Рассказы о писателях. Гашек

ВЫПИСКИ ИЗ БИОГРАФИИ ПЫТЛИКА

1. "Он прост и загадочен, почти как малый ребенок", - заявляет его верный друг Франта Сауер. "Основные черты его характера - мягкость, способность быстро переходить от настроения к настроению, мгновенная акклиматизация, стремление привлечь к себе внимание окружающих, высмеять кого-нибудь, представить в карикатурном виде", - утверждает первая жена писателя Ярмила Гашекова

2. Ему нравится старая лавка в доме "У трех золотых шаров", напоминающая лабораторию алхимика. Здесь неустанно варятся и перемешиваются какие-то "чудесные целебные травы" для скота. Этот фирменный товар владельца заведения продается доверчивым деревенским жителям вместе с изображениями святых. Но вскоре старательный и деятельный практикант вынужден покинуть магазин. На рекламном плакате одной из коров он пририсовал очки и бороду, отчего у пеструхи
появилось сходство с хозяином лавки

3. В повествовании начинающий писатель опирается на конкретные детали, почерпнутые из собственного жизненного багажа. Поэтому его литературные опыты производят впечатление естественности и оригинальности. Если он отваживается на более широкое обобщение, то подает его афористично, слегка иронически, всего лишь намеком. Вот как он рассуждает, например, о натуре детванцев "Кто часто соприкасается с судом, почитается в Детве мудрым человеком.
В какой-то деревне старушка посоветовала пришельцу, интересовавшемуся местными обычаями и нравами, пойти к одному крестьянину: "Ступайте к нему, он уже четыре раза был в Зволене у адвоката и два раза сидел в каталажке, это мудрый человек!"

4. Еще студентом Гашек умел завязывать разговоры с простыми людьми, с
жителями гор - пастухами и подпасками, но всегда оставался
туристом-наблюдателем. Между ним и простыми деревенскими жителями
возникала некая дистанция, ему не доверяли. Однако став бродягой,
Гашек благодаря своей внешности и манерам обретает мимикрию, необходимую
для непосредственного контакта с окружением. Теперь это уже не
любопытство и симпатии, а полное слияние с народной средой,
интересами которой он начинает жить

5. "Искать приключения, скитаться, сидеть в трактире или корчме
самого низкого пошиба, разговаривать с незнакомыми людьми,
рассказывать им всякую всячину, слушать их рассказы, узнавать разные
истории - все это было написано Гашеку на роду, и он тщетно
противился своей судьбе. Ничего он не мог с собой поделать", - делает
пишет о Гашеке его друг Гаек

6. Окружающие хоть и ценят его литературный талант, но все время советуют куда-нибудь устроиться, как-то приспособиться.
А Гашеку противны спокойствие и безразличие толстосумов и бюрократов. Он умышленно провоцирует, дразнит своими выходками носителей мещанской морали и ощущает родство с бедняками, которые так же, как он, вырваны из родных гнезд, отданы на произвол суровой жизни, тяготятся неуверенностью в завтрашнем дне и тем не менее остаются людьми

7. Вот одно из полицейских донесений: "Императорско-королевский старший полицейский Вацлав Шмид 6 октября 1903 года в четверть десятого вечера доставил в полицейский участок писателя Ярослава Гашека, 21-го года, проживающего в доме № 195 на Крал. Виноградах, поскольку вышеозначенный в нетрезвом состоянии справлял малую нужду перед зданием полицейского управления на Поштовской улице" (после слова "справлял" какой-то доброжелатель вычеркнул продолжение - "что вызвало сильное возмущение прохожих". Очевидно, и среди полицейских чиновников у писателя были симпатизирующие ему люди, ибо в ряде других случаев протокол ретушируется таким же образом).
Этот эпизод имел забавный судебный эпилог. Дело в том, что за порчу мостовой Гашек был присужден к денежному штрафу, а при неуплате оного - к шести часам тюремного заключения. Но за три года пражский магистрат так и не нашел возможности взыскать с него штраф. Сначала правонарушитель скрылся, и полиция тщетно пыталась установить его адрес. А когда Гашек наконец был найден и суд распорядился конфисковать у него на соответствующую сумму имущество, все старания властей ни к чему не привели, поскольку виновный оказался абсолютно неимущим. Гашек еще и заработал на этом инциденте, написав о нем юмореску

