боялся, что она разочаруется во мне.
Дверь в коридор осталась  слегка приоткрытой. В полумраке  белело великолепное  женское тело.  Ее глаза были закрыты. На лице блуждала улыбка. Я лег рядом с нею и обнял ее.   Мои губы прикасались к ее глазам, к губам, а затем впились в твердые соски. Я опустился ниже, к ее коленям, а затем, осыпая поцелуями ее упругие бедра, стал медленно подниматься вверх.   Она издавала легкие стоны, которые с каждой минутой усиливались.  Ее руки сдавили мою спину…   
- Как хорошо! Как хорошо! - шептала она. – Еще! Еще!
  Наконец, из ее груди вырвался громкий, полный поэзии  крик. Я перестал сдерживаться. 
- Мне никогда еще не было так хорошо, - прошептала она, когда я лег рядом с нею.
- Мне тоже, - искренне сказал я. – Я люблю тебя.
Я гладил ее роскошные волосы, целовал губы. Она отвечала на мои поцелуи.
  Я готов был всю ночь заниматься с нею любовью, но она сказала, что ей пора домой.
Я предложил ей остаться у меня на ночь.
- Не могу. Принципы не позволяют, - ответила она с улыбкой.
  Она приняла  душ.  Вышли на улицу. На остановке стояли минут двадцать. Троллейбусов не было. Она завела разговор о такси.
- Почему не возьмешь? – спросила она (она, видимо, забыла, что я отдал ей последние деньги).
- Деньги забыл, - соврал я и добавил: - Я люблю ходить пешком по ночному городу.
Ночь была душная. Нас стала мучить жажда. Возле центрального магазина хотели попить газированной воды. Я бросил монетку – автомат плеснул на самое донышко стакана. Вера унесла стакан с собой, мы нашли колонку, напились.
  Она отошла метра на три в кусты, в темноту, и до меня донеслось   журчание. Когда ты без ума от женщины, то любое ее действие кажется тебе поэтичным.
Когда она вернулась на тротуар, я захотел с нею поцеловаться. Она уклонилась. Я выразил разочарование.
- Ладно, - согласилась она. – На мосту…
Но когда мы  оказались на железнодорожном мосту, она передумала.  До ее дома мы шли часа полтора.
- А мне еще назад, - сказал я.
- Возьмешь такси.
- Ты считаешь, что за время, пока мы идем,  у меня появились деньги?
(Возможно, она полагала, что я мог бы зайти домой, взять деньги и расплатиться с таксистом, но тогда мне эта мысль не пришла в голову.)
Стали прощаться.
- А как же поцелуй? - спросил я.
Она открыла дверь подъезда, посмотрела вовнутрь.  Там никого не было.
Она  вернулась ко мне. Я стоял на тротуаре, а она на ступеньках крыльца. Она с заговорщическим выражением лица наклонилась ко мне, и ее губы прильнули к моим губам.
- Я люблю тебя, - прошептал я. – Когда придешь снова?
- Не знаю.
Она улыбнулась, развернулась, сделала несколько быстрых шагов и скрылась в подъезде.   
Я  пошел домой. Свет отключили, фонари погасли, и город погрузился в кромешную тьму. Я шел почти на ощупь. Из темноты время от времени выплывали силуэты мужчин. Домой я добрался в начале четвертого. Голова кружилась.

Она пришла ко мне через три дня. На ней было то же самое зеленое платье, в котором она была у меня в прошлый раз. У нее был озабоченный вид.
- Коля, я принесла тебе деньги, - сказала она.
- Так скоро?! - проговорил я разочарованно.
- Да, у меня появились.
-   Не  надо. Считай, что это мой скромный вклад в покупку куртки. 
Она не стала спорить.
- Мне надо с тобой поговорить, - сказала она.
Было заметно, что на душе у нее неспокойно. Я почувствовал недоброе, и у меня оборвалось что-то внутри.
-  Коля, поверь, ты мне небезразличен, но я больше не могу с тобой встречаться, - сказала она.
- Почему? – спросил я, похолодев.
- Я помирилась со своим мужчиной. Мы долго с ним встречались. Потом расстались. Но позавчера он  сделал мне  предложение.
- Так ты же замужем.
- Я подаю на развод.
- Я тоже могу сделать  тебе предложение.
- Я тебе говорила, что мечтаю о муже, который бы меня обеспечивал. Не обижайся, но ведь ты женат.
- Я разведусь. Это вопрос времени.
- У тебя двое детей. Их нужно растить.
- А у твоего мужчины нет детей?
- Есть. Но он очень обеспеченный человек.
-  Ну давай хотя бы проведем последний вечер. Никто не узнает.
- Не могу. Прости. Я не такая. В глубине души я очень верный человек.
 -   Спасибо тебе на прошлую ночь. За мгновения счастья.
Она улыбнулась, но ничего не сказала.
 Я проводил ее до автобусной остановки, а когда она уехала,  печальный и одновременно радостный,  долго бродил по городу.

