Троллинг

О своих планах тролли договаривались очень тихо — по преимуществу жестами и записками на бараньих шкурах. Не хватало ещё, чтобы в долине узнали, что их ждёт через несколько дней. Готовились основательно — обменивались слухами, обсуждали мелкие детали, чтобы раздуть из них пузыри побольше, договаривались, кто начинает, кто поддерживает, а кто просто поддакнет. Те, что постарше да посолидней, выдумывали занятия для молодняка — чтобы в самый ответственный момент кто-то не начал кричать гадости без лада и смысла, нарушив весь план.
Обычно играть с людьми из долин ходил как раз молодняк. Эти планами себя не утруждали — крикнут пару слов позабористее прямиком в самое эхо и хохочут в кулаки, не дожидаясь даже ответа снизу. Кто поумнее — прислушивались к разговорам внизу, и кричали уже со значением. Старшие обычно смотрели на это дело свысока — нечего-де тратить эхо и время на глупости. Но в этот раз зима выдалась особенно долгая, и в самой середине — когда и скука заела, и конца-края ей видно не было, кто-то из стариков взял, да и предложил показать молодым, как надо обращаться с долинными. В первый раз над ним посмеялись, во второй — покивали, что и в самом деле молодёжь даже такой простой шутки теперь не проделает, а на третий вокруг костра пошли долгие разговоры. Впрочем, окончательно собрались да принялись за дело, только когда Белая Шкура пригрозил, что пойдёт на Двузубую, где и народ побойчее, и эхо лучше. Кому же захочется, чтобы тролли с Двузубой их обставили?
В утро условленного дня шёл снег, и Черноклык с Пятнистым засомневались — не заглушит ли он эхо? Но Белая Шкура сказал, что в другие зимы насыпало побольше, и всё удавалось. Главное — точки знать, а уж эти точки Белая Шкура найдет с закрытыми глазами и забитым шерстью носом. Глаза ему завязывать не стали, и он долго ходил по склону, помечая нужные места ветками с намотанными тряпками.
Начать предполагали после захода солнца, когда в долине зажгут огни. Когда солнце ещё только закатывалось, Пересмешник тихонько гавкнул, и когда из долины раздался дружный ответный лай, Белая Шкура подтвердил — работает эхо, люди всё услышат. Сговорившиеся расселись по камням и, протирая слуховые рога, стали ждать условленного времени.
Как солнце зашло, из труб повеяло дымом, а из трактира «Пёс и Бочонок» люди потянулись по домам — время и настало. Рваное Ухо, у которого голос больше походил на людской, чем у остальных, приложил ко рту когтистые лапы и гаркнул:
— Про кузнеца слыхали?
Фигурки внизу забеспокоились, завертелись на утоптанном снегу, пытаясь углядеть — откуда принесло слова? Кто-то из догадливых погрозил кулаком в сторону гор, и Ноздря, оторвав рог от уха, жестами показал — о нас речь. Белая Шкура только отмахнулся — продолжаем, как сговорились.
— Про что слыхал???!!! — ответил Рваному уху Пятнистый, а Пересмешник со Шкурой поддержали. — Всякое слыхали! Ты о чём?
Ноздря, продолжая слушать, показал — кое-кто уже от троллей отвлёкся и перешёл на кузнеца.
— А про мельника!!!!!! — снова закричал Рваное Ухо.
— Про мельника или про мельничиху!!!!?!!!— переспросил Полхвоста.
— Значит, слыхал!! — довольно захохотал Рваное Ухо.
На деревенской площади перед трактиром уже собиралась толпа. Пока что люди только остановились по дороге домой, озябло топая ногами и, как бы между делом, обмениваясь давно бродившими по селу историями. Между тёмными островками на белом снегу нет-нет да переходили фигуры, разнося услышанное, а по дороге — украшая его новыми подробностями. Одна из фигур носилась активнее прочих, подходя то к тому, то к другому островку, яростно размахивая руками. Прислушавшийся Ноздря ответил на заданные жестами вопросы: «Ага, тот самый. Убеждает не слушать…»
Внезапно там, внизу, кто-то полез на стоящую в стороне телегу бочку. Со скал даже острому глазу троллей удавалось различить лишь, что одет этот кто-то в разноцветную юбку и что-то такое же яркое, накинутое сверху. Уже стоя на телеге, женщина стала говорить что-то собравшимся. Прислушавшийся Ноздря знаком показал: «Говорит, что враки всё».