8. Гашек предупредил о себе письмом, где обрисовал свой довольно
плачевный вид: "Я немного странно выгляжу, потому как сапоги у меня
разбиты, да и одежда тоже не слишком презентабельна. Пишу тебе, чтобы
меня не выпроводили из вашего дома, если я приду в твое отсутствие.
Передай, пожалуйста, домочадцам, что если у вас появится тип,
смахивающий на бродягу, то вы можете опознать меня по совершенно
утратившей форму фетровой шляпе, за тульей которой - три длинных
вороньих пера". Ладислав Гаек, в ту пору практикант домажлицкой
ссудной кассы, вспоминает странное одеяние Гашека: он появился в
рваных обносках, в слишком просторных серых штанах, полученных от
баварского жандарма

9. Это была эпоха идейного и художественного брожения. В прокуренных кафе и винных погребках возникали литературные группы, основывались журналы, но редко когда выходило больше нескольких первых номеров. Поэт согласно тогдашним представлениям должен отстаивать свою личность, причем прежде всего в культурно-организаторской сфере, что большей частью выражалось в составлении различных программ и манифестов. Литература, порожденная волной общественного подъема, с самого начала распадается на два течения - индивидуалистское и коллективистское. В творчестве выражением этого противоречия становится, с одной стороны, бунтарский протест личности, с другой - апофеоз толп.
Новые пути в искусстве обычно прокладываются во имя нового видения реальности, нового сближения с нею. "Новая красота" была не только лозунгом литературного направления, но и толковалась как новый подход к жизни, новый взгляд на действительность. Над декадентской усталостью торжествует философия радостного приятия жизни, основой которой вопреки разочарованию в современном обществе служит подлинность чувств, естественная простота.
Молодому поколению близка поза гуляки и бродяги, основная черта которого - отвращение к лицемерной морали, налет эротического цинизма, намеренное низвержение прежних литературных ценностей. Художники изучают быт предместий, поэты не чураются кафешантанной песенки, и все они в любую минуту готовы отказаться от литературного успеха и практической карьеры.

10. Он с легкостью принял удел автора второго разряда, никогда даже не пытаясь что-либо изменить в своем положении. Заявлял, что таланта и терпения у него хватает лишь на короткую юмореску.
Из творчества Гашек сделал ремесло. Вскоре он стал самым популярным и читаемым юмористом своего времени, заполонив развлекательные рубрики ежедневных газет и еженедельников, юмористические журналы, семейные и военные календари, словно бы намереваясь количеством подменить недостаток качества. Для него важно одно: чтобы вещь была принята в печать, а ему выплатили задаток под будущий гонорар. Гашек не скрывает того почти святотатственного с точки зрения тогдашних литературных кругов обстоятельства, что пишет исключительно ради денег.
Он даже не стремится удержаться на стилистическом уровне своих путевых рассказов и очерков. Легко воспринимает навыки и схемы жанровой юморески, ее без конца повторяющиеся сюжеты и характеры - отвергнутых поклонников, чудаковатых родителей невесты, рассеянных ученых. Фон тоже отнюдь не отличается колоритностью. Все венчает гротескная анекдотическая развязка, которую читатель явно ожидает и которая достойна этого читателя, Гашек беззастенчиво повторяет фабулы, заимствованные из календарей для простонародья, старается угодить вкусу широкой публики. Он только добродушно улыбается, когда его называют одним из второстепенных авторов чешской юморески

11. Гаека удивляет легкомыслие Гашека, который "никогда ничего не
принимал всерьез, ни в одном своем поступке не видел ничего дурного,
не думал, что, быть может, обижает других тем, чему сам не придает
значения"

12. [худособенности] В своих сатирах Гашек использует метафоричность анекдота, гиперболизм сленга и просторечия.
Этот язык - адекватное выражение затаенного, стихийно оппозиционного умонастроения низов, их взглядов, весьма близких бродяжьему нигилизму. Запретные и отвергаемые элементы языка, нешаблонные стилистические построения и обороты, неприемлемые для "приличной" литературы мотивы - благодарный материал для смелых и неожиданных контрастов гашековских остросоциальных памфлетов, его антибуржуазной и антиклерикальной сатиры. Кто хочет быть искренним и правдивым, не должен бояться шокирующих ситуаций.
Художественное значение "варварского" стиля Гашека еще явственнее выступает на фоне литературы того времени. Молодые радикалы стремятся приблизиться к широкой публике. В связи с этим на первый план выдвигаются сатира и юмор - жанры, ранее бывшие в загоне. Они больше уже не считаются "скомпрометированной" литературной формой, пригодной лишь для журналистских полемик, в лучшем случае - для политического памфлета или фельетона. Теперь они становятся родом высокого искусства. С. К. Нейман основывает сатирический журнал "Шибенички", где "шутка и сатира используются как оружие, а юмор и смех понимаются как результат горького, возвышенного познания, ибо только в таком случае они могут быть плодотворными и своевременными". Под этим знаменем Нейман объединяет вокруг журнала талантливых литераторов и художников.
Но ориентация на сатиру была в чешской литературе лишь коротким эпизодом. В дальнейшем ее сменила новая волна лирического универсализма, вдохновлявшегося на этот раз современной цивилизацией и машинной техникой.
Гашек, стоящий в стороне от журнала Неймана, тяготеет к сатире всем характером своего видения действительности