Люда

Я позвонил ей девятого августа.
- Почему ты не позвонил мне пятого августа, как договаривались? – строго спросила она.
Пятого августа был день города, я встречался с Верой и позвонить не мог.
- Разве мы договаривались? -  воскликнул я удивленным тоном. – Не помню.
- Ты все перезабыл! –  упрекнула она, но тон ее был доброжелательным. Она прощала меня.
- Когда встретимся? – спросил я.
- Сегодня я иду в парикмахерскую. Давай завтра.
Волна раздражения прокатилась по моей груди, но я сдержался.
- Хорошо, - сказал я спокойно.
«Отомстила мне, - подумал я. – Ведь ясно: на парикмахерскую уйдет не более двух часов». У меня в голове созрел план жестокой и вместе с тем не лишенной остроумия мести: «Завтра позвоню ей и скажу: «Извини, сегодня встретиться не могу: иду в парикмахерскую»». (Мне действительно пора было подстричься).
Но скука и пятидневное воздержание от секса заставили меня отказаться от реализации коварного плана. На следующий день я позвонил ей в одиннадцать часов.
- Люды нет дома. Наверно, ушла в магазин, - услышал я мужской голос.
Я позвонил через три часа. На этот раз трубку взяла Люда.
- Как живешь? – спросил я.
- Ничего, хорошо.
- Что делаешь? – Мой голос, насыщенный интеллигентскими обертонами,  звучал приглушенно и таинственно. Я надеялся, что она клюнет на мой голос, как рыба на наживку.
- Ты слышишь меня? – закричала трубка. – Что-то я тебя не слышу.
Я понял, что переборщил с  приглушенностью.
- Наверно, телефон плохо работает! - пронзительно крикнул  я в трубку. – Ты слышишь меня?
Теперь она хорошо слышала меня.
- Давай сразу о встрече договоримся, - закончил я монолог.
- Лучше вечером.
- Отлично! В семь. Я буду ждать дома.
Она  пришла в платье из тонкой материи.
- Тебе нравится моя прическа? – спросила она, вытащив язычок из моего рта.
Я посмотрел на ее голову: ее новая прическа мало чем отличалась от старой.
- Нравится, - сказал я. – Хорошо выглядишь.
- А мне нет. Переделаю.
- Выпить хочешь? – спросил я.
- Если только немного…
Когда я поставил на стол бутылку портвейна, она засмеялась и достала из сумочки пачку печенья.
- Ты посмотрел «Дневную красавицу»? – спросила она.
- Да. Правда, очень давно. Еще в Москве.
- Понравился?
- Неплохой фильм. Но я не считаю его шедевром.
Она была от фильма в восторге. Ей не терпелось поскорее обсудить его. Но яичница еще не была готова, и я предложил повременить с дискуссией.
Когда мы выпили по рюмке – я залпом, а она по обыкновению маленькими глотками – я предложил обсудить фильм.
Ее глаза засияли.
- Отличный фильм! Замечательный! – говорила она восторженным тоном. - Я теперь иначе стала смотреть на публичные дома. Теперь я допускаю существование публичных домов. Да!
Я поморщился:
- Я и до фильма допускал...
Она потребовала, чтобы я рассказал ей, как я понимаю фильм.
Я изложил ей свою интерпретацию французского шедевра
- Героиня – женщина с мазохистскими наклонностями. Сексуальное влечение вызывают у нее только  жестокие партнеры. Не случайно она видит во сне, как ее насилуют два грубых мужлана. Она  любит своего интеллигентного, утонченного мужа, но тот  не вызывает у нее чувственного желания.   Она вынуждена вести двойную жизнь. Чтобы удовлетворить сексуальные потребности,  женщина тайно посещает публичный дом,  обманывает мужа. Это приводит к трагедии.  Видимо, главная идея фильма: высокая любовь и чувственное наслаждение могут исключать друг друга. Одни партнеры могут вызывать высокую платоническую любовь, другие -  сексуальное желание.
Люда отвергла мою интерпретацию.
- Нет, - закричала она со свойственной ей эмоциональностью. – Ты плохо слушал вступительное слово к фильму. Женщине нужно разнообразие. Всем женщинам нужно разнообразие. А где она может его найти? В публичном доме!
- По-моему Катрин Денев нужно было не разнообразие, а грубость, насилие. Если бы она хотела разнообразия, то она бы и с мужем занималась сексом.  Но она избегает сближения с ним. Они прожили год, а она к началу фильма оставалась девственницей…
- Нет, не девственницей… Разнообразия! – исступленно повторяла Люда, и глаза ее светились восторгом.
- Не стану скрывать… Я тоже хочу разнообразия… - призналась она.
- Слава богу, - подумал я. – Может, сегодня она, наконец, по-настоящему отдастся мне. Да здравствует кинематограф! Прав был классик, когда сказал, что кино – важнейшее из искусств.
- Социальные условия подавляют инстинкты, - развивала мысль Люда, - но они проявляются в сновидениях… Мы не можем   определенно сказать, что в конце  фильма -  правда или фантазия. Пятьдесят на пятьдесят! Пятьдесят на пятьдесят!» - повторяла она с такой силой, словно заколачивала гвоздь в доску.
Если бы я был влюблен в нее и собирался на ней жениться, то ее признание в том, что она жаждет разнообразия в сексе, заставили бы меня страдать от ревности, но ее эскапада  не вызвала у меня ничего, кроме иронии.
Вторая рюмка опустела, затем третья. Больше двух рюмок она никогда раньше не пила. По всем приметам, она собиралась в этот вечер стать настоящей женщиной. «Что ж, я не дрогну, я выполню миссию, возложенную на меня судьбой», - спокойно подумал я.
Я тоже выпил три рюмки, и любовь к людям, особенно к детям и женщинам, растеклась по всему моему телу.
- Что ты делаешь эту неделю? – спросила она.
Я не знал определенно. Я сказал, что квартиру приватизировать не удалось: нужна вторая подпись – подпись жены.
- Когда она приедет? – спросила она строгим тоном.
- Тридцать первого августа.
- Ты с нею разговаривал?
- Нет. Она прислала письмо.
- Когда собираешься разводиться?
- Осенью, видимо.
Когда бутылка опустела, мы перешли в спальню, легли на постель.  Никогда еще ее ласки не были такими страстными. Ее язык до самого основания входил в рот. Из груди ее вырывались сладострастные крики. Но когда я хотел войти в нее, она оттолкнула меня.
- Я хоть и говорю о разнообразии, но я раб общественной морали, - сказала она.
- А я думал, после просмотра фильма в тебе произошел нравственный переворот.
- Нет!
Я был страшно разочарован.
Пришлось заняться привычными формами секса.   
……………………
Я не удержался от комплимента.
- Ты была великолепна, - сказал я. – У тебя великолепная фигура.  Ты само совершенство.
- Люба тоже так считает, - сказала она, польщенная, - Поэтому она и шьет для меня. Ее обычные заказчики – бесформенные женщины. Она говорит, что ей нравится шить для меня.
- Да, у тебя отличная фигура, - повторил я.
- Сейчас у меня два килограмма лишние, - скромничала она.
«Если бы с Ксюшей было бы так же хорошо, как с Людой, то я никогда не стал бы с нею разводиться, - думал я. – Но секс с  нею – настоящая пытка».
- Неужели у тебя до меня не было ни одного мужчины, с которым у тебя были такие отношения, как со мной? Это даже как-то  противоестественно. Ведь тебе уже тридцать один,  - сказал я, чтобы вызвать ее на откровенность.
- Был. Один. В Москве. Когда я училась в аспирантуре.
- Кто он?
- Мужчина.
- Где вы с ним познакомились?
- На улице. Он сам подошел. Потом оказалось, что он отсидел в тюрьме несколько лет.
- Неужели он ограничился попочкой? Это на бывшего зека не похоже. Неужели не попытался овладеть тобой?
- Попытался. Но я ему сказала, что, если он не прекратит, он сядет в тюрьму на изнасилование.  После этого он не переходил границы.
- И долго длилась ваша связь?
- Год.
- А потом?
- Я порвала с ним. Я встретила Мишу.
- А с ним хоть раз было?
- Ни разу.
- Он не пытался даже?
- Нет.
- А ты сама не попыталась как-то его заинтересовать, приласкать, что ли?
- Один раз попыталась. Его всего затрясло.
- Может, у него другая женщина была?
- Нет. Я бы заметила.  Когда мы расставались, он сказал: «Люда, ты хорошая женщина. У тебя все будет хорошо».
- Сколько ты на него потеряла времени?
- Полтора года.
- По всем признакам, он гомосексуалист.
- Да? –  она пристально посмотрела на меня, словно я подтвердил ее давнюю догадку.
Мы встали. Я спросил, не знает ли она, как избавиться от кровавых пятен на простынях.
- Постирай их в чуть теплой воде.
Когда мы оделись и допили вино, ей захотелось погулять. Мы направились в парк, к речке.
- Не хочу я здесь жить, - сказала она. – Давай уедем в Америку.
Тема эмиграции лейтмотивом проходила через все ее речевые партии. Я скептически относился к ее фантазиям.
- Кому мы там нужны? Кому нужна твоя философия? Там своих философов пруд пруди.
- Люба и то собирается уехать.
- Работать в публичном доме?
- Люба – порядочная женщина, - возмутилась Люда. – Она мастерица. Шьет отлично.
- Таких мастериц у них самих хватает. Есть только вакансии проституток.
Ночь была теплая. Свет фонарей отражался в воде. Мы стояли на мосту и смотрели вниз. Проплыла водяная крыса. От нее в обе стороны отходили длинные водяные нити.
- Давай съездим в Старый Дол, к моему товарищу. У него изба на берегу речки. Развеемся, отдохнем. Расходы я беру на себя.
Она посмотрела на меня, как мне показалось, с благодарностью.
- Не знаю. Может, папа путевку достанет. Сестра собирается приехать. Пока не знаю.
- А когда ты можешь сказать определенно?
- В понедельник.
Мы шли через парк.
- Ты говоришь, что Оксана – эгоистка. Но ведь ты тоже эгоистична. Большей эгоистки, чем ты, я не встречал. Если у тебя появится какое-то желание, то ты будешь бить в одну точку до тех пор, пока твое желание не выполнят.  Ты повторяешь, как автомат: «Выключи телевизор! Выключи телевизор!».
Она расхохоталась:
-  Это правда. Но это целеустремленность.
- Какая там целеустремленность. Это чистой воды эгоизм.   
Я сам не люблю слушать нравоучения, но теперь под влиянием Люды сам превратился в педанта.
- Я тебя не утомил? – спросил я.
- Утомил немного, честно говоря.
- А каково мне? Каждый день слушать твои нотации. Все тебе не нравится.
Когда мы шли по переулку, она сказала:
- Очень хочу купить сережки. Завтра с Таней в «Топаз» поедем, посмотрим.
Затем начала мечтать:
- Сначала  куплю сережки, затем сапоги.
Она сама понимала, что вещи занимают в ее жизни слишком большое место,  слишком много значат для нее,  и часто говорила о себе: «Я мещанка».   
Я спросил, когда мы  встретимся. Она предложила в воскресенье на пляже.
- Давай лучше вечером, - сказал я. -  А то за день надоедим друг другу. Сегодня было хорошо, потому что давно не виделись.
Она согласилась.  Ее силуэт скрылся в подъезде. Я пошел домой.
«Каждый день она вносит в свою одежду новый элемент. Как американка. Не то, что я. Ношу одну и ту же вещь до тех пор, пока она износится, - думал я, шагая по ночному городу. – Надо брать с нее пример».

Во время следующей встречи она приготовила салат-оливье, из продуктов, которые я по ее просьбе купил заранее. Мы выпили вина, закусили салатом, приступили к чаепитию.
- Чай вкусный,  индийский, - сказала она.
- А вы разве не индийский пьете?
- Индийский, но мать … Не хочу рассказывать.
- К чему такая скрытность?
- Должно же что-то у меня остаться для себя.
- Зачем? Чем откровеннее человек, тем он интереснее.
Моя мысль поразила ее, но она так и не выдала тайну употребления чая в их семье.
Я принял душ, вернулся в комнату. Она лежала в постели в джинсовой юбочке.
- Ты почему не раздеваешься? – удивился я.
- Не хочу, - сказала она упрямо.
Я  снял с себя одежду, лег рядом с нею. Она отодвинулась от меня.
- А кто мы такие? – спросила она. –  Кто мы друг другу?
- Друзья! – сказал я.
Она горько засмеялась.
Я попытался раздеть ее.
- Ты моя женщина, -  сказал я и, встретив ее сопротивление, добавил: - А я твой мужчина.  Вот мы кто. 
 Мои поцелуи вызвали у нее протест.
Но когда я предложил войти в попку,  воля покинула ее. 
После разрядки мы долго лежали на постели в обнимку. «Уж не влюбилась ли она в меня?» - самолюбиво думал я.