— И не стыдно!!!?!!!! — крикнул Пятнистый, когда говорящая женщина, судя по жестам, замолчала.
— Про амбар-то забыла!!! — поддержал его Черноклык и утробно захохотал.
— А про стог?!!! Про лодку?!!! Про ярмарку!!!!! — на разные голоса подхватили Белая Шкура, Полхвоста и Ноздря.
Внизу к телеге подошёл кто-то крупный в накинутом поверх рубахи тулупе, за руку стянул снова начавшую говорить что-то женщину. И минуты не прошло, как у пары завязалась неразличимая с высоты возня. Остальные деревенские собрались вокруг, но вмешиваться не спешили.
Наконец распахнулась, бросив на снег огненно-алый отсвет, дверь стоящей поодаль кузни, оттуда вылетел, не накинув ничего, огромный человек, и рванулся прямо к площади. Расталкивая на пути зевак, он вышел на свободный пятачок и буквально оторвал одетого в тулуп от женщины в яркой юбке. Отброшенный в сторону носитель тулупа сбросил громоздкую одежду, и двое сцепились уже всерьёз, под одобрительный гомон остальной деревни, уже неплохо слышный даже на скалах.
Вскоре на пороге трактира появилось двое дюжих молодцов, переминавшихся с ноги на ногу, которые как будто никак не могли решить — ввязываться им или нет. Наконец, видимо, получив какой-то знак, они проворно растащили драчунов в стороны, а в это время на шум уже спешил, стараясь сохранять важный вид, сгорбленный человек в длинной шубе и с резным посохом в руках — тролли считали его здешним старостой.
Кузнец и мельник уже сидели в снегу по разные стороны площади, и за спиной у каждого стоял здоровяк из трактира на тот случай, если кто-то снова решил полезть в драку. А посередине спорили между собой трактирщик и староста. Дождавшись паузы, Белая Шкура сложил ладони и, так что внизу его должны были слышать едва-едва, крикнул.
— Поди сейчас разбавленное пиво припомнит!!
Притихшая было толпа зашевелилась. Кто-то снова стал показывать на горы, но на них внимания никто не обратил. Трактир был единственный на всю округу, и вопрос с пивом занимал деревенских больше, чем какие-то тролли. Пиво ведь каждый день пьёшь, а про троллей ещё убедиться надо — живут они там или нет.
— Разбавляет, гад!! — так же негромко добавил Рваное Ухо, чтобы эта простая мысль попрочнее засела в головах.
— Ага!! Угу!!! Видал!!! Слыхал!!! — кто во что горазд подхватили остальные тролли.
Толпа зашевелилась и вытолкнула на свободное место направившегося было к себе кузнеца. Тот огляделся по сторонам, снял войлочный колпак с подпалинами от искр и, немного сутулясь, направился к трактирщику и старосте.
Ноздря знаком дал понять, чтобы все замолчали, и нацелил на долину слуховой рог. Кузнец внизу что-то говорил, его слушали, и трактирщик первый стал отмахиваться руками.
«Требует ответа насчет пива», — передал Ноздря, — «а трактирщик знать ничего не хочет…»
Из дверей трактира появилась женская фигура в белом фартуке и с подносом в руках. Староста и кузнец взяли по кружке и стали медленно пить, постоянно оглядываясь то друг на друга, то на трактирщика, то на собравшихся вокруг людей. Наконец, кузнец допил, поставил кружку обратно на поднос и обернулся к деревенским.
«Доволен», — пояснил остальным троллям Ноздря. Вслед за кузнецом, допил и староста, и стал что-то говорить собравшимся. Задние ряды медленно потянулись к домам.
— Пять золотых на дне!!! — крикнул Белая Шкура, а Черноклык тут же добавил: — Десять и девка!!! Эвон как вертится!!!!
Служанке с подносом мороз действительно не давал стоять спокойно, и она буквально приплясывала на снегу, пытаясь хоть немного согреться.
— Не терпится, вон!!!! — почти перебивая друг друга, поддержали Пересмешник, Рваное Ухо и Полосатый. — Рыжая-Бесстыжая!! Знамо дело!!!