13. [худособенности] Кто хочет быть искренним и правдивым, не должен бояться шокирующих ситуаций

14. Чаще всего вещи Гашека появляются в журнале Карела Лочака "Весела Прага", ставшем вскоре основным пристанищем писателя. После публикации успешного юмористического цикла "Невзгоды пана Тенкрата" Гашек под разными псевдонимами заполняет целые номера этого двухнедельника.
В журнале "Весела Прага", кроме рассказов, печатались анекдоты, куплеты, отрывки из программ пражских кабаре. Здесь освещались все виды массовых развлечений и ночной жизни, что явствует уже из названий отдельных приложений: "Прага днем и ночью", "Из всех уголков Праги" и т. д. Предприимчивый владелец журнала, почувствовав в Гашеке большой талант прирожденного юмориста, стремится сделать из него перворазрядную литературную звезду: дает размножить фотографию писателя и рассылает ее своим подписчикам.
Тут Гашек достиг полного признания. Лочак предоставлял ему разные льготы, не читая, выплачивал задаток, ибо хорошо знал, что написанное им всегда в точности соответствует духу журнала. В журнале "Весела Прага" зачастую печатаются небрежно набросанные, малозначительные юморески Гашека, сочиненные наскоро где-нибудь в трактире, но именно среди них как бы чудом появляются мастерские образцы современного гротеска

15. "Нет ничего глупее - пытаться кому-нибудь понравиться и
притворяться, будто ты лучше, чем есть на самом деле. Так только
надоешь. А вот если ты окажешься лучше, чем казался на первый взгляд,
люди тебя, наоборот, сразу зауважают" (Гашек)

16. "Ты даже не представляешь себе, как я страдаю, вспоминая свое
легкомыслие: играл в карты, ходил в кабак. Теперь я лишь изредка
посещаю кафе или какую-нибудь выставку и усердно работаю" (из
письма Гашека к жене, когда он пытался исправиться)

17. Жизнь Гашека можно воспринять как литературную фабулу. В таком случае ничто не было бы столь чуждо ему, как образ героя, созданный просветительским "романом воспитания", где отдельные этапы развития сюжета всегда взаимосвязаны, мотивированы эпохой или внутренними драматическими конфликтами и все завершается идейным созреванием "воспитуемого", гармонией, целостным взглядом на мир.
Биография Гашека, напротив, скорее соответствует пониманию жизни как игры. Повседневность здесь сталкивается с фантазией, неутолимая жажда новых впечатлений с непосредственной, далекой от практических целей и намерений восприимчивостью. Тем больший простор предоставляет эта игра жизненной энергии, стихийному, инстинктивному началу.
Все, чем Гашек жил, он с фатальной последовательностью включал в нее, не делая исключения и для своего творчества. Эта игра отнюдь не была так идиллична, как ее изображают некоторые друзья Гашека, а имела весьма трагичную подоплеку