12-го  августа  я позвонил  Люде с пляжа, чтобы предупредить ее, что вечером  не смогу с нею встретиться.
- Люда ушла в магазин, - сказала мачеха. – Будет попозже.
Я пошел прогуляться по берегу, надеясь увидеть свою бывшую жену Тоню и сына Сашу. Вдруг слева меня окликнули:
- Коля!
На белом полотенце лежала Люда. Я обрадовался встрече, подсел к ней.
- А я только что звонил тебе, - сказал я. – По сведениям матери, ты пошла в магазин.
Мне захотелось ее подразнить.
- Вчера вечером ко мне Драгунский приходил, - сказал я. – Пришел часов в десять, а ушел в полвторого.
- Говорили гадости, наверно, - поморщилась она от отвращения.
- Нет, о работе, о  лингвистике. Он не любит говорить о частной жизни.
- Молодец!
- Зануда!
Она обрушилась на меня гневно:
- Чем занимаешься! Черте что. Сплетничаете, пьянствуете!
Я продолжил дразнить ее.
- Я сегодня стал крестным отцом. Моей кумой стала Жанна. Сегодня с ночевкой едем на дачу отмечать!
Она нервно засмеялась.   
- Откуда она?
- Преподает историю на истфаке. Интересная женщина.

Я позвонил ей на следующий день, вернувшись с дачи, где мы пили вино, ели шашлык, разговаривали с Жанной под звездным небом.
- Приходи ко мне, Людочка.
- Не хочу!
Во мне произошла мгновенная вспышка гнева.
- Не хочу я к тебе, - жалобно сказала она. – Надоело.
Я подавил раздражение: если бы я порвал отношения с нею, то остался бы совсем один. Я же в  последнее время решил следовать правилу: не рвать отношения с женщиной до тех пор, пока ей не появится равноценная замена.
Договорились встретиться на площади.  Когда я подходил к вечному огню,  она уже поджидала меня. Я изобразил пантомиму: показал на часы, мимикой выразил недоумение: мои часы отставали на пять минут. Мы пришли в парк, на берег речки. Я начал уговаривать:
- Пойдем ко мне. Я так люблю тебя целовать твое тело – ушко, шейку, грудь.
Я умышленно использовал слова из ее лексикона. Обычно эти слова действовали на нее магически,   но на этот раз она выдержала, не поддалась искушению.
- Не хочу, - сказала  она, поморщившись.
Она находилась в состоянии тревоги. Ей позвонила  сестра (по словам Люды,  красавица) и  рассказала о конфликте с мужем, двадцатилетним бизнесменом, который обругал ее матом. Сестра собиралась приехать в Везельск на одну- две недели. Люда соскучилась по ней и ждала ее с нетерпением.
- А почему у них нет детей? - поинтересовался я.
- Не знаю. Говорит, не получается.
Мы сидели на скамейке, плотно прижавшись друг к другу. Я прикоснулся губами к шее и к ушку Люды. Ее тело затрепетало. Мы встали и пошли ко мне.
- Выпьем вина. Правда, закуски нет. Я думал, ты не согласишься прийти. - Я тонко подразнил ее.
Она рассвирепела.
- Какой ты занудный! «Пойдем! Пойдем!»  - передразнивала она меня. - Ты взял меня силой!
- Силой своего обаяния, - уточнил я.
Она достала из сумочки инструкцию, как уехать в США. Я не проявил к инструкции интереса, и она обиделась на меня.
- Какой ты ленивый, пассивный, - досадовала она.
- Нет, я просто патриот.
Пили за то,  чтобы сбылась мечта Люды об Америке, за всеобщее счастье, за русских женщин.
Около часа занимались любовью. Я по привычке пытался лишить ее девственности. Она оберегала  ее.
- Что скажет папочка! – съязвил я.
- Ты моего папу не трогай, - угрожающе проговорила она. – Если ты хоть раз скажешь еще что-нибудь о папе…
Ее лицо исказила ненависть. Еще мгновение, и я получил бы оплеуху.
- Успокойся. Вроде бы ничего плохого о твоем папе я не сказал…
Чуть позже она уже спокойно сказала:
- Он всегда заботился обо мне больше, чем мать.
Я слегка поддразнивал ее.
- Общался вчера с Жанной. Очень умна.
- «В отличие от тебя, Люда», - закончила она за меня фразу ядовитым тоном, пародируя меня.
- И очень деликатна. В отличие от тебя, Люда.
Она собралась идти домой. Мне захотелось подурачиться.
- Я опьянел, не могу встать. Оставайся у меня на ночь.
Она отказалась. Я продолжал лежать на постели.
- Одна пойду, - пригрозила она.
Пришлось встать, одеться.
Улицы были пустынны. Дорогой я пел песни. Когда дошел до песни «Звездочка моя ясная», она бесцеремонно остановила  меня:
- Давай другую. Это старая.
- Ну и что? Мне нравится. Это классика.
Она запела что-то из репертуара Софии Ратару.
Ее стройная, изящная фигура,  подчеркнутая джинсовой юбкой и  элегантной  блузкой,  создавала иллюзию, что ей  восемнадцать - двадцать лет (детали ее лица  были неразличимы в темноте).
Через три дня в город приехала ее сестра. Люда  познакомила нас на пляже.  Вике было всего лишь двадцать три года.
Люда не обманывала. Вика, действительно, была редкой красавицей. Правда, у нее были полноватые бедра,  поэтому   фигура у нее не была столь совершенна, как у Люды. Зато у нее было красивое лицо, передние зубы ослепительно белые, кожа нежная, матового цвета. Я подумал, что такой, видимо, была покойная мать сестер.
Думаю, я не понравился Вике.  Она говорила со мной сухо,  не смотрела мне в глаза и не улыбалась. Пляж не то место, где я могу проявить себя с лучшей стороны.  Кроме того, я был на четырнадцать лет старше ее, и наверняка она считала меня глубоким стариком.  Я не сомневался, что в разговоре с сестрой она даст мне отрицательную характеристику как потенциальному мужу, но это было мне на руку: ведь  я и сам не собирался жениться на  Люде.
Вика оказалась такой же эмоциональной и упрямой, как и Люда (видимо, эту черту они унаследовали от покойной матери). Забавно было наблюдать за психологической борьбой, происходившей между сестрами. Люда, диктатор по натуре, пыталась командовать сестрой. Но Вика игнорировала приказы. Это был как раз тот случай, о котором говорят: нашла коса на камень. Например, когда Вика заходила в еще холодную воду, Люда исступленно кричала:
- Не лезь в воду! Не лезь в воду! Не лезь в воду!
Но Вика, хорошо знавшая старшую сестру и научившаяся противостоять ее натиску,  пропускала эти заклинания мимо ушей и   поступала так, как  считала нужным.
Люда молча проглатывала горькую пилюлю непослушания.

Через неделю ко мне приехал Макаров. Я пригласил в гости Люду. Она пришла в легком полупрозрачном платье. Ее фигура была, как всегда, изумительна. Посидели за столом, выпили вина, поговорили.  Затем вместе проводили Люду до дома. Я был уверен, что она  не понравилась моему другу. Почти всех людей он считал придурками.  Я думал, что он назовет мою подругу глупой. Каким же было мое удивление, когда он сказал, что Люда –  мое высшее достижение.
Его потрясла ее фигура. (Макаров относился к разряду «фигуристов» - на первое место в женщине он ставил красоту ее фигуры).
- Разве ты не нашел ее глупой? – спросил я.
- Да нет, она не  глупая, - убежденно возразил он.
Мне было лестно. Правда, я не разделял полностью его мнение. Сам я своими высшими достижениями считал Катю и Веру.   К сожалению, с ними я не мог его познакомить.   
 
