Лорис-Меликов. Покушение на бархатного диктатора

Злодейское покушение только возвысит
заслуженную популярность графа Лорис-Меликова...

К а т к о в


Во второй половине XIX  века в Российской империи становилось всё неспокойнее, то и дело совершались покушения на жизнь государя.

5-го февраля 1880 года  произошло уже пятое по счёту покушение на Александра II. В Зимнем дворце прогремел страшной силы взрыв, едва не унесший жизнь государя  и членов Царской семьи. Мощность заряда, заложенного в комнате под царской столовой, была такова, что от взрыва погибло 11 человек обслуживающего персонала и солдат караула, а 56 человек были ранены. Но сам император не пострадал.

Мощный взрыв адской машины, раздавшийся в половине седьмого, обрушил перекрытие между цокольным и первым этажами. Полы дворцовой гауптвахты обрушились вниз, и лишь двойные кирпичные своды между первым и вторым этажами дворца выдержали удар взрывной волны. В бельэтаже никто не пострадал, но взрывом приподняло полы, выбило оконные стекла и погасило свет. В царской столовой треснула стена, на накрытый к обеду стол рухнула люстра, все вокруг было засыпано известкой и штукатуркой.

Теракт был спланирован членами «Народной воли» и осуществлён революционером Степаном Халтуриным.

По поддельному паспорту на имя Степана Батышкова он устроился в Зимний дворец столяром-краснодеревщиком. Получив в своё пользование подвальную подсобку, расположенную под караульным помещением и царской столовой, Халтурин в течение четырех месяцев вместе с инструментами проносил туда динамит, накопив к моменту теракта около трёх пудов взрывчатки.

Государя и членов его семьи спасло то, что они в этот день задержались, ожидая к обеду принца Александра Гессенского, брата императрицы Марии Александровны, поезд которого опоздал на полчаса. Взрыв застал государя, встречавшего принца, в Малом Фельдмаршальском зале, расположенном далеко от столовой.

Принц Гессенский так вспоминал о случившемся: «Пол поднялся, словно под влиянием землетрясения, газ в галерее погас, наступила совершенная темнота, а в воздухе распространился невыносимый запах пороха или динамита».

Террорист Степан Халтурин сумел скрыться. Неужели никто не заподозрил Халтурина в намерении осуществить злой умысел? И где были соответствующие специальные службы и дворцовая охрана?

Отчасти на эти вопросы ответил один из идеологов террористической организации «Народная воля», в последствии раскаявшийся в своих убеждениях Л. А. Тихомиров:

«По случаю отсутствия императора дворец охранялся самым небрежным образом. Прислуга и прочие обитатели жили на всей своей воле, без стеснений. И нравы, и образ жизни были поразительны. Распущенность и воровство царствовали повсюду. Надзора за прислугой не было никакого. Служители, высшие и низшие, устраивали вечеринки и попойки, на которые приходили десятки их знакомых без всякого разрешения и надзора. Парадные ходы во дворец оставались недоступны для самых высокопоставленных лиц, а черные ходы во всякое время дня и ночи были открыты для каждого первого встречного знакомца дворцовых служащих. Посетители эти часто оставались и ночевать во дворце. Воровство дворцового имущества шло повальное и невозбранное. Халтурину, чтобы не показаться подозрительным, даже и самому пришлось ходить воровать в кладовых съестные припасы».

В прокламации Исполнительного Комитета «Народной воли» о взрыве в Зимнем дворце говорилось:

«5 февраля в 6 час. 22 мин. вечера совершено новое покушение на жизнь Александра Вешателя посредством взрыва в Зимнем дворце. Заряд был рассчитан верно, но царь опоздал на этот раз к обеду на полчаса, и взрыв застал его на пути в столовую. Таким образом, к несчастью родины, царь уцелел. С глубоким прискорбием смотрим мы на погибель несчастных солдат царского караула, этих подневольных хранителей венчанного злодея. Но... пока армия будет оплотом царского произвола, пока она не поймёт, что в интересах родины её священный долг стать за народ против царя, такие трагические столкновения неизбежны».

Третье отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии, считавшееся всевидящим оком империи, дискредитировало себя. Оно не смогло предотвратить ни серию покушений на государя, ни проникновение террориста в Зимний дворец.