18. Когда позднее Гаек вернулся в "Свет звиржат" уже в качестве совладельца журнала, он полностью забыл о своих юношеских опытах и старался лишь удовлетворить запросы преуспевающего коммерческого предприятия.
Гашек же использует все предоставившиеся ему возможности. Он приноравливается к банальности и тривиальности кинологического вестника и даже получает от этого какое-то удовлетворение. В обстановке, которая подлинного поэта привела бы в уныние, он чувствует себя как дома. Природоведческие "курьезы" и зоологическая "смесь" для него лишь повод дать волю своей фантазии.
Самим подбором статей и занимательных сообщений он старается сделать содержание журнала более разнообразным. Остроумно беллетризирует различные "случаи с животными", подчас используя мотивы собственных юморесок. Вскоре Гашек уже вступает в царство природоведческих познаний как ничем не ограниченный творец, как мистификатор.
Он лихо обращается с научными сведениями, стремясь придать им занимательность, нарушить автоматизм восприятия. Чего стоят одни его рассуждения о воздействии музыки на животных! Прикрывшись для начала высказываниями таких философов, как Декарт, Вольтер и Гердер, он излагает затем собственные природоведческие измышления, сопровождая их множеством конкретных примеров, цитируя источники и опираясь на мнения авторитетов. Но в итоге следуют совершенно банальные выводы, что, например, боров обожает музыку, слон любит слушать граммофонные пластинки, а тигр граммофон ненавидит и т. п. Фактическое содержание, научно-популярная информация полностью заслонены самоцельной занимательной игрой.
Талант Гашека просто не выносит ограничений; он проникает и в область, казалось бы, совершенно неподвластную вымыслу, в область точных и конкретных фактических сведений, в строго охраняемые заповедники науки. Сатирик верно угадывает, что наиболее благодатной для него сферой могут быть новейшие открытия или явления, до сих пор не классифицированные и не изученные. Поэтому он пишет о неизвестном виде блохи, относящейся еще к азойской эре
о вновь открытых допотопных ящерах, так называемых идиотозаврах и т. п.

19. [художественные особенности] В "Свете звиржат" Гашек непроизвольно открыл одну из очень важных черт современного юмора. Восприятие подлинной жизненной детали освобождается от автоматизма не путем гротескно-фантастического преображения реальности, а лишь незаметным сдвигом, который производит искусная рука мистификатора.
Гашековским мистификациям на страницах "Света звиржат" соответствует, пожалуй, современный коллаж или монтаж кинокадров. Сущность этого метода составляет простое цитирование, подача жизненного материала в новом освещении, с помощью иного расположения или соединения. Эстетический эффект при этом основывается не на интенсивности ассоциаций или метафор, а на контексте, на новой, неожиданной взаимосвязи фактов

20. Гашек внимательно следит за общественной и политической жизнью не
по официальным декларациям, а так, как она раскрывалась перед рядовым
гражданином Австро-Венгрии. Например, больше всего его интересуют
последние страницы газет, заполненные частными объявлениями.
Тенденции времени преломляются здесь в повседневных, будничных
интересах

21. Гашек пародирует язык парламентских выступлений, программных
деклараций и передовых статей, слог полемических реплик, судебных
отчетов, объявлений. В сатирах сталкиваются различные речевые слои и
стили. Банальные словесные обороты и языковые клише тем самым
актуализируются, становятся выражением абсурдного характера эпохи

22. В бессмысленной и безысходной ситуации эти герои-плебеи прячутся
Гашека за свою простодушную наивность, окрашенную авторской иронией. Но эта
наивность не оставляет у читателей никаких сомнений, что у таких
людей есть собственная реальная шкала ценностей, противоположная той,
которую стараются им внушить

23. Трудно сказать, когда при своем беспорядочном образе жизни Гашек
писал. Тем не менее в 1911 году он, бесспорно, самый плодовитый
чешский писатель. В течение года он опубликовал более 120 сатир,
юморесок и фельетонов. А если добавить еще "Историю партии умеренного
прогресса", состоящую примерно из девяти десятков глав, и соавторство
в нескольких пьесках для кабаре, которые не были напечатаны, то
нельзя не признать, что его творческая активность уже сама по себе
достойна уважения

24. [психология творчества] Присутствие публики, чьим вниманием он
стремится завладеть и с чьей помощью распаляет свою фантазию, для
Гашека - потребность, которая важнее, чем алкоголь. Об этом хорошо
написал Франтишек Лангер: "Человеческая стихия: помогала Гашеку в
работе, подстегивая его и создавая необходимое настроение, она была
трамплином для прыжка, суфлером, трибуной и сценой: Эта человеческая
стихия досоздавала и дополняла тот, другой, мир, бессмысленный,
своевольный и безответственный, призрачный и фантастичный,
продымленный табаком и пахнущий пивом, в котором Гашек мог свободно
переходить в иные измерения, чем те, что были предопределены трезвым
распорядком дня и косной жизненной практикой: Кто-то начинает
рассказывать один случай, кто-то другой; Гашек тихо слушает,
потягивает из стакана, покуривает дешевую сигару, улыбается, с
удовольствием ощущая себя центром внимания, и, когда момент кажется
ему подходящим, вставляет несколько слов или короткую фразу,
поправляя и дополняя чужое повествование или сдабривая его шуткой.
Если он замечал, что его слова нашли отклик, то тщеславно добавлял
еще что-нибудь и наконец сам принимался рассказывать, чтобы все лавры
достались ему"