Я пригласил Люду к себе, чтобы отметить день ее рождения.
Надвигался сентябрь, скоро должна была приехать Ксюша – я приготовил Люде серьезное испытание.
Она пришла в четыре часа дня. Мы пили портвейн, ели жареного минтая, картофельное пюре. Ей понравились приготовленные мною блюда. За столом она жаловалась на родственников по линии мачехи, которые докучали ей своим присутствием. Она рассказала о драме своей сестры. Муж сестры – Пан, кореец по национальности,  гражданин России, был связан с криминальным миром. Вика сама видела, как в ресторане он вместе с другом жестоко избил своего конкурента. С Викой он обращался грубо, даже иногда бил. Дорогие вещи, которые он покупал, в частности иномарку, он записывал на фирму, чтобы в случае развода Вике ничего не досталось.
Мы перешли в спальню. Было еще светло, и мне  неловко было обнажаться. Когда она ушла в ванную, я, воспользовавшись ее отсутствием,  разделся и залег под простыню.  Она вернулась, рассмеялась:
- Грех. Ну да ладно…
Она стала раздеваться. Я имитировал помощь.
Занялись любовью. Я думал о предстоящем испытании, волновался. Видимо, поэтому  был не в форме.
- Ты уже все? – спросила она с удивлением и с ноткой возмущения.
- Да.
- Я не почувствовала.
Она надела мою рубашку и выглядела в ней очень мило. Я приступил к испытанию.
- Я много тебе о себе рассказал. Но осталась одна тайна, - сказал я.
Моя преамбула заинтриговала ее.
- Рассказывай! – потребовала она.
- Нет, не могу! Духу не хватает. В следующий раз.
- Наверно, есть внебрачный ребенок! – ужаснулась она.
- Ты близка к истине.
Я начал  рассказывал ей о первом браке, принес фотографии. Показал свадебные фотографии, фотографии своих сыновей. Мой рассказ, фотографии ее потрясли.
- Красивые у меня дети? -  спросил я.
- Первый красивый, - выдавила она из себя.
- Сейчас он вырос и немного подурнел, но все равно симпатичный, - сказал я восторженно.
Продолжая испытание, я рассказал ей о Люсе Митич.
- С нею я мог быть счастливым, но я потерял ее навсегда.  Сам оттолкнул ее. Это моя боль. Ты знаешь, что такое зубная боль? А у меня такая боль в сердце.
Рассказывая, я ласкал ее, целовал грудь, сосок.
Постепенно настроение у нее  изменилось. В ней заклокотала ярость.
- Отойди, хватит! – выкрикнула она резко, раздраженно  и  оттолкнула меня от своей груди.  Ее лицо приобрело отдаленное сходство мордочкой летучей мыши.   
Нервно сорвав с себя мою рубашку,  она стала торопливо надевать свою одежду. Пришлось последовать ее примеру.
Когда мы вышли на улицу, она набросилась на меня:
- Непорядочный! Лгал! Как ты смел! Ты же знал, кто я. А у тебя… Тебе надо найти женщину лет сорока с двумя детьми и жить с нею.
Я недоумевал. Что я такого смел? Я же не водил ее за нос, не обещал жениться. Напротив, всякий раз подчеркивал, что у меня нет серьезных намерений, что я вообще не собираюсь жениться.
Она кипела от негодования, ее голос был злобным,  истеричным. Свинец злобы наполнил и мою душу.
- Это мое дело, с кем мне жить.   Не понимаю, что плохого я тебе сделал? Я же не отобрал у тебя твои ценности.
- А как  ухитрялся! Заболеешь раком…
- Но ведь это правда. Застойные процессы опасны.
- Посмотри на свой живот, на свои морщины!  Как ты смел подходить ко мне!
Ее выпады возмутили меня до глубины души. Живот у меня был как живот.  Я регулярно поднимал гирю. Морщины на лбу были. Это правда. Но  это не возрастные, а наследственные. Они были у меня с раннего детства.  Но нелепость ее обвинений состояла в другом.  Разве я мог скрыть от нее недостатки своей внешности? Разве она не видела  их раньше?
- А ты считаешь себя юной девушкой? – возмутился я. - Посмотри и ты на себя в зеркало.  Ты одеваешься, как девочка. Но лицо тебя выдает. Тебе не восемнадцать, а тридцать один год. Ты всего лишь на пять лет моложе меня.
  - Почему ты сразу не сказал? – негодовала она. – Почему?
- А почему я тебе должен был сразу рассказывать тебе обо всем? Ты же сама говорила, что у человека должна быть какая-то тайна. У меня  был свой скелет в шкафу. Теперь пришло время  открыть шкаф.
Постепенно я успокоился. Ирония вытеснила гнев.
- Давай  спокойно  обсудим ситуацию, - сказал я.
- Хватит, хватит доводов! – взмолилась  она.
- Что, больше не будем встречаться?
- Нет! –  крикнула она яростно.
Я проводил ее до дома. Она долго стояла рядом со мной. Мне  хотелось поскорее пойти домой, а она все стояла и стояла.
- Ну что, не будем больше встречаться? – повторил я вопрос.
- По крайней мере у тебя… У тебя уже есть двое детей.  Ты ведь  не хочешь иметь семью?
- Нет, хочу. У меня еще есть потенциал. Я всегда мечтал о хорошей семье.
Я бежал домой с легким сердцем.
- Дело сделано, - думал я радостно, - и его не исправить.   

Через неделю мы еще раз встретились с нею. Она даже согласилась зайти ко мне домой. Стоило к ней прикоснуться, по ее телу, как и раньше,  проскальзывала дрожь. Но она резко отталкивала меня:
- Не надо. Все! Хватит! – Голос был твердый, непреклонный, угрожающий.
У меня сложилось впечатление, что она пришла ко мне для того, чтобы убедиться в том, что она полностью контролирует свои чувства, что она не в моей власти.
Она рассказала мне об Александре, с которым у нее сложились серьезные отношения. Я не  возмутился, когда узнал, что с ним она встречается уже месяца полтора. Во-первых, я  давно догадывался, что она встречается с мужчиной, с которым ее познакомили.  Во-вторых, у меня у самого было рыльце в пушку.
- Ему такое пришлось пережить! – сказала она, и на глазах ее блеснули слезы.
Александр приехал из Фрунзе после развода с женой. Жена его была настоящим чудовищем. Она открыто изменяла ему, ничего не делала по хозяйству, оскорбляла его.  Он терпел несколько лет. Потом жена сама его бросила. Их общий сын остался с  нею. Александр уже несколько лет жил один. Его специальность – инженер по электронике. Он  влюбился в Люду с первого взгляда. Во время второй встречи он сделал ей предложение. Недавно она согласилась стать его женой, и  они отнесли заявление в ЗАГС.
- Я люблю его.  - Она дразнила меня. – Мне жалко его.
- Любишь или жалко? – уточнил я.
- Это одно и то же, - сказала она. – Любовь разная бывает. У меня любовь-жалость.
- Я все же склонен различать любовь и жалость, - сказал я. – Но как бы там ни было, я рад за тебя. Наконец, ты нашла свою вторую половинку.
Я встретил их вместе через несколько дней и смог рассмотреть ее будущего мужа.  Он  был высокого роста, широкоплеч. Мне он показался некрасивым: фарфоровые синеватые зубы, зеленовато-бледный цвет угловатого лица, гигантский лоб действовали отталкивающе. «Как можно целоваться с ним, обнимать его», - подумал я с содроганием.
Впрочем, несмотря на внешнюю непривлекательность, он обладал несомненным достоинством: на его челе стояла печать  подкаблучника. Я подумал, что как раз такой мужчина и нужен Люде. Никто другой не смог бы вынести ее  деспотического характера.
Я искренне пожелал счастья ей и ее будущему супругу и мысленно простился с нею  навсегда.