В сложившейся ситуации император принял решение о создании Верховной Распорядительной Комиссии во главе с графом М. Т. Лорис-Меликовым, призванной возглавить борьбу с террористами в масштабах всей империи. Глава комиссии наделялся поистине диктаторскими полномочиями: его распоряжения подлежали немедленному исполнению не только всеми губернаторами и градоначальниками, но и центральными ведомствами, включая военное.  Он также назначался временным главой Третьего отделения.

                УКАЗ ПРАВИТЕЛЬСТВУЮЩЕМУ СЕНАТУ

В твердом решении положить предел беспрерывно повторяющимся в последнее время покушениям дерзких злоумышленников поколебать в России государственный и общественный порядок, Мы признали за благо:
1. Учредить в Санкт-Петербурге Верховную Распорядительную Комиссию по охранению государственного порядка и общественного спокойствия.
2. Верховной Распорядительной Комиссии состоять из Главного начальника оной и назначенных для содействия ему, по непосредственному его усмотрению, членов комиссии.
3. Главным начальником Верховной Распорядительной Комиссии быть временному Харьковскому генерал-губернатору, Нашему генерал-адъютанту, члену Государственного Совета, генералу от кавалерии графу Лорис-Меликову, с оставлением членом Государственного Совета и в звании Нашего генерал-адъютанта.
4. Членов комиссии назначать по велениям Нашим, испрашиваемым Главным начальником комиссии, которому предоставить сверх того право призывать в комиссию всех лиц, присутствие коих будет признано полезным.
5. В видах объединения действий всех властей по охранению государственного порядка и общественного спокойствия, предоставить Главному начальнику Верховной распорядительной комиссии по всем делам, относящимся к такому охранению:
а) Права Главноначальствующего в Санкт-Петербурге и его окрестностях, с непосредственным подчинением ему санкт-петербургского градоначальника.
б) Прямое ведение и направление следственных дел по государственным преступлениям в Санкт-Петербурге и Санкт-Петербургском военном округе.
в) Верховное направление упомянутых в предыдущем пункте дел по всем другим местностям Российской Империи.
<...>
АЛЕКСАНДР.
В Санкт-Петербурге.
12 февраля 1880 года.

Вновь назначенный Главным начальником Верховной Распорядительной Комиссии М. Т. Лорис-Меликов  считал, что правильный путь для России – это проведение целенаправленных и постепенных реформ, проводимых сильной рукой.  Идея Лорис-Меликова состояла в соединении диктатуры с либерализмом: установлении диалога государства и общества, устранении причин, ведущих к недовольству.
Свою задачу  он видел в том, чтобы стабилизировать внутриполитическую ситуацию путем репрессий против революционного движения и одновременных уступок либералам.

Свою деятельность «бархатный диктатор» начал с обращения к общественности, в котором просил поддержать власть. 14-го февраля 1880 года в «Правительственном вестнике» было опубликовано его обращение к жителям столицы:

«Сознаю всю сложность предстоящей мне деятельности и не скрываю от себя лежащей на мне ответственности. Не давая места преувеличенным и поспешным ожиданиям, могу обещать лишь одно — приложить все старание и умение к тому, чтобы, с одной стороны, не допускать ни малейшего послабления и не останавливаться ни пред какими строгими мерами для наказания преступных действий, позорящих наше общество, а с другой — успокоить и оградить законные интересы его здравомыслящей части. Убежден, что встречу поддержку всех честных людей, преданных государю и искренно любящих свою родину, подвергнувшуюся ныне столь незаслуженным испытаниям. На поддержку общества смотрю как на главную силу, могущую содействовать власти к возобновлению правильного течения государственной жизни, от перерыва которого страдают интересы общества...
В разумном и твердом отношении населения к настоящему тягостному положению вижу прочный залог успеха в достижении цели равно для всех дорогой, — восстановления потрясенного порядка и возвращения отечества на путь дальнейшего мирного преуспеяния, указанного благими предначертаниями Августейшего вождя».

Это обращение  «К жителям столицы» либеральная пресса расценила как начало периода «диктатуры сердца»,  а самого графа Лорис-Меликова стали называть «бархатным диктатором».

Газета «Голос»:
15 февраля 1880 года.