25. Пока что удалось зафиксировать более ста пражских кабачков,
которые Гашек знал и, очевидно, посещал

26.  [психология творчества] кафе "Тумовка", нередко превращавшееся в писательский кабинет
Гашека. Он сидел здесь за маленьким столиком у окна, выходящего в
узкий тупик, и писал свои юморески. "Тумовка" была очень удобно
расположена. Напротив помещалась редакция журнала "Весела Прага",
резиденция издателя Лочака, который охотно давал вечно нуждавшемуся
сочинителю задаток, так что еще не просохшую рукопись можно было тут
же превратить в деньги

27. Улыбка на круглом лице Гашека не была воплощением добродушия. Наоборот. С самым невинным выражением, с наивной улыбкой ребенка или с "бесчувственной" ухмылкой дурачка он мог сказать какую угодно грубость. Умел и беспощадно высмеять, задеть шуткой самую чувствительную струну, особенно когда сводил старые, возможно, даже забытые противником счеты.
"Ради справедливости необходимо признать, - пишет, впрочем, Лангер, - когда ему казалось, что шутка этого требует, он менее всего щадил самого себя"

28. В статье "Профиль мертвого друга" первая жена Гашека пишет: "Гашек был гений, и его произведения рождались из внезапных наитий. Его творчество было
необычным, оригинальным и живым. Он шел собственным каменистым путем
и протаптывал его, не обращая внимания на предостерегающие окрики

29. Поскольку Ярмила Гашкова была очень хорошим архивариусом и сохраняла любой
клочок исписанной бумаги, ее любовная переписка доставила полиции
немало хлопот: ведь все это переводилось на немецкий язык и
пересылалось в Вену

30. Немало великолепных литературных образов и находок Гашек оставлял
без особого внимания. Но в Швейке он с самого начала видел нечто
значительное

31. фантазия у Гашека свободно соединяется здесь с документальной подачей
фактов. При чтении рубрики в "Свет звижат" у нас возникает впечатление, будто
"подлинный" мир становится лишь поводом для юмористической и
гротескной стилизации

32. В целом книга напоминает мозаику: тут и пародии па политическую и
журналистскую риторику; и историко-социологические экскурсы,
выглядящие в авторской трактовке как смесь значительных событий и
мелких фактов пражской хроники; и карикатуры на политических деятелей
и представителей художественного миро, основанные на противоречии
между официальной личиной и интимной стороной их жизни; и забавные
рассказы о богеме, в которых не только возникают образы родственников
и друзей автора, но и вырисовывается его собственный иронический
портрет. В своем памфлете Гашек под реальными именами выводит
широкоизвестных людей, не щадя их частной жизни. Он выступает в роли
придворного шута: "Когда я собирал материалы к этой обширной истории
новой партии, многие понимали, что будут фигурировать на ее
страницах, и вели себя в связи с этим весьма по-разному. Одни хотели,
чтобы я непременно о них упомянул, полагая, что это будет некая
библиография с перечислением всех их заслуг перед партией. Другие,
сообразив, что о них пойдет речь, с угрозой восклицали: "Только
попробуй!" А третьи, прослышав, что я собираюсь о них писать,
буквально тряслись от страха, То были люди, которые знали, на что я
способен"

33. "В Гашеке всегда жили два человека. Один изображал шута, а другой
на это смотрел. Этот второй Гашек, которого знали немногие, со
страшной отчетливостью узрел ничтожность человеческой жизни и, познав
эту ничтожность, пытался опровергнуть ее, заглушить, обойти, обмануть
шутками и таким образом провоцировал того, первого Гашека. Его
великолепная комедийная игра была исполнена трагизма". (Э. Басс,
современник Гашека)

34. Фрич как-то запер Гашека, снабдил провизией и нарезал около 500
"четвертушек" чистой бумаги, чтобы тот писал. Но, вернувшись домой,
обнаружил, что узник исчез. Из белых неисписанных листочков Гашек
наделал лодочек и расставил их по всей комнате

35. Усердная полицейская бюрократия накопила полную папку донесений
о жизни Гашека

