Один долгий день от рассвета до сумерек отр. гл23

   Марина открыла двери шкафа и указала на свободные вешалки для одежды:
       «Здесь свою одежду вешайте и проходите в комнаты. Петя, помоги гостям раздеться».
      Григорий произнес бодро в пространство:
         «Теперь будем раздеваться.
           Алеша, давай раздевайся, снимай с себя куртку, снимай сапоги, раздевайся короче». 
        И тотчас же подал пример сыну, первым сам начал энергично раздеваться, бросая между делом короткие реплики хозяевам, но не упуская из виду все действия Алеши.
        Все, кроме мальчика, разом засуетились и перешли к активным действиям. Григорий стал энергично, с шумом раздеваться и разуваться.    Хозяева топтались неподалеку в коридоре, ожидая, когда разденутся гости и готовые в любой миг подхватить протянутую им верхнюю одежду пришедших.
        Григорий, сняв свою куртку и шапку, отдал их в руки хозяина.              Он перевел взгляд на сына и понял, что его энергичные действия не произвели на него никакого впечатления и остались неоцененными.
       Григорий сказал:
         «Леша, давай, давай, шевелись, что ты стоишь. Шапочку сюда давай»: сказал отец сыну, видя, что тот еще не приступил к активным действиям и не знает с чего начать.
       Мальчик теперь уже понял, что нужно делать и начал, не торопясь, стягивать шерстяную шапку с головы – все его движения   выглядели со стороны, как в замедленной киносъемке. Шапочку у него из рук забрал отец. Григорий, уже успевший снять с себя всю верхнюю одежду, сказал сыну:
          «Теперь расстегивай куртку».
       Алеша буквально «бросился» выполнять задание папы – одну пуговицу Леше каким-то невероятном образом удалось вынуть из петли, он тогда машинально взялся пальчиками за другую пуговицу и стал теребить ее, не прикладывая при этом настоящих усилий, чтобы расстегнуться.
        Здесь, однако, Леша засмотрелся на окружающую обстановку, о чем-то замечтался и напрочь забыл, что нужно раздеваться.
        Для него снимание одежды было как имитация деятельности, он знал, что папа, как это часто бывало раньше, сам за него все сделает. Он может, как барин, и постоять, все равно кто-нибудь из взрослых его разденет, тем более, что ему сейчас не до этого пустякового занятия, поэтому он лучше просто постоит и поглазеет вокруг себя, так как его и так все устраивает, все и так хорошо.
        Мальчик только и ждал, когда его разденут, и он пойдет к своему брату, чтобы начать увлекательное и интересное времяпровождение, а в этом он был полностью убежден.
        Алеша нетерпеливо крутился на месте, вращая головой во все стороны и наблюдая за всем происходящим вокруг, да еще, к тому же, постоянно переминался с ноги на ногу, и никакая сила не могла остановить его перестать производить эти манипуляции с постоянными телодвижениями.
        Когда Григорий с минимальной помощью Леши снял с него всю верхнюю одежду, то тогда он в приказном порядке потребовал у сына самому снять свою обувь.
        Увидев, как Леша низко наклонился и пыхтит, и кряхтит там внизу, старательно, но безуспешно пытаясь непослушными пальчиками отодрать липучки от сапожка и каким-то невероятным способом стянуть с себя обувь, но у него не слишком-то бодро идет дело, то Григорий не выдержал и сказал:
            «Ну, что ты там застрял. Давай ногу сюда».
       Он шустро присел на корточки и произнес:
            «Держись за меня. Ну! Ногу-то давай!»
       И хотел добавить еще:
           «Ты что уснул?», но подумал в этот миг про то, как отреагируют хозяева на его высказывание и ничего не сказал, только легонько вздохнул.
       Григорий, немедля, с силой дернул застрявший на ноге Алеши сапожок и он, резко сорванный с ноги, как снаряд просвистел мимо его лица, да так, что Григорий вместе с этим самым сапожком чуть было не завалился на бок. В его голове молнией сверкнула мысль о том, что он оказался в столь неказистом состоянии, и он тут же, мгновенно, как Ванька-встанька попытался изо всех сил вернуть себя в вертикальное положение, чтобы его казус не заметили придирчивые хозяева или, в крайнем случае, не сильно обратили внимание на это, досадное для Григория, недоразумение.
      Приняв быстренько, на сколько это возможно, вертикальное положение, Григорий, округлив глаза, с недоумением уставился на сапожок, оказавшийся у него в руках, так как будто видел его впервые.
       Второй сапожок, резко поумневший Григорий стаскивал уже более осторожно.
        Когда папа взялся помогать раздеваться сыну, тот тут же перестал что-либо предпринимать, чтобы самостоятельно раздеваться.
       Наконец, Леша полностью снял с себя, по большей части с помощью папы, верхнюю одежду и обувь и на время про него все забыли.