«"Диктатура его — диктатура сердца и мысли"

"На поддержку общества смотрю как на главную силу, могущую содействовать власти в возобновлении правильного течения государственной жизни, от перерыва которого наиболее страдают интересы самого общества”.
Так говорит граф Лорис-Меликов. К этим словам глубокого сознания силы и интересов общества, искреннего желания сослужить еще новую, великую службу своему государю и отечеству — прибавлять нечего. Если это слова диктатора, то должно признать, что диктатура его — диктатура сердца и мысли. Эта диктатура, опирающаяся на здравомыслие и нравственную крепость русского народа, привлечет к себе сердца всех честных русских людей. Она вселяет не страх, а доверие, так как основана не на материальной силе, а на братской любви».

Газета «Голос»:
16 февраля 1880 года:

«"Назначение Лорис-Меликова есть целая программа..."

Чем-то новым, успокоительным, для нас необычным веет от приведенных выше слов. Вместо “обязательного постановления” — вовсе уже необязательное для такой власти, как вверенная графу Лорис-Ме-ликову, воззвание “к жителям столицы”. Не стеснение мирных граждан за преступления злодеев, отверженцев общества, а приглашение этого общества содействовать власти! Ясно и вразумительно указано и средство немедленного содействия со стороны общества — прежде всего, “не слушаться злонамеренными или легкомысленными внушениями, толками и слухами”. С чувством глубокого успокоения прочтет столичное население, а потом и вся Россия, слова истинно государственного человека, назначение которого на высокий пост приветствовали мы вчера с такою сердечною радостью».

А вот что, по этому поводу писала газета «Неделя» 24 -го февраля 1880 года:

«"Что-то совсем новое чувствуется теперь...

"Я не могу согласиться с мнением, что имя графа Лорис-Меликова само по себе есть уже целая программа — как выразилась одна из наших газет; но что оно много обещает и дает право ждать чего-то нового, не похожего на все бывшее — с этим я не только согласен, но готов даже сам доказывать это. Я живо помню свои впечатления, когда мне приходилось читать короткие, случайные, но очень многозначительные известия о графе Лорис-Меликове вскоре после назначения его харьковским генерал-губернатором...
”Программа — не программа, но что-то совсем новое чувствуется уже теперь, хотя граф Лорис-Меликов только и успел сделать, что выпустить свою прокламацию к обществу, и даже “Новое время” заметило, что “чем-то новым, успокоительным, бодрящим повеяло в воздухе”, а газетные статьи и фельетоны приняли даже “несколько праздничный тон”. Действительно, печать с замечательным единодушием и редкой в ней искренностью высказалась по поводу нового назначения графа Лорис-Меликова: “Слава Богу! На душе стало легче”, — воскликнул “Голос”.
“Едва ли, — замечает “Молва”, — можно было сделать лучший выбор для исполнения той тяжкой задачи, которая возложена теперь на графа Лорис-Меликова”. “Новости” назвали “первое слово” графа “столь же симпатичным, как и вся его деятельность, доставившая ему общую любовь и доверие”. “Петербургские ведомости” заявили, что “общее высокое доверие и живейшее сочувствие и любовь”, которые снискал себе бывший харьковский генерал-губернатор, “должны внушить нам наилучшие надежды”. Словом, все газеты отнеслись к назначению графа Лорис-Меликова не только сочувственно, но даже (если не считать “Московских ведомостей”) с некоторым ликованием... Да и как нам не ликовать, когда мы все вдруг почувствовали, что мы нужны, что мы можем быть полезны, можем нечто значить!»

Лорис-Меликов  был полон решимости дать идее союза власти и общества практическое развитие. Поэтому со стороны «бархатного диктатора» почувствовали опасность, причём не только консерваторы, но и их смертельные враги из революционного лагеря.

20-го февраля 1880 года, всего через две недели после назначения Лорис-Меликова, Ипполит Млодецкий стрелял в него, когда тот выходил из дома, но промахнулся. Сразу после покушения писатель Владимир Гаршин  направил генералу письмо  в котором писал: «Помните, что не виселицами и не каторгами, не кинжалами, не револьверами и динамитом изменяются идеи, ложные и истинные, но примерами нравственного самоотречения. Простите человека, убивавшего Вас! Этим Вы казните, вернее скажу, положите начало казни идеи, его пославшей на смерть и убийство».
Позже автор письма сам явился к генералу, прося за террориста. Лорис-Меликов обнадежил Гаршина, а на следующий день неудачник-террорист был повешен. После чего Гаршин впал в глубокую депрессию, из которой так и не вышел, и в дальнейшем покончил жизнь самоубийством.