36. "Писал Гашек легко и свободно. Свои юморески он мог создавать, как говорится, в присутствии заказчика и притом где угодно: в трамвае, в трактире, в кафе, как бы шумно там ни было. Да еще демонстрировал чудеса литературной эквилибристики. Один раз в кафе "Унион" он писал какую-то юмореску, и любой из сидевших там, заплатив десять крейцаров, мог придумать произвольное имя, а Гашек умудрялся вставить его в следующую же фразу, не нарушая естественного развития фабулы.
Когда он жил у меня, то писал обычно с четырех часов дня. И всякий раз сам заранее заявлял, что начнет работать именно в это время, когда после часу дня заходил ко мне в мастерскую вздремнуть на оттоманке. Действительно, ровно в четыре он торопливо вставал и принимался за дело. Иногда у него был готовый замысел, но чаще он придумывал сюжет, уже сидя за столом. Что писать - над этим он никогда не ломал голову. Минутку сидел неподвижно, уставившись на чистый лист бумаги, потом брался за перо. Писал он быстро, разборчивым, красивым почерком и работал без длительных перерывов часов до шести, к этому времени юмореска бывала готова, и он торопился с ней в какую-нибудь редакцию, чтобы тут же обратить свое произведение в звонкую монету. Гашек предпочитал получать гонорар из рук в руки, пусть даже с некоторой потерей, но не ждать, пока вещь будет напечатана, а размер вознаграждения высчитан по количеству строк"

36а. Художественную литературу, то есть романы и стихи, Гашек вообще не читал. Зато любил литературу факта, различные пособия и руководства, археологические труды, книги о происхождении человека, научные статьи. Он знал "Учение о людях странного и эксцентрического поведения" Гевероха, интересовался миссионерскими путеописаниями, астрономией и хиромантией. Нередко Гашек раскрывает тома выходившего в ту пору "Научного словаря Отто" и на тему какой-либо из статей этой чешской энциклопедии пишет очередную юмореску, нашпигованную всякого рода сведениями.
О круге его чтения свидетельствует Сауэр: "Он с наслаждением читал рецепты из поваренной книги, катехизис и букварь для младших классов начальной школы,
который бог весть где достал и в который потом часто углублялся. Всему предпочитал критические статьи пана Секанины в газете "Народни политика", которую вообще любил больше остальных. Он сам с абсолютно серьезным лицом утверждал, что из высокой литературы наибольшее впечатление на него произвела "Ивонна" (псевдоним Ольги Фастровой и Павла Моудра. У него был широкий политический кругозор, ибо данные о современной политической ситуации он черпал из самых информированных печатных органов - из газет "Листы обувницке" ("Газета сапожников") и "Листы кожелужницке" ("Газета кожевников"), из журнала для пивоваров "Квас" ("Закваска") и из "Гостимила". Над страницами библии Гашек всегда благодушно улыбался и был одним из ее вольных толкователей. Запоем читал "Жизнь животных" Брема и с удовольствием перелистывал "Кронен-цайтунг" ("Коронную газету"), которую любил за ее сообщения о подробностях жизни кронпринца Рудольфа. Но самым любимым его чтением были объявления в газете "Народни политика". Им он отдавал много времени и изучал весьма основательно. Заглядывал в рубрику "Письма", чтобы узнать, продолжает ли еще Ирча искать Лексу и не влюбилась ли в него какая-нибудь "дама в велюровой шляпе". И всякий раз бывал обманут в своих ожиданиях. Читал разделы "Брачные предложения", "Дела торговые", "Квартиры" и на закуску "Вести отовсюду"

37. Однажды Гашек шел в Прагу из Коширж, где после периода скитаний временно поселился на вилле "Боженка" у путешественника Фрича. На Уезде он свернул в трактир, где сидело несколько каменщиков с соседней стройки. У них уже не было денег, и потому они собирались уходить. Но Гашек, не желая остаться без общества, угостил всех пивом. Позднее оказалось, что платить ему нечем. Пришлось оставить в залог пальто. На улице было холодно, шел дождь. У сада Кинского писатель встретил добродушного полицейского, который спросил, почему он без пальто. Гашек пожаловался, что у него отобрали пальто в трактире. Полицейский, возмущенный таким бессердечием, тут же отправился расследовать это дело. Тощая трактирщица, разумеется, рассказала ему, как все было. Полицейский, рассердившись, что Гашек его обманул, стал его допрашивать. Выяснил, что у того нет постоянного места жительства, и задержал как бездомного.
На другой день в комиссариат явился Кудей и отвел Гашека к Ладе на Диттрихову улицу. Сначала на Карловой площади они зашли к редактору Вике, работавшему в известном издательстве Отто. Там состоялось краткое совещание. Участники его констатировали, что Гашек живет в ужасной нужде, но поддерживать его материально не имеет смысла, поскольку он все равно пустит деньги по ветру. Поэтому решили, что будет лучше всего, если они вместе с молодым Отто, сыном издателя, установят над Гашеком нечто вроде опеки. Он же, как недееспособный, будет получать на руки лишь мелкие суммы на повседневные расходы. Весь благотворительный фонд не должен превышать аванса за планируемую книгу очерков и рассказов для детей.