Влюбленные

В начале июня я зашел в студенческую столовую. Последними в очереди стояли Паша Рощин и Света Березина. Нежные щеки Паши по-прежнему рдели, а волосы вихрились. Белокурые волосы Светы были аккуратно уложены на голове, в ее голубых глазах светился ум.  Она была очень мила.
Мы поздоровались. Я незаметно оценивающе посмотрел на них. По-моему, они были одинакового роста. Более того, казалось даже, что Света немного ниже Паши. Впрочем, возможно это была  иллюзия, которая  возникала из-за того, что Света стояла на полусогнутой ноге, а Паша, наоборот, всем своим телом инстинктивно тянулся вверх. В любом случае утверждение Тани,  что Света на голову выше ее бывшего мужа, содержало в себе значительное преувеличение. Но стоит ли упрекать в необъективности брошенную женщину, у которой на руках двое малолетних детей? Такой она видела реальность.
  Когда мы подошли к кассе, я шепнул Паше:
- Я сяду отдельно. Не буду вам мешать.
Если бы он сказал, что я не помешаю им, я бы, конечно, не стал спорить, сел бы с ними, мне хотелось потрепаться.
- Как хочешь! –  сказал Паша.
Его лицо осветила понимающе-смущенная улыбка. Заметно было, что он по уши влюблен в Свету и предпочитает быть с нею наедине.
Когда я сел за отдельный стол, до меня донесся голос Рощина:
- Иди к нам.
Я догадался, что Света потребовала, чтобы он пригласил меня. Я не заставил себя  долго уговаривать. Мой тяжелый поднос перелетел с одного стола на другой, уже занятый двумя подносами, и приземлился  на свободное место,  на самый край стола.
- Подвинь, - попросила Света Пашу, показав глазами на его поднос.
Мне стало ясно, что, несмотря на юный возраст, в их любовном дуэте лидером является она.
Света смущалась. Паша смущался. Я чувствовал себя не в своей тарелке.
Мои соседи медленно пережевывали пищу. Было заметно, что они находятся во власти чувств, и у них плохой аппетит.  Мои же  челюсти работали довольно энергично.
- Смотрели фильм вчера? – спросил Паша.
- Нет,  – сказал я. - Как называется?
- «И вся любовь», кажется.
- А! Я начал было смотреть, но потом выключил телевизор. Не понравился.
- А ты смотрела? – обратился Паша к Свете.
- Смотрела. Понравился,  - просто ответила она.
- Я сначала не хотел смотреть: колхозная тематика. Но потом он меня  захватил, - сказал Паша.
Они начали горячо обсуждать фильм. Из их  монологов  я составил представление о сюжете фильма.
Председатель колхоза (его жена находилась в роддоме) сошелся с молодой девушкой. Его мучили угрызения  совести. Он сказал девушке: «Выдам тебя замуж». Она вышла из себя, рассвирепела (этот фрагмент я сам видел, когда включал, чтобы узнать, не кончилась ли эта муть) и побежала к парню, который был у нее первым, но которого она не любила.  «Пойдем в ЗАГС!» - крикнула она ему.  Влюбленный парень только этого и ждал. Они поженились. Председателя посадили в тюрьму.  Отсидев срок, председатель вернулся в родную деревню. Жена, как водится, его не дождалась. Девушка же бросила мужа и прибежала к нему.
- Мне кажется, что он любил ее сильнее, чем она его, - тихо сказал Паша.
- Нет, она тоже любила, - потупив взгляд, произнесла Света.
- Любила, но не так сильно, как он! - настаивал Паша.
Мне казалось, что  я присутствую при интимном разговоре влюбленных, каждый из которых доказывал, что он любит сильнее, чем его партнер.  Я счел необходимым поддержать позицию Светы:
- Если бы не любила, то вряд бы  оставила мужа и прибежала к нему.
- Вот именно! – воскликнула Света.
- Может и любила, но не так сильно, как он, - упорствовал Паша.
Кого-то могло удивить, что  Паше и Свете, киноманам, ценителям мировых шедевров (например, они были поклонниками фильмов  Сакурова), понравилась  жалкая мелодрама. Кто-то мог подумать, что у них плохой эстетический вкус, что раньше они лишь пускали пыль в глаза.  Но я понимал, что  дело не во вкусе, а в субъективном элементе. Они сами находились в такой же драматической ситуации, решали те же проблемы, что и герои фильма. Они отождествили себя с ними.
Сильные эмоции деформируют вкус. Когда я расстался с Тоней, меня тоже долгое время волновала всякая  сентиментальная чепуха, например мелодрама «Чужая жена».
- Вы «Екатерину» смотрели, Николай Сергеевич? – спросила меня Света.
- Нет.
- Пойдемте сходим. Мы сейчас идем.
Я слышал, что это порнографический фильм. Видимо, на моем лице мелькнула улыбка.
- А почему вы улыбаетесь? – спросила Света с ноткой осуждения.
- Улыбаюсь? – удивился я. – Говорят, билет стоит пятнадцать рублей. А у меня финансовые затруднения.
- Когда у меня финансовые затруднения, то мне не до смеха, - сообщил Паша.
- Я  отношусь к ним с разумной долей иронии.
- А я не могу, - признался Паша. – А зря. Надо поделить: есть пустяки, а есть серьезные вещи. Из-за пустяков не стоит расстраиваться.
- Расскажи Николаю Сергеевичу анекдот, обратилась Света к Паше, когда, отобедав, мы шли по коридору института в свой корпус. Паша оживился. Он обожал рассказывать анекдоты.  Я подозревал, что именно благодаря своему таланту рассказчика он пользовался успехом у студенток и покорил сердце  Светы.
- Один мужик приехал в незнакомый город, - начал он. – В гостинице мест нет. Есть одно, но в номере женщина. «Ну и что ж, что женщина. Мне на одну ночь. Я договорюсь», - сказал мужчина администратору. «Ну если договоритесь, то пожалуйста», - ответил тот ему. Мужчина побежал в номер. Женщина не возражала.
Мужчина выключил свет, лег спать. «Мужчина! – донеслось до него. – Откройте форточку, а то душно». Он встал, открыл форточку. Только лег – снова женский голос: «Закройте форточку, а то дует». Мужчина закрыл. Лег. Снова голос женщины: «Откройте, а то душно». Так продолжалось еще несколько раз. Наконец, мужчина не выдержал. «Давайте с вами жить как муж и жена, - предложил он. «Давайте!» - с радостью согласилась женщина. «Так вот сами и закрывайте!»
Анекдот мне не понравился, но нужно было как-то поощрить рассказчика за труд. Моя гортань издала гомерический хохот. Смех  получился холодным, механическим.

Я повстречал Пашу недели через две.  Он рассказал мне о существовании квартиры,  где собираются молодые люди, в основном студенты нашего института,  и занимаются групповым сексом. Это был своего рода секс-клуб. Хозяином квартиры был некий молодой человек, родители которого временно работали за границей. Я спросил у Паши,  разрешает ли он Свете заниматься сексом с другими партнерами. Он не запрещал, но, участвуя в  оргиях,  они предпочитали заниматься сексом только друг с другом.
Я позавидовал товарищу. Он такой же  преподаватель, как и я,  но студенты приняли  его в свою компанию, в свое общество. Конечно, у Паши был своего рода пропуск –  юная подруга.  Но я знал, что бывший однокурсник  Рощина Романов, у которого не было  девушки, тоже является частым гостем этого клуба. Мне же туда путь был закрыт. Для студентов, для молодых людей я был чужаком. И причина  не  в возрасте (я был всего лишь на пять лет старше Рощина) и даже не в моей внешности (я достаточно симпатичен), а в моем психологическом складе – у меня слишком серьезное выражение лица, я слишком скован.   
Я встретил его в середине августа возле института. Я давно хотел с ним поговорить, узнать  подробности о его жизни. Мы пошли по улице Тургенева в сторону центрального парка.
- Ну как функционирует клуб?  - поинтересовался я.
- Все, как и раньше, - ответил он и рассказал  забавную историю.
У некой Лены, девушки лет двадцати двух, родом из Прохановки, произошла задержка месячных. Она решила, что забеременела. Ей не хотелось  делать аборт. Она решила сорвать беременность. Ей  был известен хороший способ – активный секс. Света  попросила Пашу заняться с Леной любовью. Паша не мог отказать в просьбе любимой девушке. Они занимались сексом втроем. Правда,  на следующий день он пришел к Лене еще раз - уже  втайне от Светы, и они уже вдвоем занимались активным сексом.
- Ну как? Сорвали беременность? - поинтересовался я.
- Нет. Оказалось, она и беременной не была. Задержка произошла по какой-то другой причине.
Его мучили угрызения совести. Он нарушил   неписанный закон, существовавший в их круге:  влюбленные могут иметь других партнеров только  с согласия друг друга; любая тайная связь расценивается как измена.  Признаться Свете в измене, чтобы  облегчить свою душу, ему не хватало решимости. Он боялся, что она не простит ему.
Он признался, что Свете недавно пришлось сделать аборт.
- Аборт? – ужаснулся я. – Но ведь это опасно. Вдруг у нее больше не будет детей?
- Она сама решила. Ведь ей же учится еще целый год. Сейчас ей не до ребенка.
- А ее родители знают о ваших отношениях? – спросил я.
- Знают.
- И как они относятся к тебе?
- Отрицательно. Заставляют ее порвать со мной, - ответил он.
- Они знают, что  ты был женат, что у тебя двое детей?
- Знают.
- Тогда по-человечески их можно понять.