Издатель газеты «Новое время»  А. С. Суворин (1876—1912) записал в своём дневнике:

«В день покушения Млодецкого на Лорис-Меликова я сидел у Ф. М. Достоевского.
Он занимал бедную квартирку. Я застал его за круглым столиком у его гостиной, набивающим папиросы. Лицо; его походило на лицо человека, только что вышедшего из бани, с полка, где он парился. Оно, как будто, носило на себе печать пота. Я, вероятно, не мог скрыть своего удивления, потому что он, взглянув на меня и поздоровавшись, сказал:
— "А у меня только что прошел припадок. Я рад, очень рад".
И он продолжал набивать папиросы.
О покушении ни он, ни я еще не знали. Но разговор скоро перешел на политические преступления, вообще, и на взрыв в Зимнем Дворце в особенности. Обсуждая это событие, Достоевский остановился на странном отношении общества к преступлениям этим. Общество, как будто, сочувствовало им или, ближе к истине, не знало хорошенько, как к ним относиться.
— “Представьте себе», говорил он, “что мы с вами стоим у окон магазина Дациаро и смотрим картины. Около нас стоит человек, который притворяется, что смотрит. Он чего то ждет и все оглядывается. Вдруг поспешно подходит к нему другой человек и говорит: “Сейчас Зимний дворец будет взорван. Я завел машину”. Мы это слышим. Представьте себе, что мы это слышим, что люди эти так возбуждены, что не соразмеряют обстоятельств и своего голоса. Как бы мы с вами поступили? Пошли ли бы мы в Зимний дворец предупредить о взрыве, или обратились ли к полицаи, к городовому, чтоб он арестовал этих людей? Вы пошли бы?”
— “Нет, не пошел бы…”
— “И я бы не пошел. Почему? Ведь, это ужас. Это;—;преступление. Мы, может быть, могли бы предупредить. Я вот об этом думал до вашего прихода, набивая папиросы. Я перебрал все причины, которые заставляли бы меня это сделать. Причины основательные, солидные и затем обдумал причины, которые мне не позволяли бы это сделать. Эти причины прямо ничтожные. Просто боязнь прослыть доносчиком. Я представлял себе, как я приду, как на меня посмотрят, как меня станут расспрашивать, делать очные ставки, пожалуй, предложат награду, а то заподозрят в сообщничестве. Напечатают: Достоевский указал на преступников. Разве это мое дело? Это дело полиции. Она на это назначена, она за это деньги получает. Мне бы либералы не простили. Они измучили бы меня, довели бы до отчаяния. Разве это нормально? У нас все ненормально, оттого все это происходит, и никто не знает, как ему поступить не только в самых трудных обстоятельствах, но и в самых простых. Я бы написал об этом. Я бы мог сказать много хорошего и скверного и для общества и для правительства, а этого нельзя. У нас о самом важном нельзя говорить”.
Он долго говорил на эту тему и говорил одушевленно. Тут же он сказал, что напишет роман, где героем будет Алеша Карамазов. Он хотел его провести через монастырь и сделать революционером. Он совершил бы политическое преступление. Его бы казнили. Он искал бы правду и в этих поисках, естественно, стал бы революционером…»

На следующий день после покушения против «бархатного диктатора» редактор  популярнейшей русской газеты «Новое время» М. Н. Катков выступил за самые решительные карательные меры.

В своей статье «Покушение против гр. Лорис-Меликова» он, в частности, писал:

«Крамола хочет показать, что она не падает духом, не теряет своих надежд, что её не пугает решимость власти подавить ее и что она нисколько не смущена твердостью русского народа.
Сегодня граф Лорис-Меликов, только что принявший полномочия для решительных действий против этой крамолы, — именно сегодня, после всенародного торжества,;— подвергся на улице, у дверей своего дома, злодейскому покушению. Пуля злодея не посмела коснуться его и замерла на пути. Чудеса творятся воочию! Злодейское покушение только возвысит заслуженную популярность графа Лорис-Меликова, только даст живее почувствовать его цену и привлечет к нему народное сочувствие, которое послужит ему самою лучшею опорой для решительных и действительных мер против зла. Не в интеллигенции петербургской, а в русском народе следует искать опоры как в этом, так и во всяком правительственном деле.
Крамола выслала одного из закабаленных ею людей сделать демонстрацию, смутить власть и заставить ее капитулировать. Тайным заговорщикам нужна была не столько жизнь главного начальника Верховной Распорядительной Комиссии (слишком длинный титул для власти, долженствующей действовать быстро, энергически и метко!), — не столько жизнь его была нужна им,—он еще не имел времени начать свои действия и еще не успел наступить на хвост крамоле, — сколько нужна была демонстрация; нужно было произвести впечатление. Они, по всему видно, сохраняют надежду, что дело их не проиграно и что решимость искоренить крамолу недостаточно тверда. По всем признакам, заметным для людей зрячих, «диктатура» не произвела должного впечатления на сферы, ожидающие «богатые милости» от действий крамолы. Эти сферы надеются, что правительство для искоренения крамолы пойдет путем, какой она сама рекомендует. Руководители заговора объявляют в своих прокламациях, что не успокоятся до тех пор, пока власть не даст России либеральных учреждений. Оказывается, что заговорщики хотят того же, чего желают и заграничные, и домашние доброжелатели России.
Власть, говорят, должна обратиться к обществу и в нем искать себе опоры. Но к какому обществу? Где эти элементы в интеллигентных сферах нашего общества, на которые могло бы опереться правительство великой державы, несущей на себе ответственность за народное благо и судьбы России? Скажите, где в эту минуту обнаруживаются такие элементы? Не в салонах ли петербургских? Не в фельетонах ли петербургских газет? Не в науке ли нашей? Где эта наука, где ее плоды? Правительство в настоящее время может успешно исполнить свою задачу только строгою дисциплиной сверху донизу в своих собственных рядах. Разве можно в эту минуту думать о представительстве как о полезной силе? Разве дозволительно думать о чем-либо подобном в солидарности с гнуснейшим заговором, руководимым вражескою рукой?
Нет надобности обращаться к обществу за поддержкой и пособием. Оно само обратится к правительству на всякую добрую помощь и содействие, лишь бы только правительство должным образом дисциплинировало своих деятелей сверху донизу и искало себе опоры в патриотическом духе и русском мнении. Только дисциплина в правительственных рядах, — так, чтобы всякий в них страшился уклониться от своего долга и обманывать высшую власть, — и патриотизм в образованных сферах общества, вот что требуется и вот о чем надо позаботиться; начать же необходимо с дисциплины. Когда в правительственных сферах возобладает дух строгой дисциплины, сами собою оживятся и поднимутся все здоровые силы общества».

Между тем Верховная Распорядительная Комиссия приступила к делу. В первом заседании ее, 4-го марта, граф Лорис-Меликов указал на две главные ее задачи: принятие решительных мер к подавлению преступных действий анархистов и изыскание средств для уврачевания причин, породивших крамолу и поддерживающих её. Необходимым средством к достижению этих обеих целей почиталось, прежде всего, объединение действий всех судебных и административных органов, призванных к обнаружению и преследованию преступных замыслов и действий.

Следующие шаги М. Т. Лорис-Меликова были направлены на борьбу с революционным террором, для чего Третье отделение ликвидировали, но при МВД создали Департамент полиции. Политический сыск действовал успешно, число террористических актов снижалось, и в августе 1880 года, по предложению Меликова, Распорядительная комиссия была распущена. В тот же день граф был поставлен во главе МВД.
Одновременно Лорис-Меликов ослабил цензуру, подготовил обширную программу улучшения административного управления и социально-экономического положения страны и начал её реализацию.

Даже революционеры отмечали, что во время «диктатуры сердца» Михаила Тариэловича общество оживилось и наполнилось надеждами. Однако высшие петербургские чиновничьи круги, настроенные весьма консервативно, так и не приняли Лорис-Меликова.

Цареубийство 1-го марта 1881 года на Екатерининском канале поставило крест на надеждах России на модернизацию и стало крахом начинаний Лорис-Меликова. Он ушёл в отставку с поста министра внутренних дел, а в 1883 году был уволен в бессрочный отпуск, сохранив право присутствовать в Государственном совете.