Байрон. Выписки из Ч. Гарольда. Человек

ХАРАКТЕРЫ

1. Bound to the earth, he lifts his eyes to heaven -
Is't not enough, unhappy thing, to know
Thou art?

Он, червь земной, чего он ищет в небе?
Довольно бы того, что он живет

2. To teach man what he might be, or he ought;
If that corrupted thing could ever such be taught.

[утописты] Те чудаки, что исправлять людей
Хотят при помощи возвышенных идей.

3. Pass we the calm, the gale, the change, the tack,
And each well-known caprice of wave and wind

Мы шквал, и шторм, и штиль перенесли,
И солнечные дни, и непогоды

4. Such be the sons of Spain, and strange her fate!
They fight for freedom, who were never free;
A kingless people for a nerveless state,
Her vassals combat when their chieftains flee,
True to the veriest slaves of Treachery;
Fond of a land which gave them nought but life,
Pride points the path that leads to liberty;
Back to the struggle, baffled (сбитый с толку) in the strife (схватка),
War, war is still the cry, 'War even to the knife!'

Испания, таков твой жребий странный:
Народ-невольник встал за вольность в бой.
Бежал король, сдаются капитаны,
Но твердо знамя держит рядовой.
Пусть только жизнь дана ему тобой,
Ему, как хлеб, нужна твоя свобода.
Он все отдаст за честь земли родной,
И дух его мужает год от года.
"Сражаться до ножа!" - таков девиз народа.

5. Portend the deeds to come: -- but he whose nod
Has tumbled (сваливал) feebler despots from their sway,
A moment pauseth ere he lifts the rod

Заглянем в день грядущий: кто привык
Ниспровергать одним движеньем троны,
Свой жезл подняв, задумался на миг

6. From morn till night, from night till startled morn
Peeps blushing on the revel's laughing crew,
The song is heard, the rosy garland worn;
Devices quaint (изысканный), and frolics ever new,
Tread on each other's kibes (мозоли). A long adieu
He bids to sober joy that here sojourns:
Nought interrupts the riot, though in lieu
Of true devotion monkish incense burns,
And love and prayer unite, or rule the hour by turns.

С утра до ночи, с ночи до утра
Здесь праздный люд на улицах толпится,
Плащи, мантильи, шляпы, веера,
Гирлянды роз - весь город веселится.
Повсюду смех и праздничные лица,
Умеренность на стыд обречена.
Приехал - можешь с трезвостью проститься!
Здесь царство песни, пляски и вина
И, верите, любовь с молитвою дружна.

7. Fair is proud Seville; let her country boast
Her strength, her wealth, her site of ancient days,
But Cadiz, rising on the distant coast,
Calls forth (пригоняет, призывает) a sweeter, though ignoble (позорную) praise

Горда Севилья роскошью и славой,
Прекрасны в ней минувшего черты,
И все ж ты лучше, Кадикс многоглавый,
Хоть похвалы едва ль достоин ты

8. The seventh day this; the jubilee (отпуск) of man.
London! right well thou know'st the day of prayer:
Then thy spruce citizen, washed artizan,
And smug apprentice gulp (пьет залпом, жадно вдыхает) their weekly air:
Thy coach of hackney, whiskey, one-horse chair,
And humblest gig, through sundry suburbs whirl;
To Hampstead, Brentford, Harrow, make repair;
Till the tired jade the wheel forgets to hurl,
Provoking envious gibe from each pedestrian churl.

И день седьмой ведет заря в тумане,
Пустеет Лондон в этот день святой.
Принарядясь, идут гулять мещане,
Выходит смывший грязь мастеровой
В неделю раз на воздух полевой.
По всем предместьям катит и грохочет
Карет, ландо, двуколок шумных рой,
И конь, устав, уже идти не хочет,
А пеший грубиян глумится и хохочет.

9. But midst the crowd, the hum, the shock of men,
To hear, to see, to feel, and to possess,
And roam along, the world's tired denizen,
With none who bless us, none whom we can bless;
Minions of splendour shrinking from distress!
None that, with kindred consciousness endued,
If we were not, would seem to smile the less
Of all that flattered, followed, sought, and sued:
This is to be alone; this, this is solitude!

Зато в толпе, в веселье света мнимом,
В тревогах, смутах, шуме суеты,
Идти сквозь жизнь усталым пилигримом
Среди богатств и жалкой нищеты,
Где нелюбим и где не любишь ты,
Где многие клянутся в дружбе ныне
И льстят тебе, хоть, право, их черты
Не омрачатся при твоей кончине -
Вот одиночество, вот жизнь в глухой пустыне!

10. His breast was armed 'gainst fate, his wants were few

Не ищет гроз, но встретить их готов,
Желаний чужд

11. [обращение к богам] Who from true worship's gold can separate thy dross (шлак)

Где ж веры золото, где ложь и суета?

ЛЮБОВЬ

1. Yet to the beauteous form he was not blind,
Though now it moved him as it moves the wise;
Not that Philosophy on such a mind
E'er deigned to bend her chastely(целомудренно)-awful eyes:
But Passion raves (бредит) itself to rest, or flies;
And Vice, that digs her own voluptuous tomb,
Had buried long his hopes, no more to rise:
Pleasure's palled victim! life-abhorring gloom
Wrote on his faded brow curst Cain's unresting doom.

В нем прелесть женщин чувства не будила,
Он стал к ним равнодушней мудреца,
Хотя его не мудрость охладила,
Свой жар высокий льющая в сердца.
Изведав все пороки до конца,
Он был страстями, что отбушевали,
И пресыщеньем обращен в слепца,
И жизнеотрицающей печали
Угрюмым холодом черты его дышали.

2. But Passion raves (бредит) itself to rest, or flies
Страсть или избреживается до конца или убегает

3. Not much he kens, I ween, of woman's breast,
Who thinks that wanton thing is won by sighs

Кто лишь вздыхает - это всем известно, -
Не знает женщин, их сердечных дел

4. Disguise e'en tenderness, if thou art wise;
Brisk Confidence still best with woman copes
Скрывай даже свою страсть, если ты умен;
Резкая признательность лучше всего корешуется с женщинами

5. 'Tis an old lesson:  Time approves it true,
And those who know it best deplore it most;
When all is won that all desire to woo,
The paltry prize is hardly worth the cost:
Youth wasted, minds degraded, honour lost,
These are thy fruits, successful Passion! these!
If, kindly cruel, early hope is crossed,
Still to the last it rankles, a disease,
Not to be cured when Love itself forgets to please.

Прием из жизни взятый, не из книг!
Но многое теряет без возврата,
Кто овладел им. Цели ты достиг.
Ты насладился, но чрезмерна плата:
Старенье сердца, лучших сил утрата,
И страсть сыта, но юность сожжена,
Ты мелок стал, тебе ничто не свято,
Любовь тебе давно уж не нужна,
И, все мечты презрев, душа твоя больна.

6. Sweet Florence! could another ever share
This wayward, loveless heart, it would be thine:
But checked by every tie, I may not dare
To cast a worthless offering at thy shrine (алтарь),
Nor ask so dear a breast to feel one pang for mine.

И если бы, о Флоренс дорогая,
Могла любить душа, для чувств глухая,
Сама судьба потворствовала б нам.
Но, враг цепей, все узы отвергая,
Я жертв пустых не принесу в твой храм
И боль напрасную тебе узнать не дам.

7. Now lads on shore may sigh, and maids believe:
Such be our fate when we return to land!

В такую ночь один ваш страстный вздох,
И верит вам красотка молодая