Недели через две после этого разговора часов в шесть вечера я шел по улице Чернышевского. Солнце уже спряталось за крыши домой, и наступила приятная прохлада.  На противоположной стороне улицы я увидел Свету Березину в коротком платьице.  Она тоже увидела меня, перешла дорогу и подошла ко мне. Она была сама не своя. Мы пошли вниз, к центральной улице.
- Мы расстались с Пашей, - сказала она дрогнувшим голосом.
- Почему? – удивился я.
-  Я сделала аборт. Из-за него я совершила страшный грех, - Слезы брызнули   из ее голубых глаз, покатились по ее нежным матовым щечкам. Она была в отчаянии.
- Неужели он заставил тебя сделать? – ужаснулся я.
- Нет. Но он промолчал, когда я сказала ему, что жду ребенка.
- Он не предложил тебе выйти замуж и родить?
- Нет! – ее тело стало сотрясаться от рыданий.
- Да, он поступил нехорошо, - сказал я.
Я успокаивал ее, говорил, что в жизни каждого человека бывают черные полосы, нужно проявить твердость,  терпение, и  рано или поздно наступит белая полоса.
Почему она выбрала меня в качестве духовника, в качестве исповедника?  Думаю,  причина состоит в том, что я был свидетелем их счастья. С полгода назад, в феврале, когда их любовь была в самом зените, с букетом разноцветных шаров они приходили ко мне на новоселье.
Неделю спустя я встретил Рощина.
- Все! Со Светой мы больше не встречаемся! Она порвала отношения… - выдавил он.
- Почему?
- Виноват я. Я не работал над собой. Не совершенствовался. Она разочаровалась во мне.
-  В разговоре со мной она назвала другую причину.
- Какую?
- Она же сделала аборт из-за тебя. Ты не поддержал ее в трудную минуту.
-  Так вот она как представила дело! Она же сама решила.
- Но ведь ты не попытался удержать ее, не предложил другой вариант.
-  Если бы она захотела, я бы женился на ней.
-  Но ты не переживаний по этому поводу, -  сказал я, - Думаю,  причина разрыва другая.  На нее надавили родители.  У тебя же есть минусы. Ты был женат. У тебя двое детей, которым нужно алименты платить. Зарплата у тебя кот наплакал.
- Так ты думаешь, меркантильные причины...  как всегда…- Он выглядел подавленным.
- Думаю, да. Но есть  еще причина.  На ее глазах ты занимался сексом с другой женщиной.
- Так она же сама захотела…
- Да, сама. Но потом эта  картинка стояла у нее перед глазами. Она  ревновала. Боялась, что ты будешь изменять ей. Ты не вел себя с нею как с будущей женой.
Он рассказал, что произошло после разрыва со Светой. Он пришел домой. Его всего трясло. Он упал на кровать и разрыдался.
Татьяна, его бывшая жена, все сразу поняла, села к нему на кровать, стала утешать его,  гладить по голове. Кончилась сцена бурным сексом и примирением.
- Так ты сейчас снова живешь с нею?
- Да.
- Ну и как?
- В сексуальном отношении она всегда меня удовлетворяла.
«Меня тоже. К сожалению, только один раз», - подумал я печально.

