С. Моэм. Муравей и кузнечек

Сомерсет Моэм
   
Муравей и кузнечик

В детстве меня заставляли учить басни Лафонтена, обращая особое внимание на мораль. Среди них была басня «Муравей и Кузнечик», которая, видимо, должна была учить тому, что трудолюбие вознаграждается жизнью, а легкомыслие наказывается. В этой замечательной басне, прошу прощения за банальность, Муравей усердно трудится всё лето, собирая запасы на зиму, а Кузнечик, сидя на травке, поёт гимны солнцу. Приходит зима. Муравей к ней вполне готов, а у Кузнечика в кладовке пусто. Он идёт к Муравью попросить чего-нибудь поесть. Муравей даёт ему классический ответ:
— Ты всё лето пел, так иди и попляши теперь.
Вопреки морали мои симпатии были на стороне кузнечика. Я не мог пройти мимо муравья, ползущего по тропинке, чтобы не наступить на него.

Эта басня пришла мне на ум, когда я встретил Джорджа Рэмси, обедавшего в ресторане в полном одиночестве. Он сидел, глубоко подавленный, устремив взор в никуда. Я пожалел его, сразу сообразив, что причиной такого его настроения был его несчастный брат, без конца доставлявший ему всякого рода неприятности.
— Как дела?
— Не лучшим образом.
— Опять Том?
Он кивнул.
— Почему ты от него не отделаешься? Столько с ним возишься и всё без пользы.

Говорят, в семье не без урода. Том для своей был болью  уже двадцать лет. Начал он свою жизнь вполне прилично — занялся бизнесом, женился, имел двоих детей. Семейство Рэмси всегда пользовалось уважением, и можно было ожидать, что Том сделает достойную карьеру. Но он однажды объявил, что разочаровался и в работе и в семейной жизни.
Он хотел развлекаться. Попытки разубедить его ни к чему не привели. Он оставил семью и работу. У него было немного денег, и он два года беззаботно разъезжал по европейским столицам. Время от времени до родственников доходили слухи о его приключениях, глубоко их шокировавшие. Он, конечно, прекрасно проводил время. Родня гадала, что будет, когда деньги кончатся. Вскоре стало ясно: Том начал брать взаймы. Ему невозможно было отказать. Он имел постоянный доход от друзей, а заводил их легко и просто. Он говорил, что трать деньги на необходимое скучно, гораздо приятнее тратить их на роскошь.
Однажды брат дал ему какую-то сумму, чтоб Тому было, с чего начать. Том купил автомобиль, а остальное потратил на драгоценности.
Когда Джордж понял, что брат не остановится, он решил умыть руки. Том начал его шантажировать — респектабельному адвокату вряд ли составит удовольствие видеть брата за стойкой, смешивающим коктейли, или за рулём такси. Сам-то Том считает эти занятия вполне достойными, но если Джордж обяжет его сотней фунтов, он не станет ронять честь семьи... Джордж платил.
Однажды Том чуть не угодил в тюрьму. Он ввязался в какую-то грязную аферу. Да, он всегда был бесшабашным, бездумным эгоистом, но никогда прежде не нарушал закон. На этот раз он зашёл слишком далеко, и, если бы дело дошло до суда, его бы непременно осудили. Разве можно допустить, чтобы ваш брат очутился в тюрьме?! Человек по имени Кроншоу, которого Том надул, был настроен решительно и собирался подать на суд. Он сказал, что Том — негодяй и должен быть наказан. Джорджу стоило больших усилий и пяти сотен фунтов, чтобы уладить дело.
Ярости Джорджа не было предела, когда он узнал, что Том и Кроншоу вместе отправились в Монте-Карло на месяц, как только получили чек.

Двадцать лет Том предавался азартным играм, флиртовал с хорошенькими женщинами, обедал в лучших ресторанах и прекрасно одевался. Ему было уже сорок шесть, но никто не дал бы ему и тридцати пяти. Он был отличным собеседником. Его везде принимали несмотря на всю его никчёмность. Он пребывал всегда в хорошем настроении. Мне довелось несколько раз дать ему взаймы пятьдесят фунтов, и всякий раз у меня было чувство, что это я ему должен. Том Рэмси знал всех, все знали Тома Рэмси. Его можно было не одобрять, но не нравиться он не мог.
Бедный Джордж, всего годом старше своего брата-шалопая, выглядел на шестьдесят. Он никогда не брал отпуска больше, чем на две недели в году, вот уже четверть века. Он сидел в конторе с девяти утра до шести вечера каждый день. Он был честен, трудолюбив и уважаем. Он ни разу в жизни не изменил своей жене даже в мыслях и был прекрасным отцом для своих четырёх дочерей. Он откладывал треть своих доходов , чтобы , уйдя в отставку в пятьдесят пять,  купить маленький домик за городом, где он мог бы заняться садом и игрой в гольф. Его жизнь была безупречна. Он был рад, что старел. Потому что старел и Том. Джордж потирал руки:
— Всё было прекрасно, пока Том был молод. Но он только на год моложе меня, через четыре года ему стукнет пятьдесят. Тогда жизнь не покажется ему такой лёгкой. Я всегда говорил, что он кончит в подворотне, посмотрим, как это ему понравится. Может быть тогда он поймёт, что лучше трудиться всю жизнь, чем бездельничать.
Бедный Джордж! Мне было его жаль. Я терялся в догадках. Что ещё вытворил Том. Джордж выглядел совершенно разбитым.
— Знаешь, что он выкинул на этот раз? — я приготовился к худшему. Может, наконец, попал в руки полиции.
Джордж с трудом проговорил:
— Ты не будешь отрицать, что я прожил трудную, но достойную жизнь. Я всегда исполнял вой долг, как было угодно провидению.
— Это правда.
— И ты согласишься, что Том всегда был лентяем., бесчестным и безответственным. По справедливости его место в работном доме.
— Точно.
Джордж покраснел от негодования:
— Несколько недель назад он сделал предложение женщине, которая годится ему в матери. А теперь она умерла и оставила ему всё — полмиллиона фунтов, яхту, дом в Лондоне и загородную виллу.
Джордж Рэмси стукнул кулаком по столу:
— Это не честно, чёрт возьми, не честно, не честно!
Я не мог сдержаться. Я разразился хохотом, едва не упав со стула. Джордж мне этого не простил.
А Том часто приглашает меня на превосходный обед в свой дом на Мэуфер, и, если иногда берёт взаймы какую-то мелочь, то просто по привычке. Не больше соверена.