7

                (предыдущее http://proza.ru/2026/03/17/1210)


   Расставаясь, мы с Корком договорились держать связь.

Я задумался, пытаясь что-то понять в этой невероятной ситуации. Мне даже пришло в голову: а не проходил ли я в детстве, собирая грибы, неподалёку от этой Зоны, сам не ведая того?
Но вспомнить ничего не смог.
То, что я посоветовал Корку взять в Зону Анну, это мне подсказала обычная логика. Раз ему там помогло, улучшив его, то почему бы и ей не попробовать?
Теперь я ждал новостей от него. И ошибся.

  Буквально на следующий день у меня возникло ощущение, что за мной наблюдают.
 Осторожно пытаясь поймать взглядом того, кто следит, я никого не заметил. Но чужой взгляд прямо буравил затылок.
Нервы, - сказал я себе, как Корк, - Плюнь и разотри. А можно и раза четыре. Старая шутка.
И, отмахнувшись, продолжил работать. Главное же, переключиться.

Полдня это мне помогало. Потом началось другое.
Клиент, которого я набрал, удивился. Оказалось, что я ему уже звонил сегодня, и мы договорились о встрече. Отговорился тем, что не то набралось.
Следующему уже звонил с опаской. То же самое…
Закончив разговор тем же враньём, я вытер холодный пот на лбу.
Пришлось переслать номера с именами клиентов, намеченными на этот день, супруге и попросить обзвонить их с придуманной легендой, якобы разыскивая меня: не появлялся ли в эфире или лично? Выяснилось, что звонил, а в нескольких случаях даже принял заказ (!), о котором не ведал…
- Любимый, ты переутомился, - сказала она мне, мне, который не знал, что сказать, - Приезжай домой, поешь и отдохни. А я объеду их, продублирую, объяснив, что у тебя жар, заболел и дико извиняешься. Заразить не хочешь, поэтому послал меня.
Пришлось согласиться.

Она прекрасно с этим справилась, в сложных случаях набирая мой номер.
Я не понимал, что происходит. Неужели действительно переутомился?
Не похоже. Конечно, нагрузка большая, но бывала и больше. Чувствую себя сносно.
На память никогда не жаловался.
Я даже температуру померил: 36 и 6. В чём дело?
И услышал злорадное: «А ты подумай, обезьяна…» И смешок в конце.
Так, - сказал я себе, - плохо дело. Не отвечай!
Когда-то я читал о стадиях безумия. Или то было шуткой? Надо в неё и превратить нынешнее… происшествие.
 Там, как будто, говорилось, что первая стадия – это когда слышишь голос того, кого не видишь. Получается диктора радио, что ли? Или по телефону… Была ещё шутка, что жена подобна радио – возражать бесполезно. Короче, важно не отвечать. Если же голос будет настаивать… Да, что тогда? Голос, ты настаиваешь?
Снова смешок и слова: «А ты уже отвечаешь… обезьяны легко на это ведутся»
- Я не собирался отвечать, так получилось. Считай это фигурой речи.
- Какие слова знает эта обезьяна…
Это уже меня взбесило, и я выдал:
- А ты – какое животное?
И получил удар по голове, отключившись.

Когда пришёл в себя, то обнаружил лежащим на полу. Болел затылок. Видно им обо что-то приложился, падая. 
Надо мной склонилась испуганная маленькая дочка, прибежавшая на шум моего падения.
- Папа, что с тобой?
Ложь лучше всего в данном случае.
- Споткнулся, маленькая. Сейчас встану. Суну голову под холодную воду, а то шишка вырастет.
- Шишка?
- Почти как на ёлке, хорошая моя… иди, не бойся. Я в порядке.
Но я был совсем не в порядке. Голова кружилась, меня качало.
Пришлось лечь.

    Вернувшись, моя любовь застала меня с холодным компрессом и сообщением от дочи, что папа решил вырастить еловую шишку у себя на голове, и сильно встревожилась.
- Срочно ложись! С тобой что-то не так. Завтра я тоже поработаю за тебя.

Я лежал и думал: стоит ли звонить Корку? Не решит ли, что я тоже того, как его Анюта?

Когда мои женщины уснули, я побеседовал со злым голосом.
- Чего ты добиваешься? – спросил я, - Добить меня? И что потом будешь делать? Плясать на трупе? Это – твоя великая цель?
Он выслушал мою эмоциональную мысленную речь и ответил:
- Как говорит твой дружбан Корк: «Слушай сюда!» Ты сам пришёл к выводу, что в случае бунта можно заместить носителя изнутри. Так?

Что я мог на это возразить?

А Голос продолжил:
- Поэтому, если не хочешь огорчить своих женщин, слушайся беспрекословно. Это раз.
Никому об этом. Это два. Никаких вопросов мне. Сам скажу всё, что тебе следует знать. Это третье условие. Нарушение тобой любого из них приведёт к замещению тебя изнутри. Вот три твои заповеди. Меньше ваших десяти, запомнить легче.
Это понятно?
- Да, - вынужден был ответить я.
- Корк слышит мысли, поэтому никаких намёков!
Я промолчал. Ясно было, что он – хозяин положения. Но тут мне пришла в голову мысль… А если понадобится помощь в интересах Голоса, тогда можно обратиться?

И куда-то провалился, очнувшись под утро и злой голос:
- Вопрос – нарушение третьей заповеди. А если это произошло бы за рулём? Предупреждаю: следующее нарушение любой из трёх заповедей означает твой конец.

Я попытался мысленно пробормотать: «Если бы мне были понятны ваши цели… то…их можно бы было разделить».
Услышал смешок в ответ и больше ничего.

  Следующий день и шедший за ним я провёл дома. На третий день не рискнул сесть за руль (мало ли что взбредёт  в голову?), а поехал по клиентам и в офис на транспорте.
Меня одолевали теперь иные мысли. Квартиру пришлось оформлять на моё имя, как и машина. Брак ещё предстояло заключить. Случись что со мной… Лучше оформить завещание на мою любовь. Скажу, что на всякий пожарный. Стало же мне неожиданно плохо. Ни к чему её даже ставить в известность. Достаточно взять её паспорт к нотариусу.

Так я и поступил, положив завещание в документы. В документах я увидел расписку Корку и решил отдать долг, пусть несколько раньше. Благо, он давал мне в валюте, а курс стал выгодным.

  Дальше дни шли незаметно, голос молчал.
Я решил, что, пожалуй, Корк, не ведая того, сыграл роль перевозчика для той силы в Зоне. Сначала доставил туда «слабое звено», та увезла Голос, а при моей встрече с Корком, Голос перешёл ко мне. Стоило это проверить. Если у Анны Голос больше не проявлялся, то…
Позвонил Корку с предложением поговорить. И вернуть то, что брал.

Пересеклись.
- Что-то ты мрачен и бледен, - сказал он после приветствия, - И  с такими деньгами и не на машине.
- Приболел, - признал я, - Боюсь водить. Лучше скажи, как Анюта?
- В норме, - ответил Корк, - без ненужных мыслей.
«Это он заодно иронизирует?» - подумалось, забыв, что Корк это слышит.
- И это тоже, - услышал я, - На ней посещение Зоны больше никак не отразилось.
- Знаешь что… - начал я, - видимо, эксперимент ставил задачей создать нечто смертоносное и управляемое, но получилось некое беспримесное Зло, вырвавшееся из-под контроля. Оттого и закрыли эксперимент. Не исключено, что замуровав вместе с экспериментаторами. Их семьям могли сообщить, что те погибли на полигоне при испытаниях.
- Ни фига себе, - сказал Корк, - Но куда делось то, что поселилось в Анне? Умерло, не найдя подпитки? Перешло куда-то? Или затаилось до времени?
Я только развёл руками. И сказал:
- Меня удивляет другое…
Корк посмотрел на меня, которого уже было не остановить.
- Чего-чего, а зла на нашей планете – делиться с иными мирами можем, поставлять грузовыми звездолётами. Ты слышал когда-нибудь, что у нас зла не хватает? Всегда считают, что добра. И добро, мол, приходится делать из зла, поскольку больше не из чего.
Всяк, кто начинает войну, заявляет: она ведётся со злом во имя добра, не так ли? То, что при этом зла творится куда больше, чем до «борьбы с ним» никого не волнует.
Зло из Зоны назвало нас обезьянами. Оно право. Выбить из нас обезьян ничем не удаётся.
Так что можно посочувствовать этому Злу. Место занято.
Мне встречалась фраза о том, что криминология – это наука о попавшихся преступниках, преступниках-неудачниках. Наука об удачливых преступниках называется политологией.
- Круто, - уважительно сказал Корк, - Тогда понятно, почему во мне новое зло не поселилось.
Я удивлённо взглянул на него.
- У меня своего девать некуда. Видно, не ужились.
- Шутишь…
- Нет. Гони деньги, Фон, а не зубы заговаривай!
Я улыбнулся и вынул пачку, тоже потребовав:
- Пересчитай! Спасибо тебе.

Позже я спросил: изменилось ли для него что-то после последнего посещения Зоны.
Он помрачнел и признался в глюках.
Видит вдруг фигуру – из ничего появляется в полутьме. И тут же растворяется, словно её не было.
«То явятся, то растворятся» - машинально повторил я.
- Издеваешься? – спросил Корк.
- Нет, это ж слова из песни… не помнишь?
Он потряс головой.
Собственно, это могло быть словами даже из двух разных песен. Я выбрал ту, что он не мог не вспомнить, пропев:
«Друзей моих прекрасные черты
появятся и растворятся снова».
- Аа… - протянул Корк, - конечно. Как я забыл этот фильм!
Он помолчал и сказал:
- Те, что просто растворяются, меня так не волнуют, как те, кого я узнаю в них...
Я подумал, что ведь ничего не знаю о нём. Чем он занимался, пока я снова не появился, нет ли на его совести тех, кто мог и являться ныне с того света…
Спрашивать не стоило. Захочет, сам расскажет. А лучше и не знать. У каждого свои скелеты в шкафу.
Поэтому спросил о другом:
- О детях с Анной не думаете?
- Ты чего?  Если будет парень в меня, то убьёт. Если в неё – ещё хуже.
- Дружище, - сказал я, - ты предсказал мне кое-что. А себе не можешь?
- Что-то тормозит… - ответил он, - не даёт увидеть. Иногда промелькнёт, как всполох, не успеваю понять, что там. Один раз увидел Анюту в больнице. Не понял: живую или…

При расставании Корк спросил:
- Пригласишь нас как-нибудь к себе? Своих покажешь, познакомимся. Там, глядишь, и ответный визит будет… Даты никакой не намечается у вас?
- Даты? – повторил я, - Нет, дарить ничего не надо.
- Всё равно с пустыми руками не придём, - сказал Корк.
- Моя очень вкусно готовит, - похвастался я, - Так что прийти надо будет голодными.
- Уже начинаю поститься, - пошутил он.
- Погоди, а то с голоду умрёшь. Я позвоню, но думаю только на следующие выходные. Мне самому надо в себя прийти.
- Расстаёмся, - сказал я, - мне ещё ползать и ползать по точкам сегодня.
- Давай хотя бы к ближней тебя подвезу, - предложил Корк.
- Давай, - согласился я.

  Когда вечером я еле живой добрался до дома, то едва мог говорить. Помню, что любовь моя заставила поесть, после чего дополз до кровати и рухнул туда. Перед глазами всё кружилось, я куда-то летел, возможно, в придуманную мной Зону, не зная, проснусь ли  или нет…