Неоправданные расходы

По пути домой я зашел в Центральный гастроном, чтобы купить продуктов, и  в длинной очереди за сахаром  увидел Сашку Валуева,  бывшего однокурсника.  Я обрадовался и подошел к нему.
Он был среднего роста, широкоплечий, дородный,  с черными усами, с  едва заметным пробором, проходившим по центру головы, и с лукавой улыбкой, мерцавшей на его широком лице. Он напомнил мне  шерханского кота. За последние два года, пока мы с ним не встречались, он заметно пополнел.  Но в целом он не изменился. Он по-прежнему любил голубой цвет: на нем были голубые джинсы и голубая рубашка.
- А я только Сережу Митича видел. Он водку взял. Говорит, идет в интеллектуальное общество, - сказал он  насмешливо.
По его обиженному лицу было заметно, что он сильно уязвлен равнодушием Митича, который не нашел времени для общения с ним.
Я решил его утешить
-  Где он нашел в Везельске интеллектуальное общество? – сказал я  с оттенком презрения. - В нашем городе только два интеллектуала. Один из них - ты. Называть имя второго я из скромности не стану.   
- Он давно защитился? – спросил  Валуев мрачно.
- Не помню точно. Кажется, год назад.
- Купил два галстука, - обиженно проговорил мой собеседник о Митиче. – Один на шею повесил, другой в карман засунул…
Он замолчал.
-  Я слышал, ты получил квартиру, - сказал он после небольшой паузы.
- Да. Пойдем ко мне. Посмотришь. Тут недалеко. У тебя как со временем?
- Сахар надо купить, отнести на работу. А потом можно.
- Ты по-прежнему в издательстве работаешь? – спросил я.
- Да, директором. – Он скромно потупил взор, маскируя гордость, которая распирала его грудь. – Меня то в рядовые разжалуют, то снова директором делают. Мы издали много хороших книг. Наши демократы замахали нас. Хотят отнять у нас помещение. Там Бабкин верховодит. Он помощник Селиванова. Селиванов у него под каблуком.
Когда Валуев отоварился, мы пошли в издательство.
- А у тебя, говорят, второй ребенок родился? – спросил я.
- Да,  –  проговорил он с гордостью. – Жена сейчас у родителей.
Он увлеченно стал рассказывать о своей семье.
Когда его жена ждала ребенка, у нее был очень большой живот. Все опасались, что роды будут трудными. Марину обследовали специалисты с помощью японской аппаратуры. Сашке удалось увидеть своего ребенка еще до его рождения. Вообще-то посторонним лицам смотреть запрещено, но он дал медсестре-аппаратчице коробку конфет, и та в порядке исключения пустила его к экрану. Марине намазали живот какой-то мазью, включили аппарат, и на экране появилось изображение ребенка. Правда, ребенок лежал в такой позе, что  определить пол было невозможно. Зато Сашка видел, как бьется его сердце.
Сашка поднял на ноги всех своих знакомых, например педиатра, который живет в его доме на первом этаже. Может, поэтому роды прошли благополучно. Родился, к счастью, мальчик. Девочку жена  не хотела.
При рождении сын  весил 6 кг. 132 гр. Это был рекорд по Везельской области.  Друзья-журналисты хотели этот случай раздуть,  но Валуев остудил их пыл: «Не надо, ребята. Зачем?» – сказал он скромно.
Мы дошли до двухэтажного здания, которое находится возле рынка. Я хотел подождать товарища внизу, пока он отнесет сахар, но он настаивал на том, чтобы я поднялся наверх. Я догадался, что он хочет продемонстрировать мне свой директорский кабинет, и не стал с ним спорить.
Мы поднялись на второй этаж, зашли в кабинет Валуева. Он поставил сумку с сахаром под стол и стал демонстрировать мне работу издательства.
Мне нравилось внешнее оформление книг.
Насладившись впечатлением, которое произвели на меня изданные книги, Валуев поставил их назад в шкаф, и мы пошли ко мне.
- А сам пишешь? – поинтересовался я.
- Я опубликовал стихи в сборнике. Потом тебе покажу. Но я не автор. Я не претендую. Я издатель. Профессионал.
Он имел право так говорить: за год до нашей встречи он заочно окончил полиграфический институт в Москве.
- Интеллектуальное общество, галстук в кармане…- Он никак не мог забыть оскорбления, нанесенного ему Митичем. -  У нас какие преподаватели работали! Розенталь! Голуб!  Голуб привезла Розенталя… Я думал, он покойник давно. Мы ж фотографировались с ним вместе… Я стою третий от него… Жалко, что денег на фотку не было.
Пришли ко мне. Разместились на кухне.
- Что будем пить? – спросил я.
- А что у тебя есть?
- Водка и вино. Выбирай.
Он выбрал водку.
Сначала выпили за квартиру. Затем я предложил выпить за его сына.
- За сына мне надо ставить, - возразил он. - Ну ладно.
После того, как мы выпили за его сына, он сказал:
- Выпьем за Россию!
Выпили.
Он подошел к окну. На улице было темно. Лишь из окон дома напротив, который находился за школьным стадионом, вырывались снопы яркого света.
- Горит, - сказал он. – Там у меня знакомая есть. На девятом этаже.
- Что за знакомая? – заинтересовался я.
- Она звонит мне… Муж ее  - я его знал - с нею развелся, нашел помоложе.  Сходить к ней, что ли? – размышлял он вслух.
Он вернулся за стол. Выпили еще по рюмке. Мысль о визите к знакомой не давала ему покоя. Он снова подошел к окну.
- Света уже нет. Наверно, хахаль пришел.
Когда бутылка опустела, он сказал решительно:
- Пойду.
Я проводил его до двери.
- Может, я еще приду, - пообещал он.
«А вот это лишнее, - подумал я. – Обо всем уже поговорили».
Честно говоря, его болтовня мне поднадоела. Обсуждать с ним серьезные вопросы было невозможно, он безбожно врал, уходил в сторону от темы.
Он исчез в темноте. Я лег на кровать и открыл книгу. Чтение шло плохо: водка задурманила голову.  Но спать не хотелось. По телевизору показывали скучный фильм о мэре новой перестроечной формации, который наносил визиты к своим старым боссам.
Раздался звонок в дверь. «Кого там несет? – подумал я. – Неужели снова  Валуев?»
В одних трусах я подошел к двери, открыл ее и увидел Валуева.
- Это ты, Саша?  – вежливо проговорил я.
- Да. Я же говорил. Я не один.
За спиной ночного гостя кто-то был. Я побежал одеваться.
Вместе с Валуевым в коридор зашла женщина.
- Познакомьтесь, - сказал Валуев баском. – Коля. Тамара.
Я предложил тапки, Тамара предпочла остаться босиком.
«Что им от меня надо? – думал я со злостью. – Какого черта они ко мне пришли. У нее же есть отдельная квартира».
- У тебя там есть… - сказал Валуев с юморком.
Я, конечно, сразу понял, что он имеет в виду бутылку вина.  Теперь мне стало ясно, почему они пришли ко мне, а не остались в квартире Тамары. «И зачем я сказал ему про вино? - мрачно подумал я. – Да кто же его знал. Какая неделикатность! Разве б я мог так поступить? Ведь я угостил его как человека. Бутылки водки не пожалел. А он бабу привел среди ночи…».
- Да, сейчас, - сказал я.
Я поставил на стол бутылку портвейна, закуску.  Налил рюмки. Но сам  пить не стал:  боль в желудке усиливалась.
Я рассмотрел ночную гостью: средний рост, тонкая талия, взбитые черные волосы. Она вела себя так, как и подобает вести себя непрошеной гостье: изображала смущение, извинялась.
- Помешали Коле отдыхать, - говорила  она виновато.
Мой желудок уже был наполнен, но от скуки я ел колбасу, вареные яйца.
- Жалко только, что вы подружку не привели, - сказал я.
- Саша опоздал, - сказала Тамара. –  От меня только что Валя ушла. Весь вечер у меня просидела. Она в Майском живет.
Тамара внимательно всмотрелась в меня и сказала:
- Она б тебе подошла.  Хорошая девушка. У меня глаз – алмаз.
Я выразил сожаление, что Вали нет среди нас.
- Саня слишком долго колебался. Слишком долго смотрел в окно, - сказал я удрученно.   
- А вдруг там был хахаль, - сказал Валуев.
На его лице вспыхнула хитроватая улыбка.
- Ты же знаешь, что хахаля нет, -  сказала Тамара, скромно потупив взор.
Я был пьян, может быть, поэтому Тамара казалась мне вполне привлекательной женщиной. Отталкивающее впечатление на меня производили  лишь ее вставные фарфоровые зубы и выпирающие вперед губы.
Когда вино кончилось, мы перешли в спальню. Я поставил пластинку и еще раз выразил сожаление, что с нами нет Вали из Майского.
Валуев пригласил Тамару потанцевать, но танцевал плохо: между ним и Тамарой было большое расстояние, и он не пытался его сократить.
- Разве так танцуют, - сказал я. - Следующий танец я ангажирую. Я покажу, как надо танцевать.
Когда пришла моя очередь танцевать, я прижал Тамару к своему телу и шепнул ей на ушко:
- У тебя отличная фигура.
Тамара радостно засмеялась, но проявила сдержанность.
- Вот так танцевать надо, - сказал я Валуеву, когда танец закончился.
Валуев усвоил мой урок,  и вовремя следующего танца его тело слилось с телом Тамары.
Часы показывали час.  Мне хотелось спать. «Когда же он будет заниматься с нею сексом? – подумал я. -  Он же не выдержит, заснет».
- Двадцать восьмого приезжает заведующая. Встретимся, - сказала Тамара.
- Это ж не скоро, - сказал я огорченно.
Меня уже захватила мечта о Вале из Майского.
- Правильно, - согласилась Тамара. – Мы и раньше встретимся – с Валей. А потом и с заведующей.
Масштабность ее планов захватывала дух,  и я  уже не жалел ни о потраченном времени, ни о бутылке портвейна.
Тамара стала побуждать Валуева оставить мой гостеприимный дом.
- В следующий раз мы встретимся вместе с Валей, - сказал Валуев. – Когда можно?
- Можно и завтра, - сказала Тамара.
Гости ушли, а я лег на постель. Всю ночь болел желудок. Я почти не спал.
Утром, часов в девять, раздался звонок. «Наверно,  Валуев», - подумал я.
Я не ошибся.
- Привет, Саша, - сказал я. – Как прошла ночь?
- Хорошо.
- Так ты переспал с нею?
- Переспал.
- Когда это произошло? Ночью или утром?
- И ночью, и утром. Я чуть было не заснул. Тамара тормошит... Она ни на что не претендует…
- Когда решили встретиться?
- Я зайду к тебе часов в шесть. У меня запарка. Беготни много. Денег надо у бухгалтера выпросить.   
Я понял, что Валуев не намерен тратиться,  и бремя расходов на организацию вечеринки снова ляжет на меня. Меня это немного расстроило, но мысль о Вале успокаивала.
- Что будем пить? – спросил я.
- Водку. Я знаю, Тамара пьет водку.
Валуев ушел на службу.  «Ни за что ни про что выдули у меня вино. Теперь я должен поить их водкой. Совести у людей  нет», - думал я мрачно.  Водка у меня была припасена. Я  направился в магазин за продуктами.
В пути я думал о встрече с Валей. Она представлялась мне привлекательной  женщиной. Когда я возвращался из магазина, меня обогнала симпатичная девушка с большой грудью, тонкой талией и красивой попкой.  «Может, это Валя, - мечтательно подумал я. – Может, она спешит к Тамаре, чтобы не опоздать на нашу встречу». Я представил, как мы будем с нею  танцевать, обниматься, целоваться, и сладкая истома  пронзила мое тело.
Валуев пришел ко мне в седьмом часу. Он настоял на том, чтобы мы   пошли к Тамаре и вместе с нею решили, где нам кутить. Я взял с собой бутылку водки, колбасу.
- Проходите, - сказала Тамара, когда мы позвонили в ее дверь.
Валуев пошел на кухню. Я последовал за ним. На кухне за столом сидела женщина лет сорока (может и больше), среднего роста, одетая в простоватую кофточку и черную  юбку. Она не была толстой, но у нее выпирал бабий живот. Ее нельзя была назвать некрасивой. Но это был человек не моего круга, возраста, культуры. На ней стояла печать провинциализма. Макаров говорил о таких женщинах: «колхоз». Оставалось надеяться, что это не Валя.
- Знакомьтесь: Валя, - сказала Тамара.
Я испытал сильный шок и утратил дар речи.
От внимания Вали не ускользнуло мое смятение. Она сказала, что посидит с нами немного, а потом уйдет, так как она на службе.
- А кем ты работаешь? – спросил я.
- Сторожем в детском саду.
Я был шокирован второй раз и  совсем помрачнел.
- Что с тобой? – спросила Тамара.
- У меня желудок болит, - сказал я. – Я всю ночь не спал.
- Да, он еще утром жаловался, - подтвердил Валуев, спасая положение.
Валя посмотрела на часы, делая вид, что очень торопится.
- Куда ты спешишь, - сказала Тамара. – Ничего не случится.
- Нет, нет. Надо… - повторяла Валя.
«Слава богу, что уходит, - думал я. – Они, наверно, надеются, что я пойду с нею на службу, но нет…
- Сегодня познакомимся, а там видно будет, - сказала Валя.
Она громко засмеялась, обнажая мелкие выщербленные зубы.
Я более внимательно, на трезвую голову присмотрелся к Тамаре. Ее лицо было некрасивым,  кожа лица увядшая, под глазами и на щеках морщины. Ей явно было за сорок. Конечно, она не шла ни в какое сравнение с Мариной, женой Валуева - стройной,  высокой женщиной, обладавшей большой скульптурной грудью. Я подумал, что связь  с Тамарой  заставит Валуева еще больше ценить свою жену.  Видимо, о таких  изменах  говорят: «Хороший левак укрепляет брак».
«Разве  она  могла пригласить симпатичную  женщину? Тогда бы она   выглядела хуже ее,  проиграла ей внешне, -  думал я о Тамаре, - Нельзя доверяться женщинам в выборе  партнерш».
Решили идти ко мне.
- У тебя картошка, хлеб есть? – спросила Тамара.
Я ответил утвердительно.
Мы  с Валуевым вышли  на площадку к лифту, а женщины задержались у Тамары, видимо, для того, чтобы привести себя в порядок.   
Во мне кипела злоба. «Надо быть мужчиной, - думал я. – Надо быть сдержанней».
- Да, это не тот вариант, - сказал Валуев, когда мы остались одни.
Если бы не эти его слова, я бы промолчал. Но его слова спровоцировали меня на бурное выражение чувств:
- Неужели Тамара не понимает, что мы совершенно не подходим друг к другу! А еще говорит, что у нее  глаз – алмаз.
- Это другая Валя, - сказал Валуев. – Не знаем почему, Валя из Майского не пришла.
По всей вероятности, он лгал. Скорее всего, это была та Валя.
Я был страшно зол.  Жаль было денег.  За два дня – на водку, на вино, на закуску -  я потратил 500 рублей. И все кобелю под хвост!
«Возьми себя в руки, - приказал я себе. – Будь мужчиной».
Но злые слова вырывались из моих уст.
- Тихо, а то услышат, - приглушенно проговорил Валуев. –  Что-то их долго нет.
Женщины вышли из квартиры, и мы отправились ко мне. Больше всего я боялся, что нас увидят мои соседи, проявлявшие ко мне симпатию и уважение.  Они сквозь пальцы смотрели на визиты Кати, Люды, Веры, Маргариты, женщин интеллигентных и привлекательных.  Но если бы они решили,  что у меня связь с вульгарной Валей, то я  упал бы  в их глазах. Я представлял,  как Лидия Федоровна говорит Ивану Михайловичу: «Николай Сергеевич совсем опустился».
Когда мы проходили  общий коридор,  мои нервы были напряжены до предела. Я боялся, что из квартиры выскочит Лидия Федоровна. Пронесло!  Зашли в квартиру, прошли на кухню. Закуска у меня еще не была готова. У меня ныл желудок, было подавленное настроение. Тамара сама взялась за приготовление еды. Она сварила яйца, картошки, порезала колбасу. Сели за стол, налили рюмки. Я отказался от водки из-за боли в желудке. Тогда Валуев смешал водку с лимонадом, и коктейль небольшими порциями стал проникать в мой желудок. Валя почти не пила. Я надеялся, что Валуев с Тамарой выпьют одну бутылку, а другая останется мне. Но мои надежды не оправдались. Как только первая бутылка кончилась, Валуев открыл другую.
Он  нес чепуху. Для него не существовало логического закона тождества.  Каждое его предложение не было связано с другими предложениями и жило своей жизнью. Ни одна мысль, ни одна фраза не была завершена.  Воспроизвести его монологи точно невозможно. Он говорил приблизительно так:
- Коля меня встретил, пригласил, бутылку водки поставил. А Митич… Один галстук на шее, а другой в карман запихнул. У Рубцова жена была дрянь. Задушила его подушкой. А ты знаешь, кто такой Рубцов, - обратился он к Тамаре.
Она не знала.
- А жаль, - продолжил он. – Хочется, чтобы нас понимали наши русские женщины. С детсадом «Витаминка» надо дружить, - обратился  он ко мне. – Они нам еще понадобятся…
Женщины захохотали. Этот визгливый, вульгарный смех покоробил меня, но пришлось терпеть.
Тамара и Валя начали обсуждать свою жизнь. Я узнал, что Тамара работает в детсаду воспитательницей.
- Что это ты сегодня плохой? - спросила она у меня. – Вчера был хороший, а сегодня плохой.
«Вы же подсунули мне вульгарную бабешку, едите и пьете за мой счет. Еще спрашиваете, почему у меня плохое настроение», - зло думал я, но ответил вполне корректно:
- Желудок болит.
- Если человек болеет, какое уж тут веселье, - вступилась за меня Валя (но по тону заметно, что она зло иронизирует). – Мне пора идти.
- Подожди, - попросила ее Тамара.
- Ну ладно, еще полчасика, - уступила Валя.
«О боже! – исступленно закричало мое внутреннее Я. – Говорила, что уйдет через полчаса, а уже два часа сидит». Я понимал: она дразнит меня, издевается надо мной, мстит мне за то, что я не проявил к ней интереса.
Чтобы не слышать вульгарного смеха женщин и не слышать пустой болтовни Валуева, я принес баян. Оказалось, женщины любили народные песни. Правда, они  не знали слов, но  листы с текстами песен спасли положение.  Громкое пение огласило не только мою квартиру, но и весь дом. Женщины похвалили мою игру, но я проявил скромность и объективность.
- Я играю хорошо, но  на  любительском уроне, - сказал я.
Наконец, Валя ушла на службу. Но Валуев и Тамара не собирались уходить.  Тамара с моего разрешения закурила. Спасаясь от нестерпимой болтовни Валуева, я ушел в спальню, включил телевизор. Из кухни  доносился басок Валуева.  «И долго они еще будут у меня торчать? - мрачно думал я. – Ведь у Тамары есть своя  квартира».  У меня слипались глаза, но я не мог лечь спать.  Я переживал за свою квартиру, которую они, пьяные,  могли ненароком сжечь.   
Через час  мое терпение кончилось. Я пошел на кухню, чтобы выпроводить гостей. Валуев разливал остатки водки. Он нес какую-то чушь, но глаза у него были трезвые. Возникло впечатление, что он играет роль пьяного, а сам трезв как стеклышко.
Я не решался сразу сказать им, что им пора уходить. Сел за стол.
- Скоро заведующую на пенсию отправляем, - сказала Тамара. – Она приедет двадцать восьмого.
«Так вот с кем она хотела меня познакомить, - зло думаю я. – С новоиспеченной пенсионеркой. Какая трогательная забота и обо мне, и о начальнице. Любовница… связь…» - Мысли путались у меня в голове. «Спать! Спать!»
- Почему ты тогда сбежал? – спросила Тамара у Валуева. – Ты что подумал?
Я попросил уточнить, откуда сбежал Валуев. Тамара рассказала историю:
- Мы втроем отмечали праздник – я, Саша и заведующая. Она интересная девушка…
«Шестидесяти лет», - мысленно добавил я.
- Смотрим: его нет, - продолжала повествовать Тамара. – Я волновалась. Изобьют где-нибудь. Ночь. Два часа.
Валуев понес какую-то чушь:
- Она на кухне… говорит зачем?
- Что ты подумал тогда? – строго спросила Тамара. – Что мы вдвоем к тебе приставать начнем? Изнасилуем?
- Да, - признался Валуев.
- Ты не был уверен, что справишься сразу с двумя, и потому покинул поле боя? -  спросил я с иронией.
Валуев опять понес какую-то чепуху, невоспроизводимую в письменном виде.
Когда стрелка часов приблизилась к 12 часам, я решился, наконец, поторопить гостей.
- Я нахожусь в затруднительном положении, - сказал я. – С одной стороны, мне приятно с вами общаться, с другой – мой мозг отключается. Я ночь не спал.
Тамара поняла мой тонкий намек.
- Пора нам идти, - сказала она. - В следующий раз выстрою наших девушек: выбирайте, кого хотите.
«Девушек от шестидесяти до семидесяти лет, - мысленно добавил я.  – Давно бы уже ушли и занимались любовью. Это намного лучше, чем у меня лясы точить».
Когда мы вышли на площадку,  физиономия Валуева приблизилась ко мне. Я не сразу понял, что он хочет. Его губы прикоснулись к моей щеке. Раздался оглушительный поцелуй. Гости зашли в лифт. Я вернулся в комнату. «Убытки! Какие убытки! – думал я, испытывая нестерпимые муки совести. – Старшему сыну я дал всего лишь пятьсот рублей за  месяц. Ксюше ни копейки не выслал. Крестнику подарок не купил. А тут за два вечера  пятьсот рублей на ветер выбросил».
Я постарался себя успокоить: «Ничего страшного, не стоит переживать из-за пустяков. Произошел маленький несчастный случай. Я еще легко отделался. Другие теряют жизнь».
Однако это соображение слабо меня утешило, и весь следующий день я находился в мрачном состоянии духа.

Любовники

В середине августа я встретил Игоря на улице. Он по секрету сказал мне, что работает в седьмой школе. Пока что он помогал плотнику стеклить окна,  таскал тяжести, но не падал духом.
- Ничего, месяц потерплю, потом легче будет, - сказал он.
За три дня до нашей встречи Татьяна  задала ему вопрос в лоб:
- Будешь со мной жить?
Он ответил честно:
- Нет. Разве что с неделю поживу, а потом уйду.
Она по-прежнему кормила его. Например,  купила ему крупу, бутылку подсолнечного масла.
Он продолжал путешествовать по окрестностям города. Только на природе он чувствовал себя хорошо. Только природа помогала ему забыть об ударах судьбы.
В конце августа он  рассчитался с новой работы и навсегда уехал в Уфу. Татьяна была безутешна.   

 
                Эпилог

31 августа вернулась Ксюша. Бракоразводный процесс и  последующий  размен квартиры  поглощали мое время, мысли и энергию, и отношения с женщинами пришлось прервать.
Расторжение брака поставило крест на моих легкомысленных увлечениях и связях, с помощью которых я повышал свою самооценку. Мне нужно было искать жену – добрую, умную, понимающую, внешне привлекательную  женщину, с которой можно было построить семейное счастье. После двух неудачных браков я не имел права на ошибку. 


                Конец