38. Гашека притягивало необычное, интересное. Именно поэтому он
неожиданно отрывался от своей компании и уходил с совершенно
незнакомыми людьми. Его привлекало многообразие людских характеров и
судеб, причудливость фактов и явлений. Однако он вовсе не был слабым
человеком, пассивно подчиняющимся обстоятельствам. С безошибочной
точностью он выбирал именно то, что ему было необходимо для жизни и
творчества

39. Гашеку доставляло детскую радость, когда он встречал интересного
человека и мог потом блеснуть неожиданным знакомством с колоритными
фигурами пражского "дна"

40. роман о Швейке кристаллизуется из туманных воспоминаний и отдельных
деталей, а не представляет собой слепок с действительности

41. Пребывание в ротной канцелярии и служба ординарцем штаба дали
Гашеку возможность познакомиться с документальным материалом, который
он позднее цитирует, показывая разложение австро-венгерской армии.
Это различные накладные, приказы и депеши, а также печатные издания,
распространяемые среди солдат

42. О родственности Страшлипки со Швейком судят на основании того,
что тот любил рассказывать разные истории и анекдоты, которые обычно
начинал словами: "Знал я одного"

43. 25 февраля 1920 года социал-демократическая газета "Право лиду" опубликовала сенсационное сообщение: "Писатель Ярослав Гашек жив! Как мы узнали от недавно вернувшегося из России товарища, Ярослав Гашек, автор "Бравого солдата Швейка" и других потешных повествований, не лишенных оригинальности и даже остроумия, который считался мертвым, жив и здоров. Он обосновался в Челябинске на Урале и ведет там добропорядочный образ жизни профессионального служащего. Члены местного Совета уважают его за старательность и ценят в нем хорошего товарища и социалиста. Вечером после работы Гашек возвращается в свою квартиру, и русские обижаются, что он редко бывает в их компании, ибо Ярослав Гашек принципиально не посещает трактиров. Товарищ, от которого мы получили информацию, утверждает, что не мог даже узнать в нем бывшего представителя пражской богемы, завсегдатая ночных заведений, где он за чашкой черного кофе писал самые удачные свои юморески, если вообще в этот момент не отдавал предпочтение шуткам и забаве. Сейчас Гашека считают в Челябинске скучным домоседом. Вот только бы наши патриотические газеты опять не набросились на него за нынешнюю принадлежность к большевикам".

44. Я обратил на него внимание, как и все остальные, ибо в присутствии Хашека мрачным оставаться было невозможно. Он рассказывал, а мы, кругом стоящие, улыбались, смеялись, хохотали или просто ржали, надрываясь от смеха.
Разговор Хашека - сплошной поток остроумнейших положений. Его стихией была, несомненно, журналистика, он метко и быстро формулировал - делал это внешне спокойно, чем еще более подчеркивал действенность его фраз.
(из воспоминаний Матэ Залки)

45. Гашек вспоминал свой довоенный опыт и высказывал опасение, что
старая традиция застольных обществ, решения всех проблем за кружкой
пива, характерная для политической жизни Чехии, поглотит и
революционное движение

46. "Однажды в конце февраля они с Сауэром пришли домой в хорошем
настроении. Смеялись, обнимались, и Ярослав объявил, что ему пришла в
голову блестящая идея. Он будет писать о солдате Швейке. Я не знала,
что он писал о Швейке еще до войны и во время ее. Он мне это сказал
только теперь, но тут же заявил, что это будет нечто совсем иное, это
будет настоящая литература. "Посмеюсь над всеми дураками, а заодно
покажу, каков наш настоящий характер и на что мы способны". Начали с
того, что послали в трактир напротив, который назывался "У Шноров",
за пивом и порядком выпили. Все утро следующего дня проспали, а после
обеда Ярослав начал писать. Сауэр ходил за пивом. Ярослав писал очень
быстро, сразу начисто. Когда у него начинала болеть рука, диктовал
Сауэру. При этом оба от души веселились и даже забыли про пиво.
Писали целую ночь" (из воспоминаний второй жены Гашека)

47. Гашек не доверяет корыстолюбивым издателям и решает публиковать
свое произведение отдельными выпусками самостоятельно, в "собственном" издательстве "Ярослав Гашек и Франта Сауэр"

48. "Швейка я изобразил не на основе какого-то реального прототипа, а в соответствии с тем представлением, какое сложилось у Ярослава Гашека, в соответствии с описанием его внешности в романе. Я нарисовал Швейка раскуривающим трубку посреди летящих снарядов и ядер, посреди разрывов. Добродушное лицо, по спокойному выражению которого видно, что это человек "себе на уме", но в случае надобности сумеет прикинуться дурачком" (Лада)

49. Слава застает Гашека неподготовленным. Он к ней не привык, не умел разобраться в хитросплетениях всевозможнейших предложений, которыми его вдруг стали осаждать различные предприимчивые личности. Слишком мягкий по натуре, он не научился противоборствовать корыстолюбцам. Так, он разрешил драматизировать "Швейка" одновременно нескольким лицам, чем впоследствии дал повод для длительной судебной тяжбы

50. Однажды Гашек дружески разговаривал с местным жителем, которого здесь прозвали Американцем. Этот человек вернулся из Соединенных Штатов и привез много денег, а также изрядную толику самоуверенности. Вспоминали войну, зашла речь о "Швейке".
И тут практичный Американец заявил, что, мол, никакое это не искусство, так мог бы написать и его покойный отец. Гашек разозлился и говорит Штепанеку: "Прошу вас, поднимитесь за бумагой и чернилами, надо показать этому умнику, на что я способен. - Потом спросил Американца: - О чем прикажешь писать?" - "О чем хочешь, - махнул тот рукой, - да вот хоть напиши про учителя, про того, что живет напротив и ловит дождь в свои пробирки". И Гашек продиктовал юмореску "Инспектор из пражского института метеорологии". Продиктует фразу-другую и опять болтает с Американцем. Так продолжалось до тех пор, пока юмореска не была готова. Когда Гашек тут же, на месте, прочел рассказ вслух, Американец признал, что его отец никогда бы ничего подобного сделать не сумел.

51. Гашек был счастлив, когда мог скрасить жизнь шуткой, избавиться от стереотипа будней. Его развлекали общение с людьми, самые заурядные события.

52.Особенно любил он всяких экзотических пришельцев, радостно встречал торговцев вразнос а различных бродяг, с которыми в заброшенный уголок проникал чарующий запах далей. С ними он сходился поразительно легко.

53. Гашек любил произносить речи, используя свои чуть ли не энциклопедические знания различных дат и фактов

54. Швейковские рассказы стали в Липнице, где писатель жил последние годы, достоянием устной народной традиции. Больше всего нравилась комическая сцена с рекрутом Пехом, которому лейтенант надавал по морде из-за того, что тот утверждал, будто в Нижнем Боусове ярмарки происходят не раз в год, как принято и
положено, а шесть раз. Общество пришло в восторг от находчивости рекрута,
который, не моргнув глазом, ответил лейтенанту таким
словоизвержением: "Нижний Боусов, Unter Beutzen, двести шестьдесят
семь домов, тысяча девятьсот тридцать шесть чешских жителей, округ
Ичин, волость Соботка, бывшая вотчина Кост, приходская церковь святой Екатерины, построенная в четырнадцатом столетии и реставрированная графом Вацлавом Братиславой Нетолицким, школа, почта, телеграф, станция чешской товарной линии, сахарный завод, мельница, лесопилка, хутор Вальха, шесть ярмарок в году". При гротескном и неожиданном завершении - "шесть ярмарок в году" - слушатели валились с ног от смеха

55. Стоило Гашеку заметить, что слушатели увлечены, как он начинал выдумывать все новые и новые перипетии, только бы их рассмешить

56. Гашек не пытался соперничать с другими писателями в поисках художественной оригинальности, не стремился к эстетическому новаторству, не противопоставлял индивидуалистическому дендизму своего поколения символическую патетику, характерную для раннего коллективистского искусства. Он поразил своих современников чем-то совсем иным: не боялся быть элементарно простым, обыденно человечным. Он писал так же, как жил: по-детски естественно, радостно. И научился тому, что может позволить себе лишь величайший талант: умел "не уметь". Всегда и при всех обстоятельствах он оставался самим собой.
Свои идеи и поразительные блестки фантазии Гашек с легкомысленной щедростью расточал на импровизации в застольной компании. А работая над романом, не брезговал грубой трактирной шуткой