Кто-то присоединился к выкрикам троллей — в конце концов, то, что рыжая из трактира не больно-то берегла свою честь, было известно всем и считалось истинной правдой. С третьим-четвёртым выкриком, прилетел снежок, девушка неловко попыталась закрыться подносом, поскользнулась на наледи, отполированной прошедшей по площади толпой, и упала. В падении передник задрался, и собравшиеся отметили это довольными криками и ещё несколькими снежками. Шестипалый уже готов был присоединиться, но Белая Шкура показал — не время. Люди внизу уже сами неплохо раскачались, и дёргать их теперь — только сбивать с пути.
Один из трактирных молодцов подскочил к служанке, погрозил собравшимся кулаком, и помог девушке встать. Слова вышибалы расслышал только Рваное ухо, который тут же пересказал их остальным: «Которые враз не утихнут —  в «Пёс и Бочонок» на порог не войдут». Кто-то бросил снежком и в него, но запал уже ослаб: погонять известную потаскушку — это, конечно, дело достойное, но вот остаться из-за этого без пива — уже слишком. В том, что их вспомнят, — не сомневались. Не так уж много народу жило в деревне, чтобы в толпе можно было по-настоящему затеряться.
Когда вышибала повел служанку назад в трактир, в спину тому прилетел последний снежок. Уже у самой двери он на мгновенье обернулся, и, сняв с пояса обёрнутую кожей дубинку, направился разбираться с обидчиком. Толпа отхлынула, оставив бросившего — бродягу, зашедшего в деревню заработать пару монет на сборе урожая, да так и не ушедшего дальше. Тот, уже принявший порядком наидешевейшей яблочной браги, осоловело глядел то на приближающегося здоровяка, то на остальных людей, вдруг оставивших его одного.
— Убива-а-а-ют!!!! Бра-а-а-атцы, убиваа-а-ают!!! — совершенно по-человечески заголосил Пересмешник. Какая-то женщина, не видевшая за спинами собравшихся, что на самом деле происходит, тут же отреагировала — толкнула свою товарку, и после краткого обмена мнением обе направились в разные стороны, толкая и дёргая  каждого встречного. Некоторые отворачивались и отмалчивались. Но кое-кто — в основном другие женщины, тоже присоединялись к движению.  Рваное Ухо поднял слуховой рог, и вскоре пояснил «подговаривают отбивать»…
Вышибала едва успел схватить бродягу за шиворот, как его попытались оттолкнуть. Он отбросил мешавшего в сторону, и Пересмешник тут же разразился таким криком боли, что Белая Шкура не сдержался и крякнул от удовольствия — молодец-де, Пересмешник, момент подобрал — лучше не бывает. Крик снова завел толпу, и задние ряды повалили вперёд, защищать обиженного. Кое-где защитники уже сцеплялись с безразличными, которым в порыве праведного гнева достались уж очень сильные толчки под рёбра.
Всё ещё стоявший поодаль кузнец сунулся было растащить вышибалу и бродягу, но вышибале предчувствие назревающей драки уже ударило в голову, и он, не разбираясь, отмахнулся дубинкой, попав кузнецу прямо в нос. Тот секунду смотрел, как первые капли крови падали на снег, а потом с утробным рыком схватил трактирного за волосы, размахнулся и заехал тому в висок с такой силой, что вышибала отлетел в сторону шага на три, оставив в пальцах кузнеца порядочный клок светлых кудрей.  Второй вышибала бросился на помощь товарищу, и на затылок кузнеца обрушился удар дубинки. Тот попытался ответить, но промахнулся. В этот момент светловолосый, уже успевший встать на ноги, ловкой подножкой сбил кузнеца на землю, и оба вышибалы изготовились навалиться на него, но тот сначала ткнул того, что только подходил, локтём в живот, потом, несмотря на то, что другой по-медвежьи пытался прижать его к земле, поднялся и проревел что-то невнятное — не то «БЕЙ!!!!», не то «УБЬЮ!!!!».
И все собравшиеся на площади как с цепи сорвались. Кому-то только что наступили на ногу, и он, вместо обычной брани, ответил обидчику оплеухой. Кто-то прорывался помочь знакомому, уже успевшему ввязаться в рукопашную, кто-то пытался рассчитаться за старые обиды, кто-то призывал прекратить, но тех быстро сбивали на снег, чтобы не мешали веселью.  Гомон стоял такой, что даже хохочущих в голос троллей никто не замечал. Размахивая посохом, среди дерущихся носился староста, призывая селян к порядку, но не слышали и его.
Наконец на ближайшую свалку из окна трактира обрушился громадный чан воды. От свалки отделился мгновенно посиневший от холода человек в изодранной одежде и, ковыляя на негнущихся ногах и почти не замечая происходящего вокруг, отправился восвояси. По ставням трактира застучали камни, кто-то, видно, схватив первое, что попалось под руку, кинул надрывно завизжавшую кошку. И в это время староста, бросив посох, уже подобрал оброненное кем-то ведро, и прямо из колодца плеснул ледяной водой на пересиливших, наконец, кузнеца вышибал. Те оторвались от уже слабо сопротивлявшегося противника, и переглянулись между собой, без слов совещаясь — пристукнуть наглеца или погодить. Не дожидаясь их решения, староста крикнул что-то, во что тролли не вслушивались, одному, затем другому, и оба здоровяка пожали плечами, схватили за руки первого попавшегося драчуна, и с размаху окунули его в поилку для лошадей. Затем поймали ещё одного и окунули рядом.
К центральной площади стали стекаться, сначала с оглядкой, зеваки. Какая-то женщина выскочила из дому, и, ухватив оставшегося на мгновенье без компании драчуна, поволокла домой, судя по жестам — распекая на все лады. Клубы дерущихся постепенно распадались — кого-то вытолкнули, и у него больше не было сил вернуться в бой, кто-то выпустил пар, и теперь, не отходя далеко, мирился с недавним противником, снегом оттирая с лица и одежды кровь. Тех, кто не мог встать, оттаскивали к краю площади. Самых непонятливых и задиристых снова окатили водой, чтобы холод вытянул избыток запала. Пар был выпущен, счеты, в основном, сведены, пришло время расходиться. Вскоре на площади не осталось ни одного человека — только оброненные в борьбе варежки и шапки да не затоптанные случайно пятна крови напоминали о случившемся.
Староста Иоганн Кломпф несколько дней не мог решить, что ему теперь делать. По всем законам надлежало зачинщика беспорядков и самых заметных участников примерно наказать, чтобы впредь подобного не повторялось.  Но зачинщиков как будто и не было. Пьянчуга Карл, из-за которого, похоже, всё и завязалось, отделался парой случайных тумаков, и теперь клялся и божился, что ни про какое «Убивают!!» не  кричал, а Стефан из трактира его и пальцем не тронул. Бывшие поблизости, это подтверждали, а голос кричавшего никто узнать не мог. На всякий случай за бродяжничество Карлу дали полсотни розог, и выставили из деревни, наказав вести себя прилично.
Ганс и Стефан из трактира ещё долго не здоровались с кузнецом Альбрехтом, но обвинять того ни в чём не желали, как, собственно, и Альбрехт. «Было, что было… — почти одними и теми же словами объясняли все трое. — Живой и ладно, а убытка мне нету».  Хозяин «Пса и бочонка» Вильярд стоял на том, что послал Ганса со Стефаном присмотреть, чтобы кто-нибудь из буянов на площади не вломился в трактир и не учинил там «безобразия вроде того, что стряслось», а уж во что те сами ввязались — то уже не его дело. В итоге вышибалам запретили выносить дубинки на улицу, а Вильярду наказали в оба глаза глядеть за своими людьми.
Пришло воскресенье, и отец Отто прочёл в церкви длинную проповедь о том, что первая из добродетелей — это братская любовь, а драки и ссоры радуют лишь дьявола да его слуг, которые и подбивают на подобные грехи. Все сочли, что проповедь превосходна и что иным соседям следовало бы послушать её повнимательнее.
О дьяволе тролли в жизни не слыхали, но довольны были необыкновенно. Уже к утру каждый в племени высказал Белой Шкуре, что тот — старик что надо, и давно зимой не случалось такого веселья.  Кое-кто, в основном молодняк, хотел немедленно повторить забаву, но старшие пояснили, что так просто дела не делаются — люди теперь и поспокойнее будут, и к словам, непонятно откуда доносящимся, прислушаются вряд ли.  Порешили на том, что когда снег сойдёт и лазить по горам будет способнее, — надо будет приглядеть ещё пару поселений на подобные случаи. В конце-то концов — на то и живут тут люди, чтобы радость троллям